Нулевая точка. Том 3

Он постучал по стене — один длинный, два коротких: «Враг приближается. Не сегодня. Скоро».

Алекс посмотрел на север. В серой мгле пустоши никого не было. Только ветер, только пепел, только бесконечная серая тоска. Но он знал: Барон не будет ждать. «Чистильщики» бежали, но «Железный кулак» оставался. И он был сильнее.

[Новая угроза: «Железный кулак» — активность повышена. Ожидаемое время до контакта: 3-5 дней.]

Алекс сжал в левой руке камень девочки — гладкий, тёплый, с едва заметными царапинами — и зуб Пса — холодный, острый, с зазубринами, которые царапали кожу. Два амулета, которые не спасали от пуль, не отражали когти, не лечили раны. Но они напоминали ему, зачем он здесь. Зачем он дерётся. Зачем он умирает. Или не умирает.

— Три дня, — прошептал он. — Три дня, чтобы подготовиться. Или умереть.

Глухарь показал жест: сначала раскрытую ладонь, прижатую к груди, потом указательный палец вверх, потом сжатие в кулак. «Я буду слушать. Я предупрежу. Я не подведу».

Алекс кивнул.

— Валет, не подведи.

Он остался на стене — ждать рассвета, ждать новостей, ждать войны.

Потому что Воронка не кончалась никогда.

И «Нулевые» менялись вместе с ней.

---

ИТОГ ГЛАВЫ 39

[Ключевые события:]

• Анализ трёх угроз («Чистильщики», «Железный кулак», вера беженцев).

• Допрос пленных (Макар, Шило, Гвоздь, Шрам-тёзка) — получены слабые места «Чистильщиков» и информация о лейтенанте Когте.

• Разговор со стариком-беженцем — Алекс отказывается от роли Пророка, даёт надежду через работу.

• Операция «Крот»: уничтожение взрывчатки в подкопе, 5 убитых «Чистильщиков», 0 потерь.

• Стратегическое решение: следующая цель — «Железный кулак» (дипломатия через предательство лейтенанта).

• Валет отправлен на север для внедрения.

[Развитие персонажей:]

• Косой преодолевает страх, убивает врага в ближнем бою, его руки перестают дрожать.

• Лайла и Алекс — момент надежды.

• Глухарь подтверждает угрозу с севера.

[Потери:]

• «Чистильщики»: 5 убитых, остальные разбежались.

• Отряд «Нулевых»: 0 потерь.

[Новые угрозы:]

• «Железный кулак» — активность повышена, ожидается контакт через 3-5 дней.

• Лейтенант Коготь (ур.14) — потенциальный предатель.

[Интеграция Алекса:]

• 61% → 62% (за стресс и использование «Тишины»).

• Психоэмоциональный след: 30% → 27%.

[Ресурсы:]

• Еда — на 3 дня, вода — на 1 день, боеприпасы — на 1 бой.

[Ближайшие задачи:]

• Внедрение Валета в клан «Железный кулак» (глава 40).

• Подготовка к обороне от «Железного кулака».

• Поиск новых источников воды и еды.

ГЛАВА 40. ВНЕДРЕНИЕ

Часть первая. Лицо под маской

Серый свет умирающего дня просачивался сквозь трещины в стенах командного центра, ложась на карту, разложенную на столе, как старая, запёкшаяся кровь. Алекс стоял, опираясь костяшками пальцев о шершавый край стола, и смотрел на северный сектор — туда, где Архивариус нанёс схематичное, но от того не менее опасное изображение цитадели «Железного кулака».

Карта была убогой. Не чета тем, что Хан хранил в своём планшете. Рваные края, пометки карандашом, стёртые и написанные заново, приблизительные расстояния. Архивариус рисовал её по памяти, по обрывкам информации от пленных, по слухам, которые приносили беженцы. Но даже этой убогой карты было достаточно, чтобы увидеть главное: «Железный кулак» был не просто кланом — он был крепостью. Армией. Машиной для убийств, которую Барон отладил годами крови и железной дисциплины.

Алекс перебирал в голове цифры, которые знал наизусть: сорок бойцов, средний уровень — от десяти до шестнадцати. Укрепления, о которых «Нулевые» могли только мечтать: двойной периметр, каменные стены, пулемётные гнёзда. И Барон — двадцатый уровень, человек, который не собирался умирать. Алекс никогда не видел его вблизи, но слухов хватало. Говорили, он мог убить одной левой, что его броня выдерживала попадание из арбалета, что он никогда не снимал шлем, потому что под ним — не лицо, а оскал смерти. Враньё, конечно. Но в каждом вранье была крупица правды.

