Обреченные

Зайдя внутрь, она замерла на пороге, не в силах сразу осознать то, что предстало перед глазами. В квартире царил хаос, будто по комнатам прошёлся ураган: вещи были разбросаны по полу, ящики шкафов наполовину выдвинуты, на полу валялись стопки одежды, сумки стояли раскрытыми, наполовину набитыми. Всё выглядело так, будто родители собирались в страшной спешке, хватая первое, что попадалось под руку.

На кухонном столе лежала записка, прижатая сверху кружкой: «Дочка! Позвони мне!»

Эйрис медленно подошла, взяла листок дрожащими пальцами, и тут её пробил какой-то непонятный, ледяной страх - острый, колючий, такой, что перехватило дыхание. Она огляделась по сторонам, будто ожидая увидеть родителей, выскочивших из соседней комнаты с объяснениями: «Да это просто шутка, мы переезжаем, ты не волнуйся». Но квартира была пуста, и тишина в ней звучала теперь не как уединение, а как предупреждение.

Глава 3

- И что это за херня?! -вслух выругалась Эйрис, голос сорвался на хриплый крик, эхом прокатившийся по опустевшей квартире.

Она снова глянула на записку, будто надеялась, что слова изменятся, станут понятнее, безобиднее. Дрожащими пальцами достала телефон из кармана и включила его. Экран вспыхнул, высветив леденящую душу цифру: 116 пропущенных от мамы, 234 - от отца. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.Эйрис нажала на «Папа», но ответом послужило холодное, равнодушное: «Абонент вне зоны доступа». Она непонимающе уставилась на экран, словно могла силой воли заставить соединение появиться. Набрала «Мама» - ровно то же самое.

- Да что это за херня?! - снова выкрикнула она, и в этом крике слились и злость, и страх, и отчаяние от того, что самые близкие люди вдруг стали недосягаемы, как звёзды.

Дрожащими руками она начала набирать Бриджит, потом Лору, но тут у телефона пропала связь - совсем, окончательно. Сигнал исчез, будто его стёрли ластиком. С нервной, почти истерической резкостью Эйрис швырнула телефон на кухонный стол. Он глухо ударился о дерево и замер, бесполезный, мёртвый. Она осела на стул, тяжело, с надрывом выдохнула, будто пыталась вытолкнуть из груди весь скопившийся ужас.

Оглядев квартиру, она почувствовала, как к горлу подступает настоящая, неподдельная паника. Вещи в беспорядке, записка, тишина, которая теперь казалась зловещей… Что происходит? Мысли путались, не складываясь ни в какую логичную цепочку.Эйрис снова схватила телефон, пальцы скользили по экрану, пока она открывала последние уведомления в соцсетях. И тут всё окончательно перестало укладываться в голове. На первых полосах кричали заголовки:«Нападения людей!»«Люди сходят с ума!»«Это нашествие зомби!»«Что происходит в нашем городе?»

- Шутка такая? - прошептала Эйрис, голос звучал чуждо, тонкий и ломкий, как треснувшее стекло. В голову не укладывалось ничего. А потом она дочитала пост -про молодого юношу, который перегрыз горло женщине на остановке. Картинка, сопровождавшая текст, была смазана, но детали проступали с пугающей ясностью. Эйрис резко отвернулась, прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать подступающую тошноту.

В этот момент входная дверь распахнулась. Эйрис медленно повернула голову, будто движение могло разорвать реальность на части. На пороге стоял взволнованный отец. Его рубашка была окончательно помята, волосы взъерошены, а в глазах читалась смесь облегчения и дикого, животного страха.

- Дочка! Ты почему трубку не берёшь?! - в его голосе звучало одновременно раздражение, тревога и такая отчаянная забота, что на секунду Эйрис захотелось просто броситься к нему и спрятаться, как в детстве.

- У меня к вам уйма вопросов, - спокойно проговорила она, изо всех сил стараясь не показать, как её трясёт изнутри, как хочется сорваться на крик или расплакаться.

-Всё потом! -он быстро подошёл к дочери и схватил её за руку, пальцы были жёсткими, хватка -отчаянной. -Нам надо быстро уходить. Мама ждёт в машине.

- Пааап! - голос Эйрис дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

- Потом! - отрезал он.

Но Эйрис резко одёрнула руку, будто его прикосновение обожгло.

- Я никуда не поеду!

