Призрак крепости Теней

– Тот парень, что их убил, большой храбрец, – прохрипел священник, приближаясь к Шаске. Мэриан шла рядом с ним, держа руки за спиной.

– Кто это был? – спросила Шаска.

– Всего лишь мальчик, – печально сказал Пеннифор, – Маттиус. Ему не исполнилось и четырнадцати, даже голос еще не сломался. Он был охотником, и, как видите, довольно хорошим. Но из-за этого умер в муках. Его подвесили на дереве на том берегу ручья и нашпиговали стрелами. Они по очереди стреляли в него и смеялись. – Он поморщился, сглатывая слезы. – А этот командир из Сталерожденных просто стоял рядом и ухмылялся. Он даже не взялся за лук, просто наблюдал. Мог бы подарить Маттиусу быструю смерть, но нет… Он пытал мальчика только за то, что тот защищал свою деревню.

Шаска заплакала бы, если бы не была так зла. Она посмотрела на Мэриан и сказала:

– Они не могли уйти далеко. После дождей их следы будут хорошо заметны.

Мэриан глянула на восток. Казалось, она тоже жаждала справедливости, но ей хватало мудрости отказаться от этой мысли.

– Шаска, мы не можем сражаться с сотней человек. Этот командир и его люди получат по заслугам, но не от нас. – Она на мгновение взглянула на Шаску, чтобы убедиться, что та все поняла, а затем снова повернулась к Пеннифору. – Вы можете описать этого человека? Мы сообщим всем отрядам Солнечных плащей, чтобы они отрубили ему голову за юного Маттиуса. И за всех остальных, кого здесь убили.

– Премного благодарен, миледи, – проскрежетал старик. Он нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями, и протер глаза. – Он был молод, лицо румяное, на вид лет двадцать с небольшим. Без бороды. Темные вьющиеся волосы до шеи. На нем были прекрасные доспехи, но, по-моему, не из божественной стали. Разве что нагрудник и шлем… – Пеннифор снова задумался. Мэриан терпеливо ждала дальнейших подробностей. – У него был шрам на шее. Справа, насколько я помню. Похожий на старую боевую рану, хотя я не представляю, на какой войне мог сражаться такой юнец.

– Спасибо, этого достаточно. Подозреваю, что это был рыцарь дома Касторов, возможно, даже родственник лорда. Жестокость у них в крови. – Мэриан бросила на Шаску быстрый взгляд. – Я всем сообщу. Он долго не проживет, отец Пеннифор.

– Благодарю вас, миледи. – Он глухо рассмеялся. – Простите старика, я так и не спросил, как вас зовут.

– Я Мэриан из дома Пэйнов.

Пеннифор ласково улыбнулся.

– Значит, лорд Тандрик Пэйн – ваш отец?

– Дядя, – поправила Мэриан. – Мой отец умер, когда я была ребенком. Я выросла в чертогах лорда Тандрика.

– Держу пари, там, в тени Штормовых холмов, прекрасные чертоги. Слышал, он собрал пять тысяч воинов для охраны побережья. Здесь хорошо отзываются о лорде Тандрике. Он помог положить конец безобразной сваре, – сказал Пеннифор и, заметив удивление на лице Шаски, добавил: – Той сваре, о которой я говорил, между лордами Низин. Она могла бы перерасти в настоящую войну, если бы он не вмешался. Он спас много жизней, и люди помнят об этом. – Пеннифор поспешно склонил голову. – Леди Пэйн, для меня большая честь познакомиться с вами. Вы останетесь на ночь? У меня в домике есть свободная комната… – Видя, что Мэриан колеблется, он добавил: – Мы будем чувствовать себя в большей безопасности, зная, что вы и ваши люди здесь. Всего на одну ночь, леди Пэйн. Я принесу вино и солонину. В награду за ваши труды.

Мэриан улыбнулась.

