Обреченные

Талья Егова

Обреченные

Глава 1

Шёл обычный день, но для Эйрис он тянулся, как бесконечная серая лента. Она брела по улице, ловко огибая плотные толпы людей, что бурлили возле очередного открывающегося торгового центра, словно вода вокруг камня. В воздухе витал навязчивый запах попкорна и дешёвых рекламных пробников, смешиваясь с городской пылью.

Девушка окинула эту людскую суету противоречивым взглядом и криво ухмыльнулась, будто увидела нелепую комедию, в которой никто не понял своей роли.

«И что ж вам так это нравится-то? То, что всякие подарки можно заполучить? Ужас Просто убейтесь, и всё. Так от вас будет больше проку, чем видеть ваши халявные мордашки каждый раз при открытии очередного муравейника», - пронеслось у неё в голове, едкое и горькое, как привкус металла на языке.

Она глубже сунула руки в карманы своих поношенных джинсов - ткань на коленях уже истончилась, протёршись до лёгкой белёсости, - и двинулась дальше, оставляя за спиной кричащую толпу, вспышки фотокамер и радостные вопли, похожие на птичий гвалт. За этот месяц это уже пятый по счёту торговый центр в городе. Эйрис не понимала, зачем их строят. Ей куда ближе были тихие, почти забытые улочки, где тени ложились ровно, а пространство дышало свободой. То, во что превращался её прежде уютный городок, вызывало в ней глухое раздражение. Хотелось порой прийти и взорвать к чертям эти многоэтажки, набитые магазинчиками, будто пилюлями в блистере. «Только планету загрязняют, убожества!» - мысленно фыркала она.

Так, отрешённая от городской суеты, девушка медленно добралась до парка. Здесь шум города становился глуше, растворяясь в шелесте листвы и редких птичьих трелях. Дорожки, выложенные неровной брусчаткой, петляли между старыми клёнами, чьи кроны сплетались над головой в зелёный свод. Она не обращала внимания на редких прохожих - тех, кто спешил по своим делам, уткнувшись в экраны телефонов, или выгуливал собак, - её взгляд был устремлён вперёд, к той самой скамейке.

Скамейка стояла в самой глуши парка, в укромном уголке, где трава росла чуть выше, а воздух был свежее. Она, как верный старый друг, всегда оставалась свободной - будто сама судьба берегла это место для неё. Плюхнувшись на деревянные доски со всей усталостью, что копилась в мышцах и мыслях весь день, девушка запрокинула голову и уставилась в небо. Белые облака, лёгкие и небрежные, будто нарисованные кистью на голубом холсте, медленно плыли куда-то вдаль. В такие моменты могло показаться, что она и правда ненавидит людей. Но всё было не так просто. Скорее, она недолюбливала ту их часть, что бежала за выгодой, теряя себя в погоне за «бесплатным сыром», презирала высокомерие и глупость, что выставлялись напоказ. Не всех же можно внести в этот чёрный список, правда?

Вдыхая свежий, чуть влажный от недавней росы воздух, Эйрис даже не заметила, как к ней подошли две девушки. Тени скользнули по траве, и только хруст сухой веточки под чьей-то ногой нарушил тишину.

- Ты опять пары прогуливаешь? Серьёзно? - раздался слегка грубоватый женский голос, в котором слышались нотки усталого упрёка.

Подруга никак не отреагировала, будто слова пролетели мимо, не задев ни одной струны в её душе.

- Тише, Бри, она же отдыхает, - саркастично подметила вторая, но в её интонации угадывалась скрытая забота.

Эйрис продолжала сидеть неподвижно, словно статуя, вырезанная из тёмного камня.

- Твоих родителей вызвали, ты в курсе? - не сдавалась Бри.

- Теперь в курсе - тихо, почти шёпотом, проговорила Эйрис, и в этом голосе не было ни раскаяния, ни тревоги -лишь тяжёлая, привычная усталость.

- И что делать думаешь?

- А по мне не видно?

- Видно, что тебе, как всегда, начхать. Но это уже не шутки! Ещё один вызов -и тебя точно исключат! - настойчиво тараторила вторая девушка, её голос дрожал от смеси раздражения и страха за подругу.

Эйрис медленно выпрямилась, каждое движение давалось ей будто сквозь густую, вязкую тишину. Она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное, острое, как лезвие. Перед ней стояли две её подруги, такие разные, но одинаково переживающие за неё, хоть и по-своему.