Джейс посмотрел на дочь с такой злостью, какой она не видела ни разу в жизни. Это была не ярость из-за её непослушания - это был страх за неё, загнанный в угол, превратившийся в жёсткость.

- Я понимаю! Всё понимаю! Но, пожалуйста, сейчас послушай меня, не пререкайся и пошли, -он снова попытался взять её за руку, потянуть к выходу, но она опять одёрнула руку, отступила на шаг, упёрлась спиной в стену, будто это могло её защитить.

- Я тебе сказала, что никуда не поеду! Объясни, что происходит?!

- ЭЙРИС! -сорвался на крик отец, голос прогремел по квартире, заставив её вздрогнуть. -ПОШЛИ!

- НЕТ! Я остаюсь дома, а вы езжайте куда хотите!

Джейс окинул её злым, почти отчаянным взглядом. Он не хотел ругаться с дочерью, не хотел кричать, но понимал: сейчас она действительно никуда не поедет, что бы он ни делал, какие бы аргументы ни приводил.

- Эйрис! Я не могу тебя бросить, но мама сказала, что не останется в квартире и вообще в этом городе…

- Мне плевать, где она там не останется! Я остаюсь здесь! Придумали там для себя что-то, а я страдай?! Мне уже двадцать лет, я сама в праве решать, как поступить! Понятно?! Я остаюсь дома!

Джейс выдохнул, плечи его опустились, будто из него выпустили весь воздух. Это решение далось ему совсем не легко, и Эйрис видела это по тому, как дрогнули его руки, как он сжал и разжал кулаки, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не схватить её и не унести силой.

- У меня уже нет времени, - тихо, но твёрдо произнёс он. - Обещай, что закроешься на все замки и подпрёшь дверь всем, чем только можно. Стулом, шкафом -всем, что найдёшь.

- Для чего? И зачем?! - голос Эйрис сорвался, в нём уже не было прежней твёрдости, только страх, который она так отчаянно пыталась спрятать за грубостью.

- Мир перевернулся, Эйрис. Если бы кто-то мне вчера сказал, что я на полном серьёзе буду сейчас тебе это говорить, я бы отправил этого человека в психушку. Но… увидев это своими глазами… Эйрис, на нас напали. Зомби.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, нелепые, невозможные. Эйрис смотрела на отца, и в её глазах отражался весь хаос, который теперь стал реальностью.

- Ты смеёшься надо мной? -Эйрис уставилась на отца, и в её взгляде смешались удивление, растерянность и отчаянная надежда на то, что всё это-какой-то нелепый, дурной розыгрыш.

-Нет, конфетка, -голос Джейса вдруг стал тише, мягче, будто он боялся спугнуть её даже интонацией. -Именно поэтому я и прошу тебя поехать с нами. Пожалуйста…

-Пап… -прошептала Эйрис. Она давно так не называла отца -вообще почти никак не называла в последнее время, прячась за холодностью, как за щитом. И именно это тихое «пап» дало Джейсу понять: сейчас он никак её не уговорит.

- Не могу, - продолжила она, голос дрожал, но в нём была упрямая, болезненная твёрдость. - Как бы ты ни хотел, не могу… Я не могу бросить сейчас всё в один миг. Всё, что напоминает мне… о нём.

Джейс едва заметно кивнул, будто принял эту боль как свою собственную.

- Я понял, - он легонько улыбнулся, и улыбка вышла грустной, но настоящей. -Дочка, я вернулся сюда, потому что знал, что ты придёшь. Я люблю тебя больше жизни. Пообещай, что не будешь выходить из дома ближайшую неделю. Еда на это время есть, вода тоже. Запрись как следует.

- Но почему вы не можете остаться тогда тут? Со мной! - в голосе Эйрис прорвалась обида, острая и детская, словно она снова была маленькой девочкой, которая не понимает, почему взрослые уходят, когда ей страшно.

Джейс опустил взгляд, будто искал нужные слова на полу, среди разбросанных вещей.

- Нина… у неё паника. Её, так же как и тебя, не уговорить, если она что-то решила. Сейчас за ней нужен глаз да глаз. А ты… ты с холодным умом. Я знаю, ты справишься.

Эйрис смотрела на него, и в груди всё сжималось от несправедливости этого выбора.

- И ты ради женщины бросаешь свою дочь? - произнесла она безэмоционально, но за этой ровностью пряталась такая боль, что Джейс вздрогнул.