– Оставьте солонину себе, – мягко сказала она. – И вино тоже. Мы не будем забирать у вас последнее, отец. Нам нужны лишь кров и теплый очаг.

Пеннифор взял ее за руки. На его глазах выступили слезы.

– Спасибо вам, миледи, – прохрипел он. – Спасибо за вашу доброту.

Он говорил так, словно Мэриан спасла ему жизнь, хотя на самом деле путники выиграли от этого куда больше: после нескольких ночей, проведенных на холоде, они были рады поспать под крышей.

Отец Пеннифор отправился готовиться к приходу гостей, а Мэриан махнула рукой, подзывая своих угрюмых вспотевших воинов. Все они отличались выносливостью, но едва ли кому-то из них пришлось по душе таскать трупы.

– Спасибо, что помогли им, – сказала Мэриан, одарив каждого благодарным взглядом. – Промочи горло, Ларк. Когда будем сжигать тела, траурная баллада придется к месту – хоть немного утешит жителей деревни. Но сначала я посоветуюсь с отцом Пеннифором. Что-нибудь более веселое сможем спеть перед сном.

– Значит, мы остаемся? – спросил Брэддин, так и не снявший свой помятый бронзовый щит на случай нападения вражеских отрядов.

– Пеннифор готовит для нас ночлег, – подтвердила Мэриан. – Там должно быть достаточно тепло. На рассвете отправимся на восток. Вслед за теми, кто сотворил все это. Нам сказали, что они искали здесь Сталерожденных.

– И не только их, – проворчал Квилтер, сплевывая под ноги. – Похоже, тут всех обобрали до нитки.

– Они нашли кого-то? – спросил Рорк. – Из Сталерожденных.

Мэриан покачала головой.

– Нет, но на востоке еще много поселений. Рорк, готов прокатиться?

Рорк расправил плечи и кивнул.

– Что нужно сделать?

– Поезжай вперед. Возьми с собой Квилтера. Скачите во весь опор и найдите нетронутую деревню на пути тукоранцев. Место, куда они должны добраться через день или два.

– Так точно. Подсадим туда нашу принцессу?

В этом и состоял план: найти деревню, оставить там Шаску и ждать, пока ее обнаружат как Сталерожденную и доставят в военный лагерь Кастора. Тогда-то и начнется ее настоящая работа.

– Да, если она по-прежнему согласна.

– Согласна, – выпалила Шаска, хотя сердце у нее замерло.

Мужчины улыбнулись.

– В глубине души я сочувствую этому Седрику Кастору, – сказал плосколицый Квилтер. – Он понятия не имеет, что его ждет.

– А должен бы, учитывая, сколько он нажил врагов, – заметил Брэддин, которого иногда называли «сэр» из-за его туманного происхождения. – Держу пари, он спит с открытыми глазами и ставит кучу стражников у дверей. Убить его будет непросто.

– Спасибо, Брэддин, – скривилась Шаска. – Так я чувствую себя намного лучше.

Стоявший рядом Ларк добродушно потрепал ее по плечу. Остальные относились к Шаске как к приемной дочери или младшей сестре, а вот Ларк иногда смотрел на нее по-другому. Шаска слышала, что он часто пользовался своим волшебным голосом, чтобы привлечь внимание женщин. Однажды ночью в лесу, разомлев от вина, он решил испытать эти чары и на ней, думая, что остальные уже спят, но раздавшееся поблизости хихиканье быстро положило конец его руладам: парень так сильно покраснел, что стало видно даже в темноте.

– Уже почти стемнело, – заметила Мэриан и многозначительно посмотрела на Рорка и Квилтера. – Берите коней и отправляйтесь в путь. Если наткнетесь на тукоранцев, не рискуйте. По возможности избегайте их и держитесь подальше от дорог.

– Да, миледи.