Бри - высокая, статная, с короткой стрижкой «под мальчика». Её волосы, выкрашенные в насыщенный бордовый цвет, отливали гранатовым блеском в лучах солнца. В носу поблёскивала маленькая серебряная серьга, а на запястье темнели тонкие браслеты из кожи и металла. Её поза была напряжённой, будто она готовилась в любой момент либо схватить её за руку, либо отступить, если та взорвётся.

Рядом с ней стояла Лора - полная противоположность: с длинными, до лопаток, блондинистыми волосами, мягкими волнами обрамляющими лицо. Её взгляд был чуть виноватым, будто она чувствовала себя неловко из-за того, что приходится давить на подругу, но не могла поступить иначе.

- Вы чего хотите-то? Сами знаете, мне побоку, что там происходит. Прекрасно знаете, что я вообще не хотела учиться! Так что отвалите и дайте отдохнуть! — голос Эйрис прозвучал резче, чем она планировала, и слова повисли в воздухе, как осколки стекла.

- Ты так изменилась, Эйр Он бы - начала Лора, но не успела договорить.

- ЗАТКНИСЬ, ЛОРА! Ещё слово - и тебе придётся искать нормального стоматолога! - Эйрис вскочила на ноги так резко, что скамейка жалобно скрипнула. Её глаза метали искры, а кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Не дожидаясь ответа, она быстро зашагала вперёд, оставляя подруг позади, а вместе с ними - и все невысказанные упрёки, тревоги и воспоминания.

- Бри, как ты думаешь, она долго ещё будет такой? - тихо спросила Лора, когда шаги Эйрис растворились в шуме парка.

- Какой, Лор? Ненавидящей весь мир? Я не знаю - ответила Бри, глядя вслед подруге, и в её голосе прозвучала такая глубокая печаль, что даже ветер, казалось, на мгновение затих.

С грохотом захлопнув входную дверь, девушка метнулась по коридору, будто за ней гнался сам вихрь. Она знала: если сейчас попадётся на глаза матери - той хватит пары секунд, чтобы устроить грандиозную взбучку, с перечислением всех её провалов, начиная с прошлого года и заканчивая сегодняшним утром.

Влетев в свою комнату, Эйрис захлопнула дверь и тут же плюхнулась лицом на кровать - так, что пружины жалобно скрипнули. Её комната была островком хаоса, который она сама создала и к которому привыкла: на стуле громоздилась гора несвежей одежды, на столе - раскрытые, но так и не прочитанные учебники, а на полке - фотографии, большинство из которых она давно перестала замечать. Лишь одна, в простой деревянной рамке, стояла чуть в стороне: на ней Эйрис смеялась, прижавшись плечом к Мартину. От одного взгляда на неё внутри всё сжималось, поэтому Эйрис давно научилась обходить эту фотографию взглядом.

- И вот надо было им испортить всё настроение?! - процедила она сквозь зубы, сжимая одеяло до побеления костяшек. Уткнувшись лицом в мягкую ткань, она закричала - глухо, яростно, так, чтобы никто не услышал, но чтобы хоть как - то выпустить наружу эту давящую, колючую боль. Она делала так каждый божий день вот уже шесть месяцев. С того самого момента, как Мартина не стало. Каждый раз, когда кто-то хоть краем задевал эту тему, в груди вспыхивало такое острое, почти физическое бешенство, что хотелось разорвать этого человека на части. Именно поэтому она уходила, хлопала дверьми, огрызалась, не давая своим мыслям вырваться наружу в виде слов, которые потом нельзя будет забрать назад.

- ЭЙРИС! - раздался за дверью резкий, звенящий от напряжения голос матери.

Через секунду дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге возникла Нина. Ей было сорок семь, но сейчас она казалась старше: в синих джинсах и коричневой водолазке, с чёрными как смоль волосами, затянутыми в небрежный пучок, она выглядела одновременно уставшей и разъярённой. На её лице читалось раздражение, смешанное с беспомощностью - будто она сама не знала, как ещё достучаться до дочери.

- Почему нас с отцом опять вызывают?! Ты хоть понимаешь, что это уже не шутки?! Тебя скоро исключат, и что тогда? Будешь всю жизнь сидеть дома и портить всем нервы?!

