Нулевая точка. Том 3

— Что ты хочешь? — Алекс сжал «Рассекатель» на коленях. Клинок был холодным, но в его руке он быстро нагрелся, красные прожилки засветились ярче, чувствуя напряжение. Клинок был живым. Как осколок. Как он сам.

— Свободу, — ответил Макар. — Не сейчас. После. Когда вы выйдете на поверхность. Я хочу увидеть солнце. Один раз. Перед смертью. Не в бункере. Не под землёй. Настоящее солнце. Я десять лет его не видел. Десять лет смотрел только на бетон, на сталь, на темноту. Я хочу увидеть свет.

— Договорились, — ответил Алекс. — Говори.

Макар помолчал. Потом заговорил — медленно, с паузами, как будто собирал слова по кусочкам из старой, рассыпающейся памяти, как будто каждое слово давалось ему с трудом, потому что он отвык говорить, потому что годы одиночества научили его молчать.

— «Чистильщики» — это не клан. Это наёмники. Они работают на Мадам. Их командир — Уголь. Никто не знает его настоящего имени. Никто не видел его лица. Он всегда в плаще, всегда в тени. Говорят, он был учёным. Говорят, он был палачом. Говорят, он был тем, кто создал этот интерфейс. Я не знаю, что правда, а что ложь. Но я знаю, чего они боятся.

Макар посмотрел на Алекса долгим, тяжёлым взглядом. В его выцветших глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, — не перед Алексам, перед тем, о чём он говорил.

— Они боятся того, чего не понимают, — продолжил он. — Ультразвуковое оружие делает их неуязвимыми в туннелях. Но если вы зальёте взрывчатку водой из коллектора, она не сработает. Если вы перережете фитили — они не смогут её поджечь. Если вы создадите помеху — громкий звук, взрыв, крик, — их ультразвук собьётся. Они ослепнут. На секунду. На две. Этого достаточно, чтобы убить.

— Откуда ты знаешь?

— Я был учёным, — ответил Макар. — Я работал над ультразвуком. До Вспышки. До того, как всё пошло прахом. Я знаю, как ломаются частоты. И я знаю, что Уголь — не человек. Он — носитель. Как ты. Как Хан. Как Пророк. Его интеграция — больше семидесяти процентов. Он уже не чувствует боли. Не чувствует страха. Не чувствует ничего. Только цель.

Макар замолчал, перевёл дух. Его пальцы перестали подрагивать — он успокоился, потому что говорил о том, что знал лучше всего.

— Убей его — и «Чистильщики» разбегутся, — закончил он. — Без командира они — стадо. Стадо без пастуха. Они не будут рисковать жизнями за осколки. Они уйдут. Или сдадутся. Или умрут.

Алекс сжал «Рассекатель». Клинок пульсировал красным — оружие чувствовало приближение нового врага, нового боя, новой смерти.

— А Барон? — спросил он. — Его слабость?

— Лейтенант, — ответил Макар. — Его зовут Коготь. Уровень 14. Ранг Гладиатор. Он недоволен долей. Барон платит ему меньше, чем он заслуживает. Держит в чёрном теле. Не доверяет. Коготь ждёт случая. Если вы предложите ему больше — он предаст. Но не сразу. Сначала он проверит, насколько вы сильны. Если вы покажете слабость — он убьёт вас и сам займёт место Барона. Если покажете силу — он будет торговаться.

— А беженцы? Их вера?

Макар усмехнулся — сухо, безрадостно, одними уголками губ. Усмешка была как трещина на бетонной стене, как шрам на лице, как осколок, пульсирующий в груди.

— Вера — это страх, переодетый в надежду, — сказал он. — Пророк дал им надежду. Ты убил надежду. Теперь они боятся. Если ты дашь им новую надежду — не бога, не чудо, а просто выживание, — они успокоятся. Дай им работу. Дай им цель. Дай им то, за что можно держаться. Но если ты покажешь слабость — они придут к тебе с ножами. Не потому, что ненавидят. Потому что боятся. Боятся, что ты бросишь их. Боятся, что умрут. Боятся, что их вера была напрасной.