Рорк повернулся к Квилтеру, кивнул, и мужчины зашагали прочь. Несколько мгновений спустя они уже неслись на восток через вересковые пустоши на фоне серого неба, исчерченного багровыми прожилками, и вскоре растворились в темноте.

Остальные вернулись к работе: одни продолжили таскать тела – Шаска помогала с этим, другие вместе с Мэриан занимались погребальным костром. Задачи не из приятных.

Когда совсем стемнело, в воздухе повеяло холодом. Жители деревни, закутанные в плащи и накидки, в тихой скорби собрались у костра. Он разгорелся быстро – пламя взметнулось высоко в почерневшее небо. Ларк держал лютню наготове, но сначала полагалось произнести несколько слов. Желающих набралось около дюжины. Они рассказали об отцах, мужьях, братьях, сыновьях, о тех, кто доблестно сражался, защищая своих близких, и о тех, кто не участвовал в сражении, но все равно был убит.

Шаска стояла поодаль, не желая вмешиваться. От их слов у нее на сердце стало еще тяжелее. Брэддин и Мэриан стояли рядом, молча наблюдая за прощанием. Постепенно голоса скорбящих стихли и воцарилась глубокая благоговейная тишина.

Затем Ларка пригласили спеть. Он шагнул вперед, но за лютню браться не стал. В этот раз его напев звучал более проникновенно, чем когда-либо прежде, – траурная молитва, довольно известная в Расалане. Шаска знала, что эту песню будут петь по всей стране.

Сегодня. Завтра. И еще много ночей подряд.

Глава 3. Амрон

Замок Дэйкар казался пустым. Более пустым, чем когда-либо.

Не так давно в нем жила процветающая семья, а также множество верных рыцарей и придворных. Теперь же он превратился в склеп – темный, холодный и полный ужаса.

Амрон Дэйкар, глава своего дома и бывший Первый клинок Вандара, пытался отогнать эти дурные мысли. Он сидел за дубовым столом, накрытым в центре обеденного зала, тусклого и унылого. Бо́льшая часть еды стояла нетронутой.

«Так много свободных мест», – подумал Амрон, глядя в окно и держа в руках кубок с водой. Он мог бы выпить немного вина, чтобы развеяться, но слишком хорошо знал, чем все закончится: один кубок превратится в два, а два – в двадцать, и какими бы светлыми ни были при этом его мысли, на следующий день они снова будут мрачны, как смерть. Он пообещал себе, что впредь будет воздерживаться, и до сих пор держал слово. Но это оказалось непросто. Любой, кто хоть раз имел дело с вином, прекрасно знает, как оно заманчиво. И опасно.

Амрон отправил в рот кусочек оленины и принялся лениво пережевывать кровяное мясо. На другом конце стола Амара и Лиллия безрадостно перешептывались, а слева от Амрона старый Артибус что-то деловито писал на свитке пергамента, лишь время от времени отвлекаясь на еду или вино.

Амрон пытался разобрать хоть строчку, но старый лекарь не мог похвастаться аккуратным почерком – казалось, слова написаны на чужом языке. Там же проглядывались несколько диаграмм и расчетов, которые Амрон не мог расшифровать.

– Над чем работаешь, Артибус? – спросил он. – Очередной рецепт?

Артибус рассеянно поднял глаза, а затем кивнул. Последние две недели семейный лекарь усердно колдовал над Амроном в последней отчаянной попытке оживить его левую руку. Они добились некоторого успеха с правым бедром – теперь хромота была не так заметна, и болела нога значительно меньше, – но левая рука по-прежнему оставалась непригодной для любых задач, кроме самых простых.

– Да, но пока только теоретический, – ответил Артибус. В его голосе ощущалось воодушевление, так давно покинувшее этот зал. – Есть одна мазь, над которой я работал в университете с парой Морерожденных расаланских чародеев, но еще слишком рано говорить о том, насколько она эффективна.