- Уйди, женщина, не до тебя сейчас! - глухо проговорила Эйрис, не отрывая лица от одеяла. Слова звучали грубо, нарочно грубо - чтобы оттолкнуть, чтобы не пришлось смотреть матери в глаза и видеть там эту смесь злости и боли.

- Да как ты - начала Нина, голос её дрожал от возмущения.

- Потише, Нина. Потише, - раздался спокойный, но твёрдый голос за её спиной.

На пороге появился Джейс - высокий мужчина пятидесяти лет. На его тёмной голове уже отчётливо проступали седые пряди, а белая рубашка и чёрные брюки выглядели слегка помятыми, будто он весь день провёл, пытаясь удержать на плечах невидимую тяжесть. В его взгляде было столько усталости и тревоги, что даже Нина на мгновение замерла.

- Нина, - повторил он, и в этом одном слове прозвучало столько невысказанных просьб, что она, цокнув языком, резко развернулась и ушла на кухню, громко хлопнув дверью.

Джейс прошёл в комнату, тихо прикрыл за собой дверь и сел на край кровати рядом с дочерью. Он не пытался её обнять - знал, что сейчас любое прикосновение будет воспринято как вторжение. Вместо этого он просто посидел рядом, давая ей понять, что он здесь, что он не собирается её судить.

- Конфетка, что происходит? Почему ты опять не в колледже? - спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть её словами.

- Потому что! - всё так же в одеяло буркнула Эйрис, но в этом «потому что» уже не было прежней злости - только глухая, тяжёлая усталость.

Отец выдохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая с него следы бесконечных бессонных ночей. Ему было невыносимо видеть дочь в таком состоянии уже шестой месяц подряд. Он понимал, что это не просто подростковый бунт и не каприз - это боль, которая не даёт ей дышать. Но он также знал, что давить нельзя: она только сильнее закроется, уйдёт в себя, и тогда до неё уже не достучаться.

- Ты не обязана рассказывать, если не хочешь, - мягко произнёс Джейс, глядя куда-то в сторону, чтобы не смущать её прямым взглядом. - Но если вдруг захочешь просто выговориться - я тут. Хоть посреди ночи. Хоть когда угодно.

Девушка на мгновение замерла, пальцы чуть ослабили хватку на одеяле. Внутри что-то дрогнуло ,- не желание открыться, нет, скорее, крошечное, почти незаметное облегчение от того, что кто-то не требует от неё объяснений, не обвиняет, не пытается «исправить».

- Просто всё бесит, - наконец пробормотала она, всё ещё не поднимая головы. - Всё. Колледж, эти дурацкие пары, люди, которые смотрят на меня так, будто знают, что со мной не так, учителя, которые делают вид, что им не всё равно И каждый раз, когда кто-то заводит разговор про будущее, про планы, про «ты должна», мне кажется, что я сейчас взорвусь.

Джейс кивнул, будто эти слова были именно тем, что он и ожидал услышать.

- Понимаю, - тихо сказал он. - Когда земля уходит из-под ног, любые «должны» звучат как издевательство.

Эйрис чуть повернула голову, улавливая в его голосе не жалость, а что-то другое - что-то, похожее на понимание. Она хотела было снова спрятаться в одеяло, отгородиться от всего мира, но вместо этого тихо спросила:

- А ты ты когда-нибудь терял кого-то, после чего всё казалось бессмысленным?

Отец на секунду закрыл глаза, словно возвращаясь в какое-то далёкое, болезненное воспоминание.

- Терял, - признался он после паузы. - И да, тогда казалось, что смысла вообще ни в чём нет. Что лучше просто сидеть и смотреть в одну точку, чтобы не чувствовать эту пустоту. Но знаешь, что самое странное? Смысл не приходит сам по себе. Его не приносят на блюдечке. Иногда он прячется в мелочах: в чашке горячего чая, в том, что кто-то просто сидит рядом и не требует ничего объяснять Или в том, чтобы в какой-то день всё-таки дойти до колледжа, потому что там есть хоть что-то, что не связано с этой болью. Не ради оценок. Просто чтобы почувствовать, что ты всё ещё можешь сделать хоть что-то.

Девушка ничего не ответила. Она не была готова соглашаться, не была готова обещать, что всё наладится. Но впервые за долгое время ей не захотелось кричать, не захотелось хлопать дверью и убегать. Она просто лежала, слушая тихий голос отца, и чувствовала, как эта давящая волна внутри чуть-чуть отступает, давая ей возможность сделать ещё один вдох.