Алекс кивнул. Он встал, протянул руку — левую, здоровую. Макар пожал. Рука старика была холодной, тонкой, с длинными, бледными пальцами, которые подрагивали.

— Спасибо, — сказал Алекс.

— Не благодари, — ответил Макар. — Выживешь — расквитаешься.

6.

Вторым привели Шило. Он был бледным, бледнее обычного, его руки дрожали — крупная, неконтролируемая дрожь, которую он не мог остановить, несмотря на все усилия. Казалось, он вот-вот рассыплется, как старая, пересохшая глина, как бетонная стена, которая держится только на честном слове. Но он смотрел на Алекса с надеждой — не той, слепой, которой кормил Пророк, а той, настоящей, которая рождается от безысходности, когда выбора нет, когда остаётся только верить в того, кто держит нож.

— Шило, — сказал Алекс. — Ты служил у «Корректоров». Ты знаешь технику. Расскажи о взрывчатке «Чистильщиков».

Шило сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он провёл языком по пересохшим губам.

— Их взрывчатка нестабильна, — сказал он. Голос его дрожал, но слова были твёрдыми — он повторял их про себя много раз, готовясь к этому допросу, потому что знал, что его спросят, и хотел ответить правильно, чтобы выжить. — Они используют порох, смешанный с селитрой и какой-то дрянью, которую находят в старых шахтах. Если залить её водой — она не сработает. Если ударить по ней чем-то тяжёлым — она может взорваться в руках. Но есть ещё одна слабость. Фитили. Они длинные. «Чистильщики» используют шнуры, которые горят минуту. Может быть, две. Если перерезать шнур — взрывчатка не сработает. Если залить водой — тоже. Если выдернуть запал — она не взорвётся.

— Откуда ты знаешь? — спросил Алекс, хотя уже догадывался.

— Я видел, как они закладывают взрывчатку в коллекторе, — ответил Шило. Его голос стал тише, почти шёпотом, как будто он боялся, что его услышат те, кого он предал. — Я был с ними. Я помогал им. Потом сбежал. Потому что они хотели убить меня. Потому что я знал слишком много. Потому что я стал им не нужен.

— Если мы уничтожим взрывчатку, «Чистильщики» отступят? — спросил Алекс.

— Нет, — Шило покачал головой, и его лицо стало ещё бледнее. — Они вернутся. С новой взрывчаткой. С новыми людьми. Уголь не отступит. Он будет копать, пока не доберётся до вас. Пока не взорвёт стены. Пока не убьёт всех. Единственный способ — убить его. Или заставить его поверить, что вы сильнее.

— Как заставить поверить?

Шило посмотрел на Алекса долгим взглядом. В его глазах — серых, мутных, с красными прожилками — мелькнуло что-то, похожее на решимость.

— Покажите ему, что вы не боитесь, — сказал он. — Выйдите к нему. Один на один. С чёрной рукой и «Рассекателем». Если он увидит, что вы не боитесь смерти, он испугается. Потому что он боится только одного — того, кто сильнее. Того, кто готов умереть.

Алекс кивнул. Он встал, пожал руку Шило — холодную, влажную от пота — и приказал накормить его и увести обратно в камеру.

7.

Третьим привели Гвоздя. Он был коренастым, молчаливым, с лицом, изрезанным старыми шрамами и ожогами. Он не смотрел на Алекса — смотрел в пол, в одну точку, и его челюсти были сжаты так сильно, что желваки ходили ходуном. Он не просил пощады. Не молил о свободе. Просто ждал.

— Гвоздь, — сказал Алекс. — Ты работал на Сотника. Ты знаешь его связи. Что ты знаешь о «Чистильщиках»?

Гвоздь поднял голову. Его глаза — карие, почти чёрные — смотрели на Алекса без страха. Без надежды. Без ничего. Только пустота.

— Они — псы Мадам, — сказал он. Голос его был низким, рычащим, как у зверя, которого загнали в угол. — Их не интересуют осколки. Их интересует власть. Уголь хочет стать новым Ханом. Он копит силы. Он ждёт, когда вы ослабнете. Тогда он ударит. И не только подкопом. У него есть люди на поверхности. В нейтральном секторе. На Блошином рынке. Он следит за вами. Он знает всё.

— Откуда ты знаешь? — спросил Алекс.

— Сотник работал с ними, — ответил Гвоздь. — Я был его телохранителем. Я слышал разговоры. Уголь не доверяет даже своим. Он убивает тех, кто знает слишком много. Я знаю слишком много. Я мёртв. Просто ещё не понял этого.

Алекс помолчал. Потом спросил:

— Если мы убьём Угля, «Чистильщики» разбегутся?

— Да, — ответил Гвоздь. — Они не станут мстить. Они найдут нового хозяина. Или разбегутся. Или умрут. Им всё равно. Они — наёмники. Им платят. Если платить некому — они уходят.

— Спасибо, — сказал Алекс.

— Не за что, — ответил Гвоздь. Он встал, развернулся и пошёл к двери, не оглядываясь.

8.

Четвёртым привели Шрама-тёзку. Он был маленьким, коренастым, с бычьей шеей и тяжёлой челюстью. Его лицо было бледным, но глаза — серыми, живыми — смотрели на Алекса с любопытством. Он не боялся. Он не верил. Он просто смотрел.

— Ты знаешь что-то, что может нам помочь? — спросил Алекс.

— Нет, — ответил Шрам-тёзка. — Я был простым бойцом. Я выполнял приказы. Я не знаю планов. Не знаю слабых мест. Не знаю ничего, что могло бы тебе пригодиться. Я только умею драться. И умирать.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Алекс.

— Потому что ты меня позвал, — ответил Шрам-тёзка. — Я пришёл. Я не знаю, что ты хочешь услышать. Но я скажу правду. Я не предам. Не потому, что я верен. Потому что мне некуда идти. Я остаюсь с вами. Буду драться. Буду работать. Буду делать то, что скажут. Это всё, что я могу.

Алекс посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди. Работай.

Шрам-тёзка встал, кивнул и вышел.

9.

После допроса пленных Алекс вышел во двор. Беженцы сидели в тени стены, прижавшись друг к другу для тепла, и их лица были бледными, но глаза — белыми, пустыми — смотрели на него с надеждой, смешанной со страхом. Они не знали, что с ними сделают. Они боялись, что их вышвырнут за ворота. Боялись, что их убьют. Боялись, что их оставят умирать.

Старик — тот, что привёл их к воротам, — поднялся, опираясь на палку, и подошёл к Алексу. Он шёл медленно, с трудом, каждое движение давалось ему с болью, но он не останавливался.

— Ты хочешь поговорить с нами, — сказал он. Это был не вопрос — утверждение.

— Хочу, — ответил Алекс. — Садитесь. Все, кто может слышать.

Беженцы зашевелились, задвигались, зашептались. Кто-то подполз ближе, кто-то, наоборот, отодвинулся, боясь наказания. Старик сел на камень, положил палку на колени, и его белые глаза — пустые, мутные — смотрели на Алекса без страха. Без надежды. Без ничего. Только пустота и слабая, едва уловимая пульсация чёрной метки на лбу.

— Вы верите, что я — новый Пророк, — сказал Алекс, стоя перед ними. Он не кричал. Он говорил тихо, но его голос разносился по двору, и все слышали. — Я не буду вас переубеждать. Вера — это не то, что можно убить словами. Но я скажу вам правду. Я не слышу голос бога. Я слышу только голос мёртвого Пророка, который хочет, чтобы я стал им. Я не стану. Я останусь собой. Человеком, который убивает, чтобы защищать. Человеком, который не умеет молиться, но умеет держать нож. Человеком, который устал. Который боится. Который сомневается.

Он замолчал. Ветер завывал в стенах, где-то далеко капала вода, и беженцы смотрели на него — кто с надеждой, кто со страхом, кто с ненавистью.

— Этого достаточно, — сказал старик. Его голос дрогнул — впервые за этот разговор, — но он быстро взял себя в руки. — Мы не хотим бога. Мы хотим того, кто не бросит нас. Пророк бросил. Он умер. Ты жив.

— Я жив, — согласился Алекс. — Но я не бог. Я могу умереть. Сегодня. Завтра. Через неделю. Если я умру, вы останетесь одни. Что вы будете делать?

Старик посмотрел на беженцев. Женщины, мужчины, дети — все смотрели на Алекса. Кто с надеждой, кто со страхом, кто с ненавистью.

— Мы будем жить, — сказал старик. — Как ты учил. Работать. Строить. Драться. Не верить в чудеса — верить в себя. Это трудно. Мы никогда не пробовали. Но мы попробуем.

— Работа, — повторил Алекс. — Не вера. Работа. Вы умеете работать?

— Мы умели, — ответил старик. — До Пророка. До того, как он забрал наши руки и дал нам молитвы. Мы были строителями. Охотниками. Поварами. Мы можем снова.

— Тогда работайте, — сказал Алекс. — Лайла даст вам инструменты. Кремень покажет, где копать. Шрам — где стоять. Если вы предадите — Валет убьёт вас. Не сразу. Медленно. Чтобы другие видели. Я не хочу, чтобы вы умерли. Но если вы заставите меня выбирать между вами и моими людьми — я выберу своих. Всегда.

Старик кивнул. Его лицо было бледным, но в глазах — белых, пустых — мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари, — ответил Алекс. — Выживешь — расквитаешься.

Часть третья. Дорога под землёй

10.

— План «Крот», — сказал Алекс, когда капитаны снова собрались в командном центре. — Архивариус, карту.

Архивариус вывел на экран схему подкопа. Красная линия уходила под северо-западную стену, упиралась в зелёный прямоугольник форта. Два метра осталось. Два метра земли, бетона и арматуры, за которыми прятались «Чистильщики» с взрывчаткой.

— «Чистильщики» заложили взрывчатку в конце туннеля, — сказал Архивариус, показывая на красный кружок. — Три ящика. Порох, селитра, фитили. Фитили соединены в один шнур, который уходит вглубь туннеля, к их укрытию. Если они подожгут шнур — у нас будет минута. Может быть, две.

— Валет и Глухарь спускаются в туннель через обходной дренаж, — Алекс показал на пунктирную линию, которую Архивариус нанёс на карту. — Архивариус нашёл старый технический лаз, который ведёт прямо к месту закладки. Их задача — залить взрывчатку водой из коллектора. Обезвредить. Если получится — отступают. Если нет — взрывают вместе с собой. Но мы надеемся, что получится.

Валет кивнул. Коротко, сухо.

— Я, Клык и Косой идём следом, — продолжил Алекс. — Прикрываем, если «Чистильщики» проснутся. Не даём им поднять тревогу. Без шума. Без криков. Без геройства. Работаем тихо, как тени. Как Валет.

— А если они уже проснулись? — спросил Косой. Его лицо было бледным, но голос не дрожал. Он сжимал нож, и его пальцы были белыми от напряжения, но он не отводил взгляда. Он ждал ответа. Он был готов.

— Тогда ты убьёшь их, — ответил Алекс. — Так, как я учил. Удар снизу вверх, в шею. Быстро. В то место, где кожа тонкая. Не закрывай глаза. Если закрываешь — не видишь, куда бьёшь. А если не видишь — не попадаешь.

Косой кивнул.

— Шрам, Кремень, Лена и Волна, — Алекс повернулся к ним. — Вы готовите оборону форта. Если план провалится и начнётся штурм — вы встречаете «Чистильщиков» у стен. Не даёте им прорваться. Держитесь, пока мы не вернёмся.

— А если они прорвутся? — спросил Кремень.

— Тогда вы умираете, — ответил Алекс. — Но умираете не как крысы в норе. Как воины. С оружием в руках. С именами на устах. Как «Нулевые».

Кремень молчал. Потом кивнул.

— Архивариус — связь, — Алекс повернулся к старику. — Если что-то пойдёт не так — предупреди. Лайла — аптечки. Готовь на четверых.

— Надеюсь, не понадобятся, — ответила Лайла.

— Я тоже.

Алекс посмотрел на интерфейс. Пульсировала зелёная строка:

[План «Крот»: шанс на успех — 70%. Подготовка — 2 часа. Участники: Валет, Глухарь, Алекс, Клык, Косой.]

— Два часа, — сказал он. — Через два часа спускаемся.

11.

Лайла перевязывала его правую руку в медотсеке, когда остальные готовились к выходу. Её пальцы — тонкие, холодные, с обломанными ногтями — двигались быстро, профессионально, без лишних движений. Она смотала старые бинты, пропитанные чёрной жидкостью, бросила их в ведро, достала новые. Когти Алекса торчали из пальцев, как иглы, как клыки, как осколки Нулевого объекта. Она обматывала их осторожно, почти нежно, боясь пораниться, но не отводя взгляда.

— Если ты не вернёшься, — сказала она, не поднимая головы, — я не смогу… — Она замолчала, закусила губу.

— Вернусь, — ответил Алекс. — Мне нужно будет есть твою похлёбку и слушать, как ты ругаешь меня за когти.

Она усмехнулась — слабо, устало, но искренне. Впервые за много дней.

— Ты глупый, — сказала она. — Идиот. Герой, который не боится умереть.

— Боюсь, — ответил Алекс. — Но не показываю. Это моя работа.

Она затянула бинты, туго, почти до хруста костей. Когти царапали ткань, но не прорывали её. Пока.

— Не снимай два дня, — сказала она. — Если снимешь — я привяжу тебя к койке.

— Ты жестока.

— Я забочусь. Это разные вещи.

Она встала, взяла медицинский модуль, проверила ампулы, бинты, шприцы.

— Я приготовила для каждого, — сказала она, показывая на аптечки. — Антидот — на случай укуса. Кровоостанавливающее — если откроется рана. Обезболивающее — если придётся терпеть.

Алекс взял аптечку, убрал в рюкзак.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — ответила Лайла. — Выживешь — расквитаешься.

12.

Косой ждал у входа в коллектор. Он стоял, сжимая нож, и его лицо было бледным, но глаза — серыми, молодыми, но уже старыми — смотрели на Алекса с решимостью. Его руки не дрожали. Алекс заметил это и кивнул.

— Ты готов? — спросил он.

— Готов, — ответил Косой. — Я не буду кричать. Не буду замирать. Я убью, если нужно.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Держись рядом со мной. И не геройствуй. Герои умирают первыми.

Они спустились в коллектор.

Глухарь шёл первым, прижав ладонь к стене. Его лицо было спокойным — спокойным, как у человека, который делал это тысячи раз, но пальцы подрагивали — он чувствовал вибрации. Вода доходила до щиколоток, чёрная, ледяная, пахнущая серой и металлом. Она обжигала кожу, заставляла мышцы сводить судорогой. Алекс чувствовал, как ноги немеют, но не обращал внимания. Боль была его старым другом.

Валет исчез впереди — бесшумный, почти невидимый, растворившийся в темноте. Его «Когти Ворона» пульсировали тускло — артефакт был сыт, но ненадолго. Часов через двенадцать ему снова потребуется кровь.

Они шли сорок минут, петляя по узким, сырым тоннелям, которые вели к месту закладки. Глухарь останавливался каждые несколько метров, закрывал глаза, слушал, потом показывал жест — «чисто», — и они двигались дальше. Воздух становился спёртым, тяжёлым, с запахом пороха и пота. «Чистильщики» были близко.

Валет подал сигнал — два коротких, один длинный. «Впереди цель. Охранники. Двое. Спят».

Алекс подполз к повороту, выглянул.

В небольшом расширении туннеля, при свете тусклой аварийной лампы, лежали три ящика с взрывчаткой. Деревянные, грубо сколоченные, с чёрными метками на крышках — символ «Чистильщиков». Порох, селитра, фитили. Всё было готово к подрыву. Рядом, у стен, спали двое «Чистильщиков» — их лица были скрыты масками, но дыхание было ровным, спокойным. Они не ждали гостей. Они были уверены, что их никто не найдёт.

Валет посмотрел на Алекса. Алекс кивнул.

13.

Валет убил охранников без звука. «Когти Ворона» вошли в шеи — быстро, чисто, без брызг крови. Алекс отвернулся. Он не любил смотреть на убийство спящих, но понимал: иначе нельзя. Или они — или «Нулевые».

— Взрывчатка, — прошептал Валет, вытирая когти о куртку мёртвого охранника. — Три ящика. Фитили соединены. Если перерезать — не сработает. Если залить водой — тоже.

— Лейте, — сказал Алекс. — Косой, вода.

Косой открыл фляги. Вода полилась на порох — чёрная, холодная, пахнущая серой. Она шипела, вступая в реакцию с химикатами, пузырилась, испарялась, оставляя на дереве чёрные, оплавленные пятна. Фитили гасли один за другим.

Вдруг один из «Чистильщиков» — не охранник, а минер, который спал за ящиками, — проснулся. Он увидел Косого, увидел воду, льющуюся на взрывчатку, и открыл рот.

Клык не промахнулся. Болт арбалета вошёл в горло — чётко, в то место, где кожа была тонкой, почти прозрачной. Крик оборвался, не родившись. Минер упал на бок, забился в агонии, затих. Кровь текла из раны, смешиваясь с водой и порохом, образуя чёрную, шипящую жижу.

Шум разбудил остальных. Из бокового туннеля выбежали трое — с ножами, короткими мечами, их глаза горели яростью. Они не кричали — они знали, что крик привлечёт остальных, — но их дыхание было тяжёлым, прерывистым, как у загнанных зверей.

Алекс активировал «Рывок».

Время замедлилось. Он видел каждое движение врагов — как напряглись мышцы, как открылись рты, как блеснули лезвия. Видел, как кровь течёт по венам — медленно, густо, как смола. Видел, как сердцебиение замедляется — одно, два, три удара в секунду.

Первый умер от удара «Рассекателя» в шею. Клинок вошёл в плоть, как в масло, — глубоко, до самой рукояти. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая железом и серой. Враг упал, даже не взвизгнув.

Второй — от «Когтей Ворона» Валета. Валет двигался как вихрь — бесшумный, быстрый, смертоносный. «Когти» вошли в сердце, пробив рёбра, как бумагу.

Третий бросился на Косого.

Косой не замер. Он вспомнил слова Алекса: «Удар снизу вверх, в шею, в то место, где кожа тонкая». Он сделал шаг вперёд, ушёл в сторону, пропуская врага, и вонзил нож под челюсть. Нож вошёл глубоко — до самой рукояти. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая железом. Враг захрипел, упал на колени, потом на бок, забился в агонии, затих.

Косой стоял над трупом, тяжело дыша, и его руки дрожали — не от страха, от адреналина. Он смотрел на свои руки, чёрные от крови, и не верил, что сделал это.

— Молодец, — сказал Алекс, вытирая «Рассекатель» о штаны. — Не замер. Не закрыл глаза. Не побежал. Теперь помогай заливать взрывчатку.

Вся взрывчатка была обезврежена за десять минут. Интерфейс выдал:

[Угроза подкопа — ликвидирована. «Чистильщики»: потери — 5 человек (2 охранника, 1 минер, 2 бойца). Остальные разбежались. Шанс на успех плана «Крот» — 100%.]

— Отходим, — сказал Алекс. — Быстро. Пока они не опомнились.

Они вернулись в форт через час.

Часть четвёртая. Новая цель

14.

Ворота открылись. Шрам стоял на стене, сжимая тесак, и его лицо было бледным, но улыбался он — впервые за много дней, с тех пор как «Чистильщики» начали копать под стенами. Алекс подошёл, тяжело дыша, и доложил:

— Взрывчатка уничтожена. «Чистильщики» бежали. Мы выиграли день.

— Только день? — спросил Шрам, спускаясь со стены.

— Только день, — ответил Алекс. — Уголь не отступит. Он вернётся. С новыми людьми. С новой взрывчаткой. Но сегодня — мы выиграли. Сегодня — мы живы.

Лайла осмотрела Косого — царапина на плече, неопасно. Она обработала рану антисептиком, наложила пластырь и сказала:

— Ты вырос. Раньше ты дрожал, когда видел кровь. Теперь ты сам её проливаешь. И не дрожишь.

Косой посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он сжал их в кулаки, разжал, снова сжал. Пальцы слушались. Кровь запеклась под ногтями, чёрная, почти незаметная на бледной коже.

— Я больше не хочу дрожать, — сказал он. — Я хочу быть полезным.

— Будь, — ответила Лайла. — Завтра. А сегодня — отдыхай. Ты заслужил.

15.

Вернувшись в командный центр, Алекс собрал совет. Архивариус обновил карту:

[Контроль над сектором: 75% → 78%. Боеготовность: 85%. Ресурсы: еда — на 3 дня, вода — на 1 день, боеприпасы — на 1 бой.]

— «Чистильщики» бежали, — сказал Алекс, глядя на карту. — Но враг на севере остался. «Железный кулак» сильнее нас. Если мы не заключим союз, они уничтожат нас. — Он посмотрел на красные значки цитадели Барона, которые пульсировали, как сердцебиение. — Архивариус, что с лейтенантом?

— Лейтенант — Коготь, — ответил Архивариус. — Уровень 14, ранг Гладиатор. Недоволен дележом добычи. Я перехватил сообщения. Он готов предать за хорошую цену.

— Что он хочет?

— Осколки, — Архивариус пожал плечами. — Или должность. Или и то, и другое. Барон не даёт ему ни того, ни другого. Держит на коротком поводке. Коготь злится. Ждёт случая.

Алекс подумал. Потом сказал:

— Валет, ты идёшь на север. Внедришься в клан Барона как наёмник. Найдёшь Когтя. Предложишь сделку. Осколки — потом. Сначала — информация. Узнай, где слабые места цитадели. Где посты. Где лейтенант. Если Барон узнает — уходи. Не рискуй.

Валет кивнул. Коротко, сухо.

— А если Барон не захочет договариваться? — спросил Кремень.

— Тогда будем готовиться к войне, — ответил Алекс. — Архивариус, карту цитадели. Шрам, план обороны. Лайла — аптечки на десять раненых.

Лайла вздохнула, но не возразила.

16.

Ночью, когда форт затих, Алекс поднялся на стену. Глухарь стоял рядом, прижав ладонь к бетону, и его лицо было напряжённым — напряжённым, как у человека, который слышит то, чего не должны слышать люди. Он чувствовал новую вибрацию. С севера. Тяжёлые шаги. Много. Не сегодня — но скоро.