Амрон безучастно кивнул, а Артибус обмакнул гусиное перо в чернильницу и продолжил писать. Никакие волшебные средства до сих пор не помогли, и вряд ли в этот раз будет по-другому. Левое плечо Амрона так сильно рассечено, что повреждение нервов почти наверняка уже необратимо.

«Это может исправить только бог…»

Амрон посмотрел через стол на свою тринадцатилетнюю дочь, которая вяло ковырялась в тарелке. Амара пыталась поднять девочке настроение, но ее благородные усилия не увенчались успехом. За последние две недели Лиллия еще больше впала в тоску. Она по-прежнему оплакивала Алерона и очень боялась, что Элион не вернется домой.

«Как я могу оставить ее? – сокрушался Амрон. – Как я могу даже просить ее об этом? Тем более сейчас…»

У него уже созрел план: отправиться в путешествие к священной горе, где находится гробница Вандара, в поисках избавления… в поисках чуда от духа павшего бога. Рискованная затея. Амрон не имел ни малейшего представления о том, что он найдет там, в покрытой льдом пустыне, где все еще таилось множество опасностей древнего мира. И все же им двигала слабая надежда на то, что чудеса, о которых он слышал и читал в старых свитках, произошли на самом деле, что Вандар сможет вернуть его к жизни, как много раз возвращал Варина.

Амрон вздохнул. На другом конце стола Лиллия продолжала гонять по тарелке нарезанную кубиками морковь. Девочка положила руку под голову и тяжело оперлась на локоть. Амрон уже несколько раз пытался заговорить с ней о путешествии, но нужные слова все время от него ускользали. Что ей сказать? Ему придется объяснить всю опасность этой задумки. Сказать, что если он уйдет, то может никогда не вернуться. Но Лиллия только что потеряла одного брата, а другого проводила на войну.

Поэтому Амрон безропотно сносил экспериментальные методы лечения Артибуса, пока мир трещал по швам. Нелегко оказалось приспособиться к новой роли «просто лорда Дэйкара». Все же Амрон служил главным защитником северных земель в течение двадцати лет. А теперь…

Эти мысли терзали его разум, как холодный ветер, как суровая зима, что уже начала опускаться на город. Промедли Амрон еще немного – и снегопады на севере усилятся, тогда пройти через перевалы Плачущих вершин будет невозможно. Если он не отправится в ближайшее время, то уже никогда не отправится. Возможно, к лучшему.

Артибус закончил свою писанину и взял маленький кубок с вином. Сделал глоток.

– Я слышал, сегодня днем наши войска достигли Восточного дозора, – заметил лекарь, откладывая перо. – Похоже, они неплохо продвигаются.

– Им нельзя медлить, Артибус. – Амрон глотнул воды, в глубине души желая почувствовать вкус вина. – Скорее всего, они проведут ночь в лагере и выдвинутся на рассвете. Объединятся с тукоранцами примерно через неделю. Чем быстрее, тем лучше.

– Прежде вы говорили другое, – сказал Артибус, ставя кубок на стол и отправляя в рот виноградину. – Вы всегда боролись за то, чтобы удержать нас от войны, а теперь хотите ускорить поражение расаланцев. Любопытно.

– Ситуация изменилась. – Амрон тяжело вздохнул. – Теперь у нас нет другого выбора, кроме как добиваться быстрой победы и прекращения сражений. Затяжная война только зальет землю кровью и лишит нас хороших воинов: и расаланцев, и тукоранцев, и вандарийцев. Это никому не нужно, Артибус. Север должен быть защищен, и защищен надежно.

– Говоришь как мой кузен, – заметила Амара, покручивая ножку своего кубка. – Не думала, что ты так быстро начнешь плясать под дудку Джанилы.

– Не начинай. – Амрон смерил Амару сердитым взглядом, уловив в ее голосе осуждение. – Не я наставил нас на этот путь, и у меня нет власти, чтобы увести нас с него. Но это путь, по которому мы идем, и лучшее, что мы можем сделать, – пройти его быстро.

Амара отпила вина.

– Разумеется. Я лишь хотела отметить, как хорошо все складывается для моего венценосного кузена, наблюдающего за происходящим из безопасного Илитора. Все, что случилось в последнее время, оказалось ему… вполне на руку, ты не находишь?

– Это было выгодно многим, – отметил Амрон.

«А многим другим – невыгодно».

– Да, действительно. Интересно, ты бы отнес к их числу моего любимого супруга? В последнее время его положение заметно улучшилось, так ведь?

Амрон помедлил с ответом, раздумывая, стоит ли развивать эту тему. Амара часто давала волю своему острому, как копье, языку, и Амрону каждый раз приходилось взвешивать, хватит ли сил на очередную беседу.

– Да, кто-то так считает, – сказал он наконец усталым голосом, не имея ни малейшего желания вступать в спор. – Он получил меч Варинара, после того как потерял дорогого ему племянника. В глубине души я верю, что Веррин не стал бы осознанно участвовать в заговоре против Алерона.

– А неосознанно? – ответила Амара, делая глоток вина. – Давайте оценим все трезво: Веррин ничего от этого не выиграл. Он получил меч Варинара за отсутствием победителя и ведет за собой рыцарей Варина по той же причине. Что-то здесь не так. Я очень люблю своего мужа, но почти не сомневаюсь, что его используют… И поэтому я сейчас говорю о Джаниле. Он достаточно безжалостен и могуществен, чтобы все это провернуть, и, похоже, это только начало.

Амрон медленно кивнул.

– Возможно, – согласился он, задумчиво поглаживая здоровой рукой щеку, заросшую щетиной. – Хотя твоя позиция меня не удивляет. Все знают о твоей неприязни к Джаниле.

– И это опровергает мою точку зрения? Я говорю только о фактах – четких и неоспоримых. Посмотри, как все изменилось за последние месяцы, Амрон. Я знаю, тебе неприятно это обсуждать, но мой кузен не должен быть вне подозрений только потому, что он тебя пугает.

– Он меня не пугает, – спокойно сказал Амрон, не желая поддаваться на провокацию.

– А должен, пожалуй. Поверь мне, этот человек всех нас погубит. Я уже подумываю о том, чтобы вернуться домой, в его чертоги, и самой приставить нож к его горлу.

Артибус поднял бровь, откидываясь на спинку стула.

– Это уже слишком, – заметил лекарь. – При всем уважении, Амара, из ваших уст это звучит как догадка, которая выгодна вам. Как бы вы ни отрицали это, ваша враждебность по отношению к Джаниле туманит ваш разум…

– Да что вы? – Амара резко повернулась к нему. – Я бы сказала обратное и предположила, что мое близкое знакомство с двоюродным братом должно было бы улучшить мое мнение о нем, а не наоборот. Вы знаете его как воина и короля, но я знаю нечто большее. Я выросла в его чертогах и собственными глазами видела, что он за человек.

– И когда вы в последний раз его видели? – с вызовом спросил Артибус. – Когда вы в последний раз были в Илиторе? Вы ведь не возвращались туда с тех пор, как вышли замуж за Веррина.

– Конечно, нет. Старый мудрый Артибус, всевидящее око.

Амара улыбнулась, и лекарь заговорщицки улыбнулся в ответ. Они наслаждались такими словесными перепалками и всегда вели их беззлобно.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – продолжила Амара. – Хотите сказать, что за то время, пока я не видела Джанилу, он сильно изменился? Простите, Артибус, но мне трудно в это поверить. Насколько я слышала, он стал только хуже.

– Он постарел, Амара. Разумеется, он не стал лучше.

Амара усмехнулась и подняла кубок, чтобы сказать тост.