Глава 2

- Так, ладно. Будешь ужинать? Или… - с надеждой спросил отец, будто цеплялся за эту маленькую возможность хоть чем-то помочь дочери. В его голосе слышалась не требовательность, а тихая просьба: «Пожалуйста, дай мне хоть это сделать для тебя».

- Я не хочу, спасибо, - пробормотала Эйрис, не поднимая головы. Слова прозвучали не грубо, а как-то безжизненно - будто у неё просто не осталось сил даже на отказ.

Джейс снова тяжело выдохнул, провёл ладонью по седеющим волосам и поднялся, хлопнув себя по коленям, будто подбадривая самого себя.

- Если что, ты знаешь, куда идти, конфетка… - тихо произнёс он, задержавшись у двери, словно хотел ещё что-то добавить, но не нашёл нужных слов.

Эйрис чуть повернула голову, скользнула взглядом по его усталому лицу, по напряжённым плечам, и снова уткнулась в одеяло - не из упрямства, а потому что боялась, что если посмотрит дольше, то слёзы, которые она так старательно давила в себе, всё-таки прорвутся наружу.

Джейс постоял ещё пару секунд, будто надеясь, что она окликнет его, попросит остаться. Но тишина в комнате была слишком густой. Тогда он тихо прикрыл за собой дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине почти как удар.

Эйрис осталась одна. Она лежала, вжавшись в кровать, чувствуя, как тишина давит на виски. Казалось, ещё чуть-чуть -и на неё нахлынут воспоминания, которых она так усердно избегала каждый день: обрывки разговоров с Мартином, его смех, запах его куртки, которую она до сих пор прятала в глубине шкафа. Они подступали, как тёмная вода, готовая залить всё вокруг. Но усталость оказалась сильнее. Глаза сами собой закрылись, и она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

*****************************************************

- Слышали, у нас будет новенький! Да-да! - трезвонила толпа в коридоре, будто это было самое важное событие года. - Говорят, он классный, и к тому же очень красивый!

Эйрис сидела в самом центре класса, чувствуя себя на удивление… нормальной. Её парту облепили Лора и Бриджит - они о чём-то болтали, смеялись, время от времени подталкивая её локтями, чтобы она тоже включилась в разговор. Эйрис улыбалась, поддерживала беседу, и на эти минуты ей даже казалось, что боль где-то далеко, что она не касается её прямо сейчас.

И тут в кабинет вошёл он : - высокий юноша с копной тёмных, чуть растрёпанных волос. На нём был костюм, но не обычный: на ткани мелькали странные символы, будто вышитые нитями цвета старого золота. Он выглядел так, словно пришёл не из соседнего района, а из какой-то другой реальности - и сразу приковал к себе взгляды всех в классе.

- А он и правда красавчик, - подметила Бриджит, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко.

- Да-да, - подхватила Лора, восторженно закатывая глаза.

Эйрис лишь слегка улыбнулась, но в груди что-то ёкнуло. Она смущённо поглядывала на новенького, стараясь делать это незаметно, и впервые за долгое время почувствовала не тяжесть, а лёгкое, почти забытое любопытство: «А какой он? О чём думает? Расскажет ли нам что-нибудь интересное?»

*****************************************************

Из сна Эйрис вырвал резкий, настойчивый звон телефона. Она вздрогнула, будто выныривая из тёмной воды, и в полусне потянулась к карману джинсов, в которых так и уснула. Ткань была смятой и тёплой от её тела.

- Алло… - сонно пробормотала она в трубку, голос звучал хрипло и непривычно тихо.

- Конфетка, пожалуйста, не опоздай сегодня на пары. Я еле как успокоил твою маму, - послышался в трубке заботливый, но слегка напряжённый голос отца. В нём чувствовалась усталость человека, который уже не первый раз сглаживает острые углы между двумя самыми дорогими ему людьми.

- Хорошо, - безэмоционально ответила Эйрис. Не потому, что ей было всё равно, а потому что внутри не осталось места для интонаций - только пустота и тяжесть раннего утра.

- Завтрак на столе. И… ты справишься, слышишь? Просто дойди до колледжа. Остальное потом.

- Ладно, - прошептала она, уже не в силах выдавить даже короткое «спасибо».

Звонок сбросился, и в комнате снова повисла тишина, нарушаемая только её собственным прерывистым дыханием.