Архивариус сидел за пультом, откинувшись на спинку стула. Его пальцы замерли на клавиатуре, но глаза — серые, усталые, с красными прожилками — продолжали сканировать схему, будто надеялись увидеть то, что упустили. Он не спал вторые сутки — чай в кружке давно остыл, а он всё пил его, не замечая вкуса. Под глазами залегли глубокие, тёмные тени, но старик не жаловался. Он делал свою работу.

— Коготь, — сказал Архивариус, не оборачиваясь. — Лейтенант. Уровень четырнадцать, ранг Гладиатор. Второй человек в клане после Барона. Командует штурмовым отрядом. Не любим, но боятся. Мои источники говорят, он умён. Осторожен. И зол.

— На что зол? — спросил Алекс, хотя догадывался.

— На долю, — Архивариус повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение. — Барон платит ему меньше, чем он заслуживает. Держит на коротком поводке, не доверяет настоящую власть. Коготь не из тех, кто терпит. Он ждёт. Надеется на случай. Или на дурака, который предложит ему больше.

Он помолчал, потом добавил тише, почти шёпотом:

— Или на нас.

Алекс отодвинулся от стола, прошёлся по тесному помещению. Командный центр когда-то был кладовкой, потом — кабинетом Хана, теперь — мозгом «Нулевых». Здесь пахло озоном, старой электроникой и той особенной, горькой пылью, которая остаётся, когда слишком много думаешь и слишком мало живёшь. На стенах — карты, схемы, распечатки. На столе — планшет Хана, который Архивариус почти не выпускал из рук. В углу — старая, ржавая печка, которую они притащили из машинного зала, чтобы согреться в холода, но она давно не работала.

— У нас один шанс, — сказал Архивариус, вставая и подходя к карте. — Если Валета раскроют — он умрёт. И мы лишимся глаз на севере. Барон надавит, узнает, что мы его проверяем. Тогда война придёт раньше, чем мы готовы.

— Не раньше, чем мы готовы, — ответил Алекс, останавливаясь у окна. За бронированным стеклом была пустошь — серая, бесконечная, пустынная. Ветер нёс пепел и пыль, смешивая их с серым небом. Рассвет был ещё далеко — но он приближался. Алекс чувствовал это по тому, как земля дрожала под ногами — слабо, едва уловимо, но настойчиво. — Мы никогда не будем готовы. Не на сто процентов. Воронка не даёт гарантий. Только шансы.

Он провёл пальцем по стеклу, оставляя тонкую, блестящую полосу. Правая рука — чёрная, замотанная в бинты — висела плетью, и он чувствовал, как когти царапают ткань изнутри, как вены пульсируют в такт его сердцу. Интеграция росла — даже когда он не двигался, не сражался, не использовал навыки. Она росла, как опухоль, как корень, как чужая жизнь, которая прорастала сквозь его плоть.

— Валет справится, — сказал Алекс, возвращаясь к столу. Голос его был спокоен, но внутри, в том месте, где осколок пульсировал в такт чужому ритму, что-то сжалось. — Он делал это десятки раз.

— Не в цитадели с сорока бойцами, — жёстко ответил Архивариус. — Не против такого врага. Барон не глуп. Он пережил Хана, пережил Сотника, пережил Угля. Он не выживает — он процветает. Ты видел его цитадель? Это не куча обломков, не старый бункер. Это крепость. С фундаментом, с планом, с людьми, которые знают, за что умирают.

Алекс сжал кулак — правый, чёрный. Когти впились в ладонь даже сквозь бинты, и чёрная кровь проступила на ткани. Он не обратил внимания. Боль была его старым другом.

— Поэтому мы посылаем туда не отряд, — сказал он. — Мы посылаем одного. Того, кого не видят, не слышат, не замечают. Того, кто станет тенью среди теней.

Шрам вошёл в командный центр бесшумно, только скрип повязки на боку выдал его присутствие. Он встал у стены, прислонившись плечом к косяку, и его единственный глаз — коричневый, усталый — прошёлся по карте. Он сжимал тесак, и его пальцы были белыми от напряжения.

— Я не хочу, чтобы он шёл, — сказал Шрам. Голос его был низким, ровным, но в нём слышалась сталь, выкованная годами войны. — Но мы не можем позволить себе слабость. Алекс прав — один шанс.

— Если раскроют, — Архивариус поднял голову, глядя на Шрама, — мы не сможем его спасти. Даже не узнаем, где искать тело.

— Он знает, — ответил Шрам. — И всё равно идёт.

Алекс сжал «Рассекатель» на поясе. Клинок был холодным, но под пальцами уже начинала пульсировать знакомая, живая теплота. Оружие чувствовало его напряжение, его страх, его готовность. Оно было живым — как осколок в его груди, как чёрная рука, как голос Пророка, который шептал где-то на границе сознания.

— Я дам ему полную свободу, — сказал Алекс. — Никаких условий, никаких приказов, кроме одного: вернуться. Пусть действует по обстоятельствам. Коготь — наша цель. Но если что-то пойдёт не так, Валет должен уйти. Не геройствовать.

Он снял с пояса маленький, стальной зуб — не тот, что подарил ему Купол, другой, поменьше, найденный в трофеях после боя с Вожаком. Зуб был острым, холодным, с едва заметными царапинами. Алекс сжал его в ладони, чувствуя, как металл впивается в кожу, потом протянул Архивариусу.

— Передай Валету. Пусть помнит, кто он.

Архивариус взял зуб, кивнул. Положил в маленький кожаный мешочек, который уже приготовил — с сухарями, полоской вяленого мяса, маленькой флягой. Мешочек был старым, потёртым, с завязками, которые когда-то были красными, а теперь стали серыми от времени и пыли.

— Это всё, что мы можем дать, — сказал он.

— Это всё, что ему нужно, — ответил Алекс.

Он подошёл к окну, посмотрел на пустошь. Ветер нёс пепел, смешивая его с серым небом. Где-то там, на севере, его ждал враг. А где-то между — его тень.

Часть вторая. Прощание без слов

Комната Валета была пустой, как и он сам.

Маленький закуток, бывшая кладовка за медотсеком, где едва помещались раскладная койка, сколоченный из ящиков столик и вешалка из арматуры. На столике — свеча, оплывшая, с длинным, почерневшим фитилём. На стенах — ничего. Ни карт, ни записей, ни лишних вещей. Валет не оставлял следов. Он был тенью и в жизни, и на войне.

Он сидел на краю койки, перебирая снаряжение. Чёрная одежда — старая, но чистая, без единого опознавательного знака. Нашивку «Нулевых» он срезал ещё вчера, лезвием ножа отделил каждый стежок, а потом долго смотрел на выцветшую единицу, вписанную в ноль, прежде чем бросить в печь. Вместо нашивки — грязный рукав, который мог принадлежать кому угодно. Пара потёртых штанов, заправленных в высокие, разношенные ботинки. Куртка — из плотной, промасленной ткани, с множеством карманов, в которых можно было спрятать нож, аптечку, флягу, всё, что нужно человеку, который идёт в логово врага.

Метательные ножи — три штуки, короткие, с узкими лезвиями, заточенные до бритвенной остроты. Он проверял баланс каждого, крутя в пальцах, ощущая привычный, родной вес. Первый — с костяной рукоятью, найденный в старом бункере, когда они с Алексом зачищали коллектор от крыс. Второй — стальной, с чёрным покрытием, трофей с убитого «чистильщика». Третий — самодельный, из обломка арматуры, заточенный о камень, грубый, но надёжный. Он положил их на койку, рядом с поясной сумкой, которую Лайла сшила для него из старой, кожаной куртки.

Маленькая аптечка — Лайла настояла. Шприц с антидотом, бинты, пластырь, маленький пузырёк с зелёной, пахнущей йодом жидкостью. Шило перетянул горлышко пузырька проволокой, чтобы не разбился в дороге. Всё это он упаковал в поясную сумку, которая не болталась, не мешала, не выдавала себя звуком. Проверил застёжки — туго, но не сковывает движения.

«Когти Ворона» лежали отдельно.

Валет смотрел на них долгим, тяжёлым взглядом. Две металлические накладки на пальцы, с выдвижными лезвиями, которые пульсировали тусклым красным даже в покое. Артефакт был сыт — после вчерашнего боя с «Чистильщиками» он напился крови и теперь дремал, как сытая змея. Но Валет знал: голод вернётся. Часов через двенадцать, может быть, раньше. Он чувствовал это по тому, как накладки вибрировали, когда он касался их пальцами. По тому, как красные прожилки на металле пульсировали в такт его сердцу.

Он взял правую накладку, надел на пальцы. Когти выскользнули с тихим, металлическим шелестом — тонкие, изогнутые, почти невидимые в тусклом свете свечи. Он сжал кулак, разжал. Когти слушались, но Валет чувствовал, как артефакт ждёт. Требует действия. Требует крови.

Он снял накладки, убрал их в специальный чехол на предплечье — тёмную, кожаную повязку, которая держалась на двух застёжках. Чехол был старым, потёртым, но надёжным. В нём «Когти» не звенели, не блестели, не привлекали лишнего внимания. Последнее оружие, которое увидят враги.

В дверь постучали — один короткий, два длинных. Сигнал Лайлы.

— Войдите, — сказал Валет, не поворачиваясь.

Лайла вошла бесшумно, как и всё, что она делала. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — она почти не спала, готовя аптечки для всех, кто мог понадобиться. Волосы, короткие, тёмные, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с тонкими, почти незаметными морщинами. Она выглядела старше своих лет — Воронка старила всех, но медиков особенно.

— Я пришла проверить твои раны, — сказала она, хотя оба знали, что раны зажили. — Сядь.

Валет подчинился. Он снял куртку, оголив плечо — старое, ровное, белое пятно там, где когда-то болт разорвал мышцы. Лайла осмотрела его без слов, прижала пальцы к шраму, проверяя, нет ли воспаления. Её руки были холодными, но нежными.

— Зажило, — сказала она. — Но если заживёт неправильно, будешь хромать.

— Я не хромаю, — ответил Валет.

— Пока.

Она достала из кармана маленький флакон из тёмного стекла, с плотной, залитой сургучом пробкой. Внутри плескалась мутная, желтоватая жидкость. Валет взял флакон, повертел в пальцах, разглядывая на свет. Пузырьки воздуха поднимались к пробке, лениво, как сонные мухи.

— Парализатор, — сказала Лайла. — Не смертельный, но надёжный. Попадает в кровь — через три секунды тело перестаёт слушаться. Через десять — человек падает и не может даже говорить. Через час проходит. Я сама готовила, из того, что нашла в лаборатории. Архивариус помог с дозировкой.

— Зачем? — спросил Валет, хотя уже знал ответ.

— Чтобы не дать им заговорить, — ответила Лайла. — Если тебя схватят, ты не успеешь выпить яд. А этот… этот можно вколоть себе или врагу. Хватит пары капель. Если враг начнёт кричать — вколи ему. Если тебя пытают — вколи себе.

Валет посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах — голубых, почти прозрачных — не было жалости. Была правда. И была усталость. Усталость человека, который слишком часто видел, как умирают те, кого он лечил.

— Ты думаешь, меня возьмут живым?

— Я думаю, что всё может случиться, — ответила Лайла. — А ты не бессмертен.

Она встала, поправила сумку на плече. Медицинский модуль тихонько звякнул — внутри звякнули ампулы, иглы, шприцы.

— Ты не обязан этого делать, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никто не скажет ни слова, если ты останешься.

— Я обязан выжить, — ответил Валет, убирая флакон в поясную сумку. — А для этого нужно знать врага.

Лайла хотела сказать что-то ещё, но только вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Валет был таким же упрямым, как Алекс, как Шрам, как все, кто однажды решил, что умирать — не вариант.

— Возвращайся, — сказала она. — Мы будем ждать.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. В щель сочился тусклый свет из коридора — серый, умирающий, как день за окнами форта.

Валет остался один.

Он надел куртку, застегнул все пуговицы. Проверил ножи — на поясе, в голенищах сапог, под мышкой. Проверил чехол с «Когтями» — туго, но не сковывает движения. Посмотрел на свои руки — бледные, с обломанными ногтями, с тонкими, белыми шрамами на костяшках. Руки убийцы. Руки тени.

Он не молился. Не думал о прошлом. Не боялся. Страх давно стал его инструментом — он не исчез, он просто научился работать с ним, как с ножом, как с артефактом, как с любой другой опасной вещью, которую нужно держать под контролем, а не бояться.

Он просто встал и вышел.

---

У ворот форта, когда солнце уже коснулось горизонта, разлив по пустоши кроваво-серые тени, его ждал только Алекс. Никаких проводов, никаких речей. Двое мужчин стояли друг напротив друга, и ветер трепал полы их курток, бросая в лица мелкий, колючий пепел.