– С этим я вряд ли могу поспорить. В конце концов, я и сама с каждым годом становлюсь все невыносимее, так что, полагаю, мне стоит согласиться. – Она повернулась к Лиллии и погладила ее по голове. – Бедному детенышу приходится весь вечер терпеть нас, жалких стариков. Прости, что я ворчу, милая. Хочешь попрактиковаться со своим новым кинжалом? Уверена, что юный Йовин шныряет где-то поблизости. Кажется, он всегда рад потренироваться с тобой во дворе.

Лиллия просияла и с надеждой посмотрела на Амрона.

– Можно, отец? Не возражаешь, если я выйду из-за стола?

Амрон улыбнулся.

– Конечно, иди, дорогая. Только будь осторожна.

– Хорошо.

Она встала и поспешила прочь, чтобы больше не терять времени в этой скучной компании.

Это предложил Элион – подарить Лиллии кинжал из божественной стали, и Амрон после недолгих раздумий согласился. При других обстоятельствах он бы запретил, но сын убедил его, что так Лиллия сможет лучше защитить себя. Учитывая опасность, с которой они столкнулись, Амрон вскоре смягчился.

Шаги Лиллии эхом разносились по коридорам, пока она искала Йовина, который уже обосновался в замке, заняв комнату на одном из нижних этажей. Это тоже была идея Элиона. Он попросил своего оруженосца остаться, а не ехать с ним и армией, сказав Амрону, что мать Йовина нездорова и что мальчик не готов к войне. Неправда. Мальчик был более чем готов, а когда Амрон поинтересовался у Йовина здоровьем его матери, тот побледнел и тем самым выдал себя. С его матерью все оказалось в порядке. Тогда Амрон понял, что дело было не столько в Йовине, сколько в Лиллии. Элион попросил парнишку остаться ради нее. Присмотреть за ней. Помочь ей овладеть божественной сталью. И действительно, это было единственное, что сейчас доставляло ей удовольствие.

– Из нее получился бы прекрасный рыцарь, – задумчиво произнес Амрон. – Держу пари, родись она мальчиком, она была бы ничуть не хуже Алерона или Элиона.

– Полагаю, ты бы хотел этого? – спросила Амара. – Чтобы она родилась мальчиком.

Улыбка Амрона сменилась недовольством.

– Конечно, нет. Что за вопросы?

– Справедливые вопросы, и я задаю их не для того, чтобы тебя оскорбить, а для того, чтобы ты задумался. Я была знакома со многими Сталерожденными рыцарями и поняла, что каждый из них мечтает о сыновьях. Это совершенно естественно. Кому же еще передавать мечи предков?

– Можно их на стену повесить, – проворчал Амрон, поворачиваясь налево. Там висел Крах Валлата – или Клинок Милосердия, как он предпочитал его называть. Серебристо-голубой туман смягчал очертания огромного клинка, и в свете камина его лезвие отливало тонким красным оттенком.

– Он останется висеть там навсегда? – тихо спросила Амара. – Судя по тому, как ты на него смотришь, это сущая глупость. Тебя мучает мысль, что ты больше не можешь владеть этим оружием. Так почему бы не спрятать его подальше от глаз? Зачем страдать понапрасну?

«Страдать? – подумал он. – Не клинок на стене причиняет мне страдания».

– Возможно, однажды я снова возьму его в руки, – сказал вдруг Амрон, глядя на меч. В чем-то он нравился ему даже больше, чем Меч Варинара. Да, Крах Валлата не такой могущественный, но с ним Амрон вершил правосудие, проливал кровь и в итоге снискал славу.

Когда же он взял в руки Меч Варинара, война была почти закончена, и с тех пор он обнажал клинок редко, да и то лишь в гневе. Он стал для него не более чем церемониальным оружием. Только теперь, оказавшись в руках у Веррина, меч снова ощутит вкус смерти.

– Что ж, я рад, что вы не теряете надежды, – заметил Артибус, пытливо глянув на Амрона. – В последнее время у меня сложилось впечатление, что вы посмеиваетесь надо мной и над моими способами лечения.