Эйрис устало потянулась, чувствуя, как мышцы протестуют против любого движения, и села на край кровати.

Голова была тяжёлой, будто набитой ватой, а перед глазами всё ещё мелькали обрывки сна: смех подруг, уверенный взгляд новенького, ощущение, что жизнь может быть чуть светлее. Но реальность тут же напомнила о себе холодом пола под босыми ногами и тиканьем старых часов на полке.

Делать было нечего. Она встала, медленно, будто каждое движение требовало отдельного разрешения, и начала собираться. Джинсы с вчерашней прогулки, простая футболка, куртка, которую она носила даже в тёплую погоду, потому что в ней пахло домом. Эйрис мельком глянула на фотографию Мартина, но на этот раз не отвела взгляд сразу. Она задержалась на нём всего на секунду, тихо выдохнула, будто прощаясь с болью хотя бы на сегодня, и вышла из комнаты, направляясь на кухню, где её ждал остывающий завтрак и ещё один день, который нужно было просто прожить.

Просидев на парах через силу, Эйрис шла по улице, крепко держась за лямку рюкзака, будто он был единственным, что не давало ей рассыпаться на части. Она смотрела себе под ноги, на трещины в асфальте, на оборонённую кем-то смятую обёртку, на тёмные пятна от пролитого кофе - на что угодно, только не на лица людей.

Ничего из лекций она сегодня не запомнила. Вообще ничего. Слова преподавателей пролетали мимо, как ветер сквозь решётку: звучали, но не задерживались. Она даже не обращала внимания на то, как на неё поглядывают однокурсники и преподаватели - кто с лёгким удивлением, кто с неловкой заботой, будто боялись спугнуть. Все относились к её состоянию с понимающей осторожностью, и от этого становилось только тяжелее: эта тихая жалость царапала изнутри сильнее любого упрёка.

Бриджит и Лоры сегодня не было - и, как ни странно, Эйрис была этому рада. В их отсутствие можно было сидеть в своих мыслях, не притворяясь, что всё в порядке, не выдавливать улыбку в ответ на заботливое «Ты как?». Если бы девочки были рядом, вряд ли она бы хоть секунду побыла в тишине. А тишина сейчас была ей нужна - пусть даже она была наполнена тяжёлыми, колючими воспоминаниями.

Огибая очередной переулок, Эйрис не заметила, как навстречу ей вылетел светловолосый юноша. Он мчался, уткнувшись в экран телефона, и врезался в неё с такой внезапностью, что она едва удержалась на ногах - только инстинктивно выставила руку, чтобы не упасть. От лёгкого удара в груди что-то неприятно ёкнуло, и она резко подняла глаза, готовая обрушить на него всю ту досаду, что копилась в ней весь день.

- По сторонам не учили смотреть?! - процедила Эйрис сквозь зубы, вкладывая в эти слова всё своё раздражение, всю усталость, всю злость на этот нелепый, несправедливый мир.

Юноша замер на секунду, будто только сейчас осознал, что вообще что-то произошло. Он был на голову выше Эйрис, с растрёпанными светлыми волосами, будто весь день провёл под порывистым ветром. На футболке с какой-то небрежной надписью темнели жирные пятна, а голубые спортивные брюки были заляпаны чем-то похожим на краску или грязь. Вид у него был до смешного растерянный - словно он сам не понимал, как оказался в этой точке, в это время, да ещё и врезался в кого-то.

- Извините… -быстро пробормотал он, даже не пытаясь оправдаться, и тут же метнулся вперёд, будто боялся, что если задержится хоть на секунду, то случится что-то непоправимое.

Эйрис проводила его раздражённым взглядом, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от этой нелепой вспышки. Но злость быстро рассеялась, оставив после себя только пустоту. Она медленно побрела дальше - опять в парк, опять к своей скамейке, спрятанной в тени старых клёнов, где никто не станет задавать лишних вопросов.

Дойдя до неё, Эйрис тяжело плюхнулась на деревянные доски. Скамейка скрипнула под её весом, как будто сочувственно вздохнула. Ветер шевельнул листья над головой, пробрался под куртку, коснулся шеи холодным прикосновением. И тут, без предупреждения, из глаз непроизвольно полились слёзы - не громкие, не рыдающие, а тихие, упрямые, которые невозможно было остановить. Они катились по щекам, падали на потрёпанную ткань джинсов, растворяясь в ней, как капли дождя в сухой земле.