- Эта женщина ,твоя мама, - тихо, но твёрдо поправил он. - И я сказал, что у неё паника. Она не ведает, что творит. А ты можешь думать. Ты сильная. - в его голосе проскакивала не уверенность.

Он подошёл к дочери и обнял её так крепко, что, казалось, хотел передать ей всю свою защиту, всю свою уверенность через это объятие. Эйрис на секунду прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его одеколона - запах дома, безопасности, детства.

- Я люблю тебя, - прошептал Джейс ей на ухо, потом резко отстранился, будто боялся, что если задержится ещё хоть на миг, то уже не сможет уйти. Не оборачиваясь, он зашагал к двери. - Всё будет хорошо!

Эйрис просто стояла и смотрела, как отец выходит за порог. Щёлкнул замок, и квартира наполнилась звенящей, тяжёлой тишиной.

Оставшись одна, она начала делать то, что пообещала отцу. Закрыла все замки, щёлкнула цепочкой, потом подпёрла дверь тяжёлым столом, который притащила с кухни. Дерево царапнуло пол, звук прозвучал неожиданно громко, будто подчёркивая реальность происходящего.

Хотя сама до конца не верила в слова отца, посты в интернете, эти жуткие заголовки и фотографии теперь выглядели не как фейк, а как предупреждение. Эйрис остановилась возле стены, медленно сползла по ней вниз, обхватила голову руками и прижала колени к груди.

Она наконец-то была в тишине и одиночестве - в том, чего так жаждала все эти месяцы. Но теперь это одиночество не приносило облегчения. Оно давило, сжимало грудь, лишало воздуха. Хотелось кричать так, чтобы весь мир услышал эту боль, чтобы кто-нибудь пришёл и сказал: «Всё в порядке, это просто дурной сон». Но мир молчал. И от этого молчания становилось только страшнее.

***********************

- У нас физ-ра! вскрикнула Бриджит, подпрыгивая на месте, как ребёнок перед долгожданным праздником.

- Да, и мы его увидим наконец-то! - счастливо протараторила Лора, глаза у неё горели.

- Кого? - удивлённо спросила Эйрис, не поспевая за их восторгом.

Подруги обернулись к ней и рассмеялись, будто она сказала самую смешную шутку на свете.

- Мартина! - Бри прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех. - Ты видела, какой у него пресс? Это же произведение искусства!

- Согласна, - довольно улыбалась Лора, покачивая головой.

Эйрис лишь улыбнулась в ответ и пошла за подругами, чувствуя, как внутри разливается лёгкое, почти забытое тепло.

Учитель уже выстроил всех учеников в ряд в спортзале.

Девочки тихонько пищали, поглядывая на высокого юношу с копной тёмных волос. Он стоял, слегка ссутулившись, будто хотел стать незаметнее, но это только добавляло ему притягательности. Он не обращал внимания на восторженные взгляды, смотрел куда-то вперёд, будто видел что-то, недоступное остальным.

- Итак, ученики! Сегодня бежим пять километров! Это будет ваш первый бег в 11 классе. Обещаю, что на протяжении года больше таких «марафонов» не будет! - громко объявил учитель -мужчина в годах, с заметным животиком и лысиной на затылке, которая блестела под яркими лампами спортзала.

По рядам прокатился недовольный гул, кто-то застонал, кто-то закатил глаза. Эйрис наклонилась вперёд, сама не зная зачем, и посмотрела на новенького. И тут, неожиданно для себя, поймала на себе его взгляд. Он смотрел прямо на неё, будто до этого момента вообще никого вокруг не замечал. А потом он улыбнулся - и это была самая прекрасная улыбка, которую Эйрис когда-либо видела. В ней было что-то тёплое, искреннее, без капли высокомерия.

Эйрис тут же выпрямилась, и лицо её залило румянцем, горячим и стыдным. Она отвернулась, пряча улыбку, но внутри всё трепетало, как натянутая струна.

*************************

Эйрис проснулась на полу ,сон который новой волной боли откликался в душе ,прервали крики, доносившиеся с улицы. Они были резкими, паническими, переходящими в визг, и от них по коже бежали ледяные мурашки.

Тяжело поднявшись, она медленно побрела к окну, протирая глаза, будто надеялась, что после этого кошмар рассеется, как утренний туман. Отодвинув шторку, она замерла, и кровь в жилах будто превратилась в лёд.

Возле магазина напротив дома трое молодых людей -или то, что когда-то ими было, - вцепились в двух девушек. Двое парней набросились на одну, третий - на другую. Они не дрались, не боролись -они рвали плоть, вгрызались в шеи и руки, и движения их были неестественно резкими, дёргаными, как у сломанных кукол.

Эйрис отшатнулась назад, ноги подкосились, и она снова осела на пол, прикрывая рот ладонью, чтобы не закричать. В голове билась единственная мысль, глухая и отчаянная: «Этого не может быть. Этого просто не может быть».

- Это что за херня?! - прошептала она, но собственный голос прозвучал так тихо, что его заглушили новые крики с улицы.

В голове не укладывалось, что это происходит на самом деле. Эйрис пробила лёгкая дрожь, по спине проступил холодный пот, липкий и неприятный. Она не могла поверить в то, что увидела своими глазами, - и теперь жестокая правда слов отца обрушилась на неё всей своей тяжестью.

Глазами она начала искать родителей, как маленькая девочка, которая в испуге ищет, к кому бы прижаться, кто бы сказал: «Всё хорошо, я тут». Но тут же, словно ледяной водой окатило, вспомнила: она сама, добровольно, осталась одна. Схватившись за голову, она почувствовала, как паника накатывает удушающей волной, перекрывая дыхание, затапливая мысли.

- Мартин! Мартин! МАРТИН!!! - выкрикнула она, и крик прозвучал в пустой квартире как отчаянный зов о помощи, как попытка ухватиться за единственное, что когда-то давало ей опору. Но ответом была только тишина, злая и равнодушная.

**********************

Эйрис шла по школьному коридору, держа в руках бутылку воды. Свет из высоких окон ложился на пол квадратами, в воздухе витал привычный запах мела, старых учебников и чего-то неуловимо школьного -тёплого и безопасного.

- Эйр! - послышался сзади знакомый голос, звонкий, чуть насмешливый, но такой родной, что внутри что-то сладко ёкнуло.

Обернувшись, Эйрис увидела машущего ей темноволосого мальчишку. Он ловко огибал других учеников, пробираясь к ней быстрым, чуть неуклюжим шагом.

- Мартин? - удивлённо уставилась она на него, будто не верила, что он здесь, рядом, живой и настоящий.

Юноша уже подошёл почти вплотную, по привычке потирая затылок.

- Ты сделала домашку по математике? Она следующим уроком, а у кого ни спроси -все к тебе посылают, -он стоял и улыбался во все тридцать два зуба, в глазах плясали весёлые искорки.

- Сделала. Могу дать списать, но… - она запнулась, хитро прищурившись.

- Но? - его глаза расширились, в них читалось наигранное беспокойство.

- Хотела бы я сказать «только не списывай точь-в-точь », но… потом вспомнила, что это же не контрольная, - она тихо рассмеялась, и этот смех был лёгким, безмятежным, как ветерок.

Мартин улыбнулся шире, будто её смех был для него самым лучшим подарком.

- Сделаю всё в лучшем виде, никто и не поймёт, что у тебя списывал. Пойдём в класс, пока перемена не закончилась?

- Ладно, - улыбнулась она, отворачиваясь, но не пряча эту улыбку, позволяя ей жить на своём лице. - Пойдём.

**********************

Эйрис открыла глаза. За окном уже было светло - не тот мягкий рассвет, который обещает новый день, а резкий, безжалостный дневной свет, обнажающий всё, что хотелось бы спрятать. Она медленно поднялась на ноги, будто тело стало тяжелее, налилось свинцом, и подошла к окну.

То, что она увидела, ударило по сознанию, как пощёчина. На асфальте простирались багровые пятна. Некоторые тянулись неровными полосами, словно кто-то пытался уползти. В других местах лежали останки - то, что ещё вчера было людьми. От этой картины к горлу подступила тошнота, резкая и неудержимая.

Развернувшись, она резко побежала в туалет. Едва успев, облокотилась на край унитаза и вывернула пустой желудок. Её трясло, зубы стучали, а перед глазами всё ещё стояли эти пятна, эти следы чужой боли и смерти.

Протерев рот дрожащей рукой, она осела на пол, прислонившись спиной к холодной плитке. Тишина в квартире теперь казалась зловещей, будто сама квартира затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

- И что теперь делать? - прошептала она в пустоту, и голос прозвучал жалко, тихо, потерянно.

Она обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь, и уставилась в одну точку, будто там, на белой плитке, могла найти ответ. Но ответа не было. Только тишина, только страх, только понимание: мир, который она знала, рухнул. И теперь ей предстояло как-то выжить в этом новом, чужом и страшном мире - одной.

Глава 4

Эйрис поднялась и, будто на автопилоте, направилась на кухню - ей отчаянно хотелось просто выпить воды, смыть с языка этот горький, металлический привкус страха. Глаза невольно скользнули по столу, где лежал телефон. Она медленно взяла его в руки, с какой-то отчаянной надеждой, будто в этом маленьком куске стекла и металла могло найтись хоть что-то, что поможет ей не сойти с ума. На экране светились два сообщения и три пропущенных вызова.

«Папа: всё будет хорошо». Короткие слова, такие привычные, такие отцовские -и от них на секунду стало чуть легче, будто он стоял рядом и просто положил руку ей на плечо. «Бриджит: я иду». И три пропущенных от неё.

- Куда иду? - произнесла вслух, опускаясь на стул и бессмысленно уставившись в потускневший экран.

Пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы унять эту предательскую слабость. Она попыталась открыть новости - уведомлений было много, они мелькали, обещая ответы, объяснения, хоть какую-то ясность. Но страницы не грузились. Ни одна. Экран крутил бесконечный значок загрузки, издеваясь над её надеждой.

- ДА БЛЯТЬ! -выкрикнула она, и в этом крике выплеснулась вся накопившаяся беспомощность.

Со всего размаху она швырнула телефон о стену. Он ударился с сухим треском, скользнул по полу и замер, разбитый, бесполезный, как и все её попытки держаться. Эйрис облокотилась лбом о стол, чувствуя, как холод дерева немного отрезвляет. Она тяжело выдохнула, и этот выдох был похож на сдавленный стон.

- Надо было уйти с тобой, а не вот это вот всё… - прошептала она, и слова повисли в тишине, горькие и запоздалые.

Опять перед глазами встал Мартин - его улыбка, то, как он потирал затылок, когда волновался, как смеялся над её саркастичными шутками. Девушка зажмурилась, пытаясь вытолкнуть этот образ, спрятать его туда, где он не будет резать по живому. Но он не исчезал. С усилием выпрямившись, она пошла к холодильнику, словно простое, механическое действие могло вернуть ей хоть каплю контроля. Внутри нашлась бутылка воды. Сорвала крышку и припав к горлышку, она глотала жадно, большими глотками, будто пыталась залить эту внутреннюю пустоту.

Во рту и правда была пустыня - сухая, колючая, безжизненная. Осушив бутылку до дна, Эйрис с глухим стуком кинула её на столешницу. Раньше она бы вздрогнула от такого шума, испугалась, что родители сейчас выйдут и начнут ругаться. Но теперь… теперь это не имело значения. Побрела в свою комнату, ноги будто налились свинцом. Села на кровать, огляделась, словно в знакомых вещах могла найти подсказку, что делать дальше. Полки, книги, старая кружка с отколотой ручкой, фотография в рамке, которую она так старательно избегала… Всё было на своих местах, но мир за окном стал чужим.

- И что мне делать? - снова прошептала она, но на этот раз даже не в пустоту, а скорее себе самой, пытаясь пробудить в себе хоть каплю решимости.

С улицы снова донеслись крики - резкие, панические, переходящие в визг. Эйрис дёрнулась, пальцы сами собой вцепились в одеяло, сжимая его до побеления костяшек. Она не решалась подойти к окну, не хотела снова видеть то, от чего её вывернуло утром. Каждый крик снаружи был как удар, напоминание, что она заперта здесь, в этой квартире, одна, и никто не придёт и не скажет: «Всё под контролем, мы тебя защитим». Тишина в комнате стала звенящей, давящей.

Подтянув колени к груди, уткнулась в них лбом и закрыла глаза, пытаясь спрятаться хотя бы в темноте собственных век. Но спрятаться не получалось. Перед внутренним взором всё равно мелькали обрывки: отец, умоляющий её запереться; Бриджит, которая куда-то идёт; Мартин, улыбающийся ей в школьном коридоре… и эти красные пятна на асфальте.

Время тянулось медленно, тягуче, как застывающий сироп. Эйрис сидела, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому крику, к собственному прерывистому дыханию. И в какой-то момент, сквозь этот хаос, в голове начал проступать холодный, жёсткий голос здравого смысла: «Ты не можешь сидеть тут вечно. Тебе нужно понять, что происходит. Нужно найти способ выжить».