– Я ценю твою неустанную работу, Артибус. – Амрон повернулся к нему с благодарной улыбкой. – Но…

Он замолчал и перевел дыхание. Что-то подсказывало Амрону, что ему нужно поделиться с остальными своим планом. Услышать их мнение. Голос разума, который убедил бы свернуть с этого пути.

Амрон заметил, что Амара пристально смотрит на него с другого конца стола.

– «Но»? – Она слегка наклонилась вперед. – Амрон, тебя что-то беспокоит? Ты сегодня особенно мрачный. Я вижу, что твои мысли где-то блуждают, и, осмелюсь заметить, не в приятном направлении. – Она бросила взгляд на дверь, словно желая убедиться, что Лиллия ушла. – Можешь поговорить с нами, а мы утешим тебя в твоем горе. Мы ведь здесь для этого. Не терзайся в одиночестве, дорогой брат. В чем дело?

Воля Амрона ослабла от ее нежных слов, и он почувствовал, как печаль подступает к горлу. Он проглотил ее, а затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Последний раз он плакал в день смерти Алерона и с тех пор не проронил ни слезинки. Вандарийцы не привыкли демонстрировать слабость на людях. Если бы Амрон и поддался своему горю, то сделал бы это в одиночестве. Как и всегда.

– Я… думаю о том, чтобы уйти, – осторожно сказал он, будто прощупывая почву. Артибус тут же напрягся, а Амара просто смотрела на Амрона с любопытством в глазах. Никто не произнес ни слова. – Я ценю все, что ты для меня сделал, Артибус, но, сказать по правде, моя рука теперь бесполезна. И я не уверен, что ты сможешь это изменить.

Амрон поднял руку и положил на стол. Боль пронзила его насквозь: вверх по плечу проникла в плоть, покалывая кожу. Он поморщился, схватил кубок, с усилием сжал пальцы и поднес его к губам. Ему пришлось напрячься изо всех сил, чтобы сделать глоток, не уронив при этом кубок, а когда он поставил его обратно, рука заметно дрожала. Амрон взглянул на нее, и его взгляд потемнел. Он чувствовал… что рука его предала.

– Видишь, – прошептал он. – Бесполезно.

– Она еще может восстановиться, Амрон, не теряйте надежды. Я думал и о хирургическом вмешательстве. Если мы вскроем рану и лучше изучим повреждения, то, возможно…

– Ты действительно в это веришь, Артибус? Ответь мне честно.

Еще до того, как старик заговорил, было ясно, что он не верит. Он говорил так, чтобы утешить Амрона, чтобы тот мог за что-то зацепиться, на чем-то сосредоточиться после смерти сына.

– Возможно, подвижность скоро улучшится, – произнес лекарь через некоторое время. – И вы сможете выполнять простые задачи быстрее и без боли. Может, хромота тоже пройдет…

– Ты не видишь сути, Артибус, – вмешалась Амара. – Амрон не спрашивает, сможет ли он донести до рта кубок с вином, он спрашивает, сможет ли он когда-нибудь стать тем мужчиной, каким он был. Сможет ли сражаться, когда война доберется до наших дверей.

– Если это и есть ваш вопрос, то мы все знаем ответ, – прямо сказал Артибус. – Я думаю, мы знали его с самого начала.

Амрон молча кивнул. Их совместная работа всегда сводилась лишь к тому, чтобы сделать его существование более комфортным. О полном восстановлении не было и речи.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросила Амара.

Амрон посмотрел на нее. Она говорила спокойно, без осуждения, и он это ценил. В конце концов, у нее были все основания сомневаться в нем, учитывая, что однажды он уже сбегал от горя.

– На север, – шепотом ответил он и тут же почувствовал себя глупо. – За Плачущие вершины. К Гробнице Вандара.