Она обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри эту боль, не дать ей вырваться наружу криком, но слёзы всё лились и лились, смывая остатки той жёсткой брони, которую она так старательно надевала каждое утро. В голове снова и снова проносились обрывки воспоминаний: голос Мартина, его смех, тот вечер, когда он обещал, что всё будет хорошо… И от этого «всё будет хорошо», которое теперь никогда не сбудется, становилось невыносимо горько.

Эйрис сидела, пока слёзы не начали стихать, пока в груди не осталась только тупая, привычная усталость. Она вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом мокрой листвы и далёкого дождя, и посмотрела вперёд, туда, где тропинка уходила вглубь парка, теряясь среди деревьев.

«Ещё один день, - проговорила она тихо, почти безнадёжно, но всё же не сдаваясь до конца. -Просто ещё один день».

На улице уже начало темнеть, и небо, бескрайнее и равнодушное, будто нависло над городом тяжёлым куполом. Эйрис всё ещё сидела на скамейке, запрокинув голову, но даже эта бездонная синева не приносила привычного ощущения пустоты, которое хоть как-то помогало дышать. Сегодня она не чувствовала ничего, кроме глухой усталости, осевшей где-то под рёбрами.

Тишину парка разорвал резкий телефонный звонок. Эйрис поморщилась, будто звук царапнул по оголённым нервам, и неохотно подняла трубку - даже не глянув, кто звонит.

- Алло… - голос прозвучал хрипло, слегка раздражённо, как у человека, которого вырвали из тяжёлого, но необходимого оцепенения.

- Дочка, ты дома? - голос матери был не строгим, не требовательным, каким Эйрис привыкла его слышать, а испуганным. В нём дрожала такая неподдельная тревога, что по спине пробежал неприятный холодок.

- Нет, - сухо ответила она, будто отрезала.

- Иди домой, срочно! Собирай вещи! Мы с отцом скоро придём! Пожалуйста, не спрашивай сейчас ничего! Просто беги домой и собирайся!

- Зачем? - Эйрис нахмурилась, пальцы крепче сжали телефон.

- Эйрис!!! Дочка, пожалуйста! - в голосе Нины слышался почти панический надрыв. Эйрис знала: мама её любит, но всегда держала в ежовых рукавицах, воспитывала железной рукой и редко позволяла себе показывать слабость. И то, как мать обращалась к ней сейчас, было настолько непривычно, что от этого становилось только страшнее.

- Ты опять с ума сошла? Не хочу я домой.

- Эйрис!!!

- Приду поздно, - отрезала она и нажала «отбой», будто этим движением могла отсечь и мамин страх, и собственные тревожные предчувствия.

Телефон тут же снова зазвонил, настойчиво, безжалостно, как тревожная сирена. Эйрис стиснула зубы, посмотрела на экран, где высвечивалось «Мама», и, не выдержав, выключила телефон совсем. Экран погас, и вместе с ним будто оборвалась какая-то тонкая, натянутая до предела нить.

Она снова подняла взгляд к небу, теперь уже тёмно-синему, с первыми робкими звёздами. Парк постепенно пустел, растворяясь в наступающих сумерках. Редкие прохожие торопливо исчезали за поворотами дорожек, и вскоре Эйрис осталась практически одна. Казалось, что теперь весь парк принадлежит только ей - тихий, тёмный, укутанный вечерней прохладой.

Только когда вдоль аллей зажглись фонари, отбрасывая на дорожки неровные жёлтые пятна света, Эйрис наконец встала, потирая глаза, в которых не было физической усталости, а только та самая моральная тяжесть, что давила на плечи свинцовым грузом.

Не замечая редких прохожих, она побрела домой. В лифте, поднимаясь на седьмой этаж, Эйрис мельком заметила несколько семей с чемоданами и сумками, которые толпились у выхода, переговариваясь вполголоса. На их лицах читалась паника, торопливость, какая-то лихорадочная спешка.

«Тоже куда-то резко приспичило? Как и моей матери?» - отстранённо подумала она, но в груди шевельнулось что-то неприятное, похожее на дурное предчувствие.

Добравшись до своей двери, Эйрис удивилась: дверь была приоткрыта, хотя родители всегда закрывали её на все замки, даже если находились дома. Это было настолько не похоже на их привычную осторожность, что внутри всё сжалось.