Она медленно подняла голову, посмотрела на дверь, потом на шкаф, где лежали старые рюкзаки и какие-то припасы с прошлых походов. В груди шевельнулось что-то похожее на решимость - не храбрость, нет, скорее упрямое нежелание просто сдаться и ждать, пока беда сама найдёт её.

- Ладно, -тихо сказала она, будто заключая сделку с самой собой. - Сначала я соберу всё, что может пригодиться. Потом подумаю, что делать дальше.

И, с усилием поднявшись, направилась к шкафу, стараясь не смотреть в сторону окна, откуда всё ещё доносились крики, теперь уже где-то дальше, будто беда медленно, но верно расползалась по городу, поглощая квартал за кварталом.

Собрав в рюкзак самое необходимое - бутылку воды, пару батончиков, фонарик, старый складной нож, который когда-то отец давал ей на походы, и пачку влажных салфеток, - девушка поставила его возле входной двери. Так, чтобы, если вдруг придётся уходить в спешке, не тратить драгоценные секунды на поиски. Рюкзак стоял там, тяжёлый и молчаливый, как обещание: она не собирается просто сидеть и ждать, когда беда постучится в дверь. Потом она побрела в ванную. Ей отчаянно хотелось смыть с себя этот липкий страх, этот холод, который, казалось, пробрался под кожу и теперь сковывал движения. Раздевшись, она потихоньку залезла в ванну, села, обхватив себя руками, и включила воду. Сидев в ванне, она обхватила себя руками, а вода лилась сверху, смешиваясь со слезами и унося их в слив, будто пытаясь смыть всю эту невыносимую тяжесть. Мокрые чёрные волосы тяжёлыми прядями расползлись по её скрюченному телу, но она почти не чувствовала холода - её трясло изнутри, от той самой пустоты, которая никак не заполнялась.

- Мартин… Папа… Мама… Бри… Лори… - тихо шептала , перечисляя имена тех, кто был ей дорог, будто произнося их вслух, могла удержать их рядом, не дать им окончательно исчезнуть из её мира. - Почему всё так? Как до этого дошло? Я боюсь… боюсь. Мартин, я говорила, что хочу уйти за тобой, но это не так. Я такая трусиха…

Слова звучали жалко, честно - и от этой честности становилось ещё больнее. Но именно в этой боли, в этом признании своей слабости, было что то настоящее, без прикрас. Посидев так ещё немного, пока вода не стала остывать, девушка заставила себя собраться. Она тщательно помыла голову, тело, смывая с себя не только пыль и усталость, но и, как ей казалось, часть этого липкого страха. Потом, обернувшись в полотенце, вышла и повернулась к зеркалу. В отражении стояла заплаканная девушка с потухшим взглядом, её зеленые глаза, некогда излучающие счастье ,потускнели, в них уже не было прежней жизнерадостности. Мокрые волосы, прилипли к шее и плечам. И в этот миг в голове сами собой возникли слова, жёсткие и безжалостные, но такие знакомые, будто это была его интонация, его голос: «Он бы был разочарован». Она опустила глаза, не в силах выдержать этот взгляд из зеркала. Подобрала с полки одежду, побрела в комнату, вытерлась и натянула на себя привычные вещи.

Мокрые волосы липли к спине сквозь ткань, неприятно холодили кожу, но она старалась не обращать на это внимания - это была мелочь, пустяк по сравнению с тем, что творилось снаружи и внутри. Она снова взглянула на фотографию, где был Мартин: он улыбался, чуть щурясь от солнца, будто знал какой то секрет и не собирался его никому выдавать. В этом снимке было столько жизни, столько тепла, что на секунду ей стало невыносимо больно просто смотреть на него. Но потом она вдруг поняла: именно поэтому и нужно взять его с собой. Не чтобы бередить рану, а чтобы помнить, ради чего вообще стоит держаться. Не думая больше ни секунды, девушка схватила фотографию и направилась к рюкзаку в коридоре. Аккуратно убрала снимок внутрь, между слоями одежды, чтобы он не помялся, не пострадал от случайной тряски. Остановившись рядом с рюкзаком, она окинула взглядом прихожую: ключи на крючке, старая куртка на вешалке, зеркало, в котором мелькало её отражение. Всё было на своих местах, как в любой обычный день. Только мир за дверью уже не был обычным. Эйрис глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

- Ладно, -прошептала она, скорее для себя, чем для кого то ещё. - Если придётся бежать - я буду готова.