Алекс протянул руку — левую, здоровую. Валет пожал. Пальцы сжались — не сильно, но надёжно. На секунду их взгляды встретились: серые, усталые глаза Алекса и чёрные, пустые глаза Валета. В них не было страха. Было понимание. Понимание, которое не нуждалось в словах.

— Твоя задача — не геройство, — сказал Алекс. — Вернись живым.

Валет кивнул. Коротко, сухо.

— Я всегда возвращаюсь.

Он развернулся и пошёл. Не оглядываясь. Быстро, но неспешно. Как будто шёл не на верную смерть, а на прогулку. Фигура его растворялась в серой мгле, становясь тенью среди теней, призраком среди руин. Алекс смотрел ему вслед, пока последний очерк не исчез за горизонтом.

Интерфейс Алекса мигнул:

[Валет: статус — скрыт. Связь — потеряна.]

Алекс сжал кулак — правый, чёрный. Когти впились в ладонь даже сквозь бинты, и чёрная кровь проступила на ткани. Он не обратил внимания. Он смотрел в пустоту, где исчез его лучший разведчик, и думал: «Теперь только ждать».

Внизу, во дворе форта, девочка с камнем смотрела на него снизу вверх. Она сжимала свой гладкий, тёплый талисман и улыбалась — не ему, пустоте. Алекс отвернулся.

Часть третья. Тень на севере

Пустошь дышала холодом. Ветер дул с севера, неся запах сырости, ржавчины и чего-то ещё — дыма? Горячего металла? Валет не мог разобрать, да и не пытался. Он шёл по компасу, который Архивариус вшил в подкладку куртки — маленький, тусклый, стрелка которого дрожала, указывая на север. Компас был старым, ещё довоенным, с потрескавшимся стеклом и мутной жидкостью внутри, но работал. Пока.

Он обходил посты «Железного кулака» широкой дугой, держась теней разбитых зданий, остовов машин, глубоких промоин, оставшихся после старых обвалов. Каждый пост он запоминал, как лицо врага: где стоят, сколько их, как вооружены, как часто сменяются. Патрули ходили регулярно — каждые два-три часа, по три-четыре человека. Валет насчитал три маршрута. Запомнил интервалы. Отметил в памяти слепые зоны — те самые места, где часовые ленились, или где стена цитадели скрывала обзор.

Перед глазами мелькали ориентиры: обгоревший остов грузовика, кабина которого напоминала череп, с пустыми глазницами стёкол; старый бункер, заваленный бетонными блоками, из-под которых сочилась вода, пахнущая серой; руины заправки с ржавыми колонками, где когда-то, очень давно, люди заливали в баки бензин, чтобы ехать к морю, к солнцу, к жизни. Теперь здесь была только смерть.

«Три патруля, — подумал Валет, прячась за грудой битых кирпичей. — Внешнее кольцо — новобранцы, уровни два-три, пугаются каждого шороха. Внутреннее — опытные, уровни пять-семь, идут молча, с оружием наготове. Третье — командирский, с собакой. Собаку обходить осторожно».

Он замер, услышав шаги. Патруль прошёл в двадцати метрах — двое с копьями, один с арбалетом. Солдаты говорили о чём-то — об еде, о женщинах, о том, что Барон обещал повышение, но опять обманул. Голоса были усталыми, злыми. Валет пропустил их, подождал, пока звуки стихнут, и двинулся дальше.

Он не любил вспоминать прошлое — оно было пустым, как глаза смотрящих, или слишком кровавым, чтобы ворошить. Но сейчас, шагая по пустоши в одиночку, он думал о том, как оказался здесь. Хан. Лагерь «Корректоров». Рейд, который пошёл не по плану. Пытки. Побег. И потом — Алекс, который подобрал его в коллекторе, едва живого, с перерезанным горлом и вырванным языком. Алекс, который дал ему нож и сказал: «Ты не обязан любить меня. Ты обязан выжить».

И он выжил. Как всегда.

---

Он остановился на ночлег в развалинах старого дома, где сохранилась часть крыши и одна стена. Дом был маленьким, когда-то, наверное, чьим-то убежищем — остатки печи, обгоревшие стулья, кусок рваного одеяла на полу. Валет сел в угол, под стену, положил ножи на колени. Спать не хотелось — или он не позволял себе спать. Только закрыл глаза, прислушиваясь к ветру, к шагам, к собственному дыханию.

И вдруг услышал шаги.

Чьи-то. Не ритмичные, как у патруля. Тяжёлые, шаркающие. Один человек. Безоружный — или скрывающий оружие.

Валет открыл глаза. Его пальцы легли на нож.

Из-за обломка стены вышел мужчина. Он был худым, бледным, с впалыми щеками и глубокими тенями под глазами. Одежда — рваная, грязная, насквозь промокшая от пота и крови. Оружия не было. Зато за его спиной, держась за полу куртки, пряталась девочка лет семи — такая же худая, большеглазая, с лицом, застывшим в вечном страхе. Её губы были потрескавшимися, на скулах — синяки. Старые, давние.

Мужчина остановился в трёх метрах от Валета, поднял пустые руки.

— Я не враг, — сказал он. Голос его был хриплым, надтреснутым, как у человека, который долго не пил. — Мы бежим с севера. От «Железного кулака». Они сожгли наш лагерь. Убили всех, кто не успел уйти.

Валет молчал. Он смотрел на мужчину, на девочку, на их грязные, исцарапанные руки. Интерфейс молчал — он не давал оценку чужим. Только сердцебиение, которое Валет слышал без всякого интерфейса, говорило: они не врут. Слишком ровно, слишком устало.

— Вода? — спросил мужчина, облизывая пересохшие губы.

Валет достал флягу, бросил ему. Мужчина поймал, поднёс к губам девочки — та пила жадно, захлёбываясь, кашляя, вода текла по подбородку, смешиваясь со слезами. Потом пил сам — медленно, экономя каждый глоток, как будто боялся, что это последняя вода в его жизни.

— Спасибо, — сказал мужчина, возвращая флягу. — Ты?.. Ты из южных? Слышали, там есть клан. «Нулевые».

Валет не ответил.

— Не важно, — мужчина покачал головой. — Нам бы дойти. Спрятаться.

— Идите на юг, — сказал Валет. Голос его был тихим, ровным, без эмоций. — Держитесь руин. Не выходите на открытое место. Через день будете у форта.

— А ты? — спросила девочка, выглядывая из-за спины отца. Её глаза — серые, огромные — смотрели на Валета с любопытством. — Ты кто?

— Тень, — ответил Валет. — Идите.

Они ушли. Валет смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в серой мгле. Потом закрыл глаза. Заснул — чутко, одним ухом слушая пустошь.

---

Утром, когда небо на востоке начало сереть, Валет вышел на дорогу, ведущую к цитадели. Он не прятался. Он шёл открыто, держа в руке маленький, затупленный нож — символ бедного наёмника, готового на любую работу. Нож был старым, с зазубринами, с рукоятью, обмотанной изолентой. Он ничего не резал, кроме воздуха, но выглядел убедительно.

Патруль наткнулся на него через час.

Трое — двое с копьями, один с арбалетом. Их лица были скрыты масками, но глаза — чёрные, пустые — смотрели на Валета с подозрением. Они вышли из-за груды бетонных обломков, и Валет заметил, как арбалетчик перевёл оружие с плеча на изготовку.

— Стоять, — сказал старший, выходя вперёд. Он был коренастым, с широкими плечами и бычьей шеей. Его голос был низким, рычащим — как у человека, который привык, чтобы его боялись. — Ты кто? Откуда?

— Наёмник, — ответил Валет, поднимая руки. Левой он держал нож, правую — пустую — показал. — Ищу работу. Мой клан вырезали «Ткачи». Остался один.

— Почему ты здесь, а не на юге? — спросил арбалетчик, не опуская оружия. Его пальцы лежали на спусковом крючке, и Валет видел, как они дрожат — мелко, нервно.

— Потому что на юге беженцы и голод, — ответил Валет. — А на севере — сила.

Старший подошёл ближе, осмотрел его одежду, пощупал пояс, заглянул за голенища сапог. Ничего, кроме трёх метательных ножей и затупленного оружия, не нашёл. Чехол с «Когтями» остался незамеченным — Валет спрятал его под мышкой, и плотная куртка скрывала даже намёк на оружие. Старший нахмурился, но ничего не сказал.

— Проверим, — сказал старший. — Идёшь с нами. Барон решит.

Валет не сопротивлялся. Он пошёл вперёд, в окружении трёх врагов, и на его губах не было ни страха, ни надежды — только пустота, как у смотрящего.

Часть четвёртая. Внутри зверя