Нулевая точка. Том 2

6

Первые нетопыри появились через сто метров.

Они висели на потолке, в небольшом ответвлении прохода, свернувшись клубками, прижавшись друг к другу для тепла. Их крылья были сложены вдоль туловища, головы повёрнуты вниз, глаза закрыты. Шерсть — чёрная, блестящая, с красными прожилками, которые пульсировали в такт их сердцам. Когти — длинные, загнутые, как серпы — впивались в камень, оставляя глубокие царапины.

Четверо. Рабочие. D-класс, уровень 7.

Алекс поднял руку — «стой».

Отряд замер. Лена зажала рот рукой, чтобы не дышать слишком громко. Шрам опустился на корточки, сжимая тесак. Валет прислонился к стене, его лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными.

Глухарь прижал ладонь к стене, закрыл глаза. Замер на десять секунд. Потом открыл — показал жест: сначала раскрытую ладонь, прижатую к стене, потом указательный палец вверх, потом сжатие в кулак.

«Они спят. Не чувствуют нас. Можем пройти».

Алекс кивнул. Показал жест: «Вперёд. Тихо. Как мыши».

Они прошли под нетопырями, затаив дыхание. Алекс слышал, как бьётся его сердце — громко, как барабан, как отбойный молоток, как сигнал тревоги. Казалось, что этот звук разбудит всех тварей в радиусе километра. Но нетопыри не просыпались. Они спали, видели сны, дышали ровно, медленно.

Когда они прошли ответвление, Глухарь снова подал сигнал: «Чисто. Идём дальше».

Алекс выдохнул. Воздух вышел со свистом — он не заметил, как задержал дыхание.

— Сколько ещё? — прошептал Шрам.

— По карте — метров двести, — ответил Алекс. — Но Глухарь говорит, что матка чувствует нас. Она знает, что мы идём. Она ждёт.

— Она не одна, — сказал Валет. — У неё есть стражи. И охотники. Те, кто не спят. Те, кто охраняют её даже во сне.

— Сколько?

— Глухарь говорит — трое. Может быть, четверо. Охотники. Уровни 9-10. Они кружат над маткой, как коршуны. Если мы войдём — они нападут первыми.

— Тогда отвлекаем, — сказал Алекс. — Я, Шрам и Лена берём охотников на себя. Валет и Глухарь прорываются к брюху. Закрывают стигмы. Чем больше — тем лучше.

— А если мы не успеем? — спросила Лена.

— Успеем, — ответил Алекс. — Потому что у нас нет выбора.

7

Они вошли в гнездо через десять минут.

Пещера была огромной — метров сто в поперечнике, с высоким, уходящим вверх сводом, который терялся в темноте. Сталактиты свисали с потолка — толстые, каменные, похожие на окаменевшие пальцы гигантской руки, застывшей в вечном крике. Между ними висела паутина — старая, покрытая пылью, но ещё крепкая. В ней запутались кости — мелкие, крысиные, и несколько человеческих рук, высохших, почерневших, с пальцами, сжатыми в кулаки.

Стены пещеры были из чёрного камня, с прожилками кварца и какими-то странными символами, которые светились тусклым голубым светом. Символы были древними — Алекс не понимал их значения, но чувствовал, что они важны. Что они — ключ к чему-то, что скрыто в глубине Воронки, в самом её сердце, в том месте, куда не спускался никто из живых.

Пол был устлан костями — крысиными, человеческими, неизвестно чьими. Черепа, рёбра, позвонки, тазовые кости, фаланги пальцев — всё перемешано, утоптано в грязь. Некоторые кости были старыми, почти рассыпавшимися в труху. Другие — свежими, ещё сохранившими следы плоти. Аммиачный запах ударил в нос с новой силой — здесь, в гнезде, он был в десять раз сильнее, чем в проходе. Глаза слезились, горло першило, дыхание перехватывало.

И — нетопыри.

Они висели на потолке, на стенах, на сталактитах. Сотни тел, покрытых чёрной, блестящей шерстью, с перепончатыми крыльями, сложенными вдоль туловища. Некоторые были размером с кошку, другие — с собаку, третьи — с небольшую свинью. Самые крупные — с человеческий рост — висели вокруг матки, охраняя её даже во сне.

Их головы были повёрнуты вниз, глаза закрыты — красные, умные, злые глаза, которые во сне видели кошмары. Из пастей капала слюна — белая, густая, с кислым запахом. Слюна шипела, падая на камни, разъедая их, оставляя чёрные дыры. Некоторые камни были источены до основания — там, где слюна капала годами, образовались глубокие воронки.

И в центре, на возвышении из костей и слизи, лежала Матка.

8

Она была огромной — метра четыре в длину, с телом, покрытым чёрной, блестящей чешуёй, которая переливалась в темноте, как лава, как кровь, как сама смерть. Крылья были сложены вдоль туловища, но их размах достигал шести метров — достаточно, чтобы перекрыть весь проход, достаточно, чтобы поднять в воздух тушу весом в полтонны. Но Матка не летала. Её крылья атрофировались — они были тонкими, почти прозрачными, с дырами и разрывами. Она не использовала их годами. Может быть, десятилетиями.

Голова — массивная, с широкой пастью, полной игольчатых зубов, расположенных в несколько рядов. Даже при закрытой пасти зубы торчали наружу — жёлтые, длинные, с зазубринами, похожие на пилу. Над глазами — костяной гребень, толстый, массивный, как шлем. Глаза — красные, умные, злые — смотрели в темноту, и в них не было страха. Только голод. Только ожидание. Только холодный, выверенный расчёт.

Брюхо Матки было огромным — почти три метра в диаметре, раздутым, как воздушный шар. Оно пульсировало — внутри шевелились детёныши, сотни маленьких тел, которые росли, питаясь энергией матери. Кожа на брюхе была тонкой, почти прозрачной — сквозь неё виднелись тёмные силуэты, искривлённые позвоночники, перепончатые крылья, длинные когти.

И по всему брюху — десятки отверстий, стигм, которые открывались и закрывались в такт дыханию Матки. Стигмы были размером с кулак, с неровными краями, покрытые слизью. Из них сочилась зелёная, густая жидкость, которая шипела, падая на камни, разъедая кости, оставляя чёрные дыры. Каждое дыхание Матки сопровождалось глухим, влажным звуком — как будто кто-то выжимал губку, полную гноя.

Вокруг Матки кружили трое Охотников — её личная гвардия, последняя линия обороны. Они были крупнее других — с человеческий рост, с костяными гребнями на спинах и длинными, загнутыми когтями, похожими на серпы. Их глаза — красные, безумные — горели в темноте, как звёзды, как угли, как маяки смерти. Они не спали. Они ждали.

Часть третья. Смертельный танец

9

— Охотники, — прошептал Алекс, изучая данные интерфейса. — Трое. Уровни 9, 9 и 10. Они кружат над маткой. Если мы подойдём ближе — они нападут.

— Что делаем? — спросил Шрам, сжимая тесак. Его лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными.

— Отвлекаем, — ответил Алекс. — Я, ты и Лена берём охотников на себя. Валет и Глухарь прорываются к брюху. Закрывают стигмы.

— А если охотники заметят Валета?

— Тогда мы умрём, — сказал Алекс. — Но сначала убьём их.

Он посмотрел на Валета. Тот стоял, опираясь на стену, и его лицо было бледным, как мел. Повязка на плече промокла насквозь — кровь сочилась из раны, несмотря на жгут и антисептик. Но он стоял. Держался. Сжимал «Когти Ворона».

— Ты готов? — спросил Алекс.

— Готов, — ответил Валет. Его голос был слабым, хриплым, но твёрдым.

— Тогда — по команде. Три... два... один... БРОСАЙ!

10

Они ворвались в гнездо одновременно.

Алекс бросился на первого Охотника, активируя «Рывок». Время замедлилось — мир стал вязким, как патока. Он видел каждое движение твари — как напряглись мышцы на шее, как открылась пасть, как капнула слюна, как расширились зрачки. Он видел, как сердцебиение Охотника замедлилось — одно, два, три удара в секунду. Он видел, как кровь течёт по венам — медленно, густо, как смола.

Он рубанул «Рассекателем» — клинок рассек воздух, но Охотник увернулся в последний момент, используя эхолокацию. Когти твари прошли в сантиметре от его лица, процарапав стену, высекая искры. Алекс откатился в сторону, вскочил, ударил снова — в этот раз в крыло.

Клинок вошёл в перепонку, разорвал её, выпустил струю чёрной крови. Охотник взвизгнул — высоко, пронзительно — и рухнул на пол, забился в агонии.

```

Критическое попадание в крыло!

Урон: 38

Охотник: -38 ОЗ (92/130)

```

— Первый! — крикнул Алекс, вытирая кровь с лица.

Второй Охотник бросился на Шрама. Тот встретил его тесаком — рубящий удар в голову, с разворота, вкладывая в удар все силы. Лезвие вошло в костяной гребень, раскололо его, пробило череп. Кровь брызнула на стены, на пол, на его лицо. Охотник рухнул замертво, даже не взвизгнув.

```

Шрам: критическое попадание!

Охотник повержен. Опыт: +50

```

Третий Охотник атаковал Лену. Девушка не растерялась. Она присела, пропуская тварь над собой, и вонзила нож ему в брюхо, распарывая кожу, выпуская внутренности. Охотник забился, разжал когти, упал. Лена добила его ударом в глаз.

```

Лена: критическое попадание!

Охотник повержен. Опыт: +50

```

— Чисто! — крикнула Лена, вытирая нож о шкуру мёртвой твари.

Но было не чисто.

Матка проснулась.

11

Она поднялась на лапах — медленно, тяжело, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Брюхо волочилось по полу, оставляя глубокую борозду в костях и грязи. Крылья — атрофированные, тонкие — расправились, создавая ровный, пульсирующий гул, похожий на сердцебиение. Гул был громким, навязчивым, почти невыносимым.

Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык, похожий на гул трансформатора, но с горловыми обертонами, которые делали его почти музыкальным. Рык ударил в стены, отразился эхом, ударил снова. Алекс почувствовал, как вибрируют кости в черепе, как кровь приливает к вискам, как из носа начинает капать тёплая жидкость.

```

Акустическая атака (пассивная)

ОЗ: -5 (145/200)

```

— Валет! — крикнул Алекс, зажимая уши. — Давай! Сейчас или никогда!

Валет и Глухарь бросились к брюху Матки.

12

Валет полз под брюхом Матки, отталкиваясь локтями и пальцами ног. Слизь была липкой, скользкой, пахнущей гнилью и смертью. Она забивалась в глаза, в нос, в рот, вызывала рвотные позывы, заставляла кашлять и задыхаться. Но он полз. Он не останавливался.

Глухарь полз рядом, прижав ладонь к брюху Матки — он чувствовал пульсацию стигм, ритм дыхания, биение сердца. Он указывал Валету путь — жест, жест, жест. «Там. Здесь. Ещё здесь. Быстрее. Они закрываются».

Валет вонзил «Когти Ворона» в первую стигму.

Когти вошли в плоть — мягкую, податливую, почти без сопротивления. Кровь брызнула — чёрная, густая, пахнущая железом и серой. Она залила руки, лицо, одежду. Валет провернул когти — раз, другой — расширяя отверстие, разрывая мышцы, повреждая дыхательные пути.

Матка взревела — не завизжала, а именно взревела, низко, басовито, как разъярённый бык. Её тело дёрнулось, брюхо приподнялось, пытаясь раздавить Валета. Глухарь оттолкнул его в сторону — Матка опустилась, и Глухарь оказался прижатым к полу, зажатым между брюхом и камнями.

```

Глухарь: ОЗ -20 (28/60)

Зажато. Не может двигаться.

```

— Глухарь! — закричал Валет.

Немой не ответил. Его лицо было бледным, глаза закрыты — он потерял сознание от боли и давления. Кровь текла из носа, из ушей, из трещин в коже. Но он дышал. Он был жив.

Валет продолжил.

Вторая стигма. Третья. Четвёртая. Он втыкал когти, расширял отверстия, выпускал кровь. Матка задыхалась — каждое её дыхание становилось короче, хриплее, мучительнее. Её тело конвульсивно дёргалось, но она не могла сбросить Валета — её брюхо было слишком тяжёлым, слишком неповоротливым.

```

Валет: закрыто 4 стигмы из 12

Матка: потеряно 40 ОЗ от удушья (360/400)

```

13

Алекс увидел, что Глухарь зажат, и бросился к нему.

Он бежал, перепрыгивая через кости, уворачиваясь от трупов нетопырей, и его сердце колотилось где-то в горле. Шрам и Лена прикрывали его с флангов, отбиваясь от рабочих, которые проснулись от криков Матки.

— Глухарь! — крикнул Алекс, подбегая к нему. — Держись! Я вытащу тебя!

Он упёрся плечом в брюхо Матки, пытаясь приподнять его. Брюхо было тяжёлым — несколько сотен килограммов живой плоти, которая давила на Глухаря, как бетонная плита. Алекс напряг все мышцы — СИЛ 9, ВНС 11 — но брюхо не двигалось. Оно было слишком большим. Слишком мерзким. Слишком мёртвым.

— Не могу, — прошептал Алекс. — Оно слишком тяжёлое. Я не могу его поднять.

— Тогда режь, — сказал Шрам, подбегая сзади. — Режь брюхо. Выпускай детёнышей. Может быть, оно станет легче.

Алекс поднял «Рассекатель» и ударил.

Клинок вошёл в брюхо Матки — в тонкую, почти прозрачную кожу, сквозь которую виднелись тёмные силуэты детёнышей. Кровь хлынула — чёрная, густая, смешанная со слизью и околоплодными водами. Она залила Алекса с ног до головы, ослепила, заставила задыхаться.

Из разреза вывалились детёныши.

Они были маленькими — размером с кошку, слепыми, беспомощными, но уже вооружёнными острыми когтями и игольчатыми зубами. Они пищали — тонко, жалобно — и тыкались мордами в стены, в кости, в ноги Алекса. Они не понимали, что происходит. Они не знали, что их мать умирает. Они просто хотели есть.

Брюхо Матки сдулось, стало легче. Алекс и Шрам оттащили Глухаря в сторону, подальше от детёнышей. Немой открыл глаза — мутные, белые, но живые. Он показал жест: «Спасибо. Жив. Дальше».

— Дальше, — ответил Алекс, вытирая кровь с лица.

14

Валет закрыл восьмую стигму, когда Матка начала задыхаться по-настоящему.

Её дыхание стало прерывистым, хриплым, каждые несколько секунд — пауза, во время которой её тело замирало, как будто она пыталась вспомнить, как дышать. Глаза — красные, злые — потускнели, стали мутными, как у умирающего зверя. Крылья обвисли, перепонки порвались, кости хрустели при каждом движении.

```

Валет: закрыто 8 стигм из 12

Матка: потеряно 80 ОЗ от удушья (280/400)

```

— Ещё немного! — крикнул Валет. — Ещё четыре! Я почти закончил!

Он вонзил когти в девятую стигму — кровь брызнула, заливая лицо. Десятую — Матка застонала. Одиннадцатую — её тело начало оседать, как будто воздух выходил из гигантского шара. Двенадцатую — последнюю.

Матка перестала дышать.

Её глаза погасли — красный свет угас, превратившись в мутную белую пелену. Пасть закрылась. Лапы подогнулись. Крылья сложились вдоль туловища, как у мёртвой птицы.

Матка рухнула на бок, подняв тучу пыли и костной трухи.

```

Матка повержена!

Опыт: +400

Клановый бонус: +30% → +520 опыта

Алекс: уровень 10 → 11!

Валет: уровень 8 → 9!

Глухарь: уровень 4 → 5!

```

15

Алекс стоял над тушей Матки, тяжело дыша, и смотрел на интерфейс. Цифры плыли перед глазами — ОЗ, ОВ, уровень, интеграция. Всё было как обычно, но что-то изменилось. Что-то внутри него сломалось — или, наоборот, окрепло. Он не мог понять.

```

Уровень: 11

Интеграция: 38% → 44%

ОЗ: 130/220

ОВ: 25/130

«Рассекатель»: прочность 80%

Новый навык: «Эхолокация» (пассивный) — вы чувствуете ультразвук

```

«Эхолокация».

Алекс закрыл глаза. И вдруг — он увидел. Не глазами — ушами. Пещера, нетопыри, люди, кости. Всё это проявилось в его сознании как смутные, серые силуэты, очерченные эхом, отражённым от стен. Он слышал, как бьётся сердце Шрама — ровно, спокойно. Как дышит Лена — часто, поверхностно. Как кровь течёт по венам Валета — медленно, густо, как смола.

Он открыл глаза. Всё исчезло.

— Что это было? — прошептал он.

— Новый навык, — сказал Шрам, подходя к нему. — Ты слышал ультразвук. Как нетопыри. Как матка. Теперь ты можешь видеть в темноте. Не глазами — ушами.

— Ценой? — спросил Алекс.

— Ценой интеграции, — ответил Шрам. — Каждый новый навык — это шаг к черте. Помни об этом.

Алекс кивнул. Он посмотрел на правую руку — на чёрные вены, которые стали толще, темнее, пульсирующие чаще. Кожа на пальцах стала почти прозрачной — под ней проступали кости, белые, как мел, как полотно, как лицо мертвеца.

«Коготь Нуля» менял его. Не только душу — тело. Иногда ему казалось, что его руки больше не принадлежат ему. Они были оружием. Инструментом. Частью системы.

«44 процента, — подумал Алекс. — Ещё шесть — и я перестану быть человеком».

Часть четвёртая. Расплата и выход

16

Валет потерял сознание, когда Валет и Глухарь дотащили его до выхода из гнезда.

Он лежал на полу, бледный, как мел, и его «Когти Ворона» пульсировали тускло, почти не светились. Потеря крови была критической — повязка промокла насквозь, кровь капала на пол, смешиваясь с пылью и пеплом. Дыхание было частым, поверхностным — каждые несколько секунд из его горла вырывался тихий хрип, похожий на стон умирающего.

Лена сидела рядом, держа его за руку, и её лицо было бледным, но глаза — живыми, сосредоточенными. Она не отпускала его руку, даже когда Шрам звал её помогать с перевязкой.

— Он умрёт, — сказала она. — Если мы не найдём кровь... он умрёт.

— Найдём, — ответил Алекс, подходя к ним. — Я. Моя кровь. Я — донор.

— Твоя группа? — спросила Лена.

— Не знаю, — признал Алекс. — Но система подстроит. Она всегда подстраивает.

Он сел рядом с Валетом, закатал рукав куртки. Чёрные вены вздулись, пульсировали в такт сердцу. Кожа на запястье была тонкой, почти прозрачной — под ней проступали вены, синие, как лёд, как небо, как смерть.

Шрам подал ему нож. Алекс взял, полоснул по запястью — глубоко, до крови. Кровь потекла — чёрная, густая, пахнущая железом и серой. Она падала на пол, шипела, разъедала камни, оставляя чёрные дыры.

— Пей, — сказал Алекс, поднося запястье к губам Валета. — Пей, или ты умрёшь.

Валет открыл глаза — мутные, белые, но живые. Он сжал губами запястье Алекса, начал пить. Кровь текла по его подбородку, по шее, по груди. Он пил жадно, как зверь, как вампир, как умирающий, который хватается за последнюю нить жизни.

```

Валет: +10 ОЗ (70/150)

Алекс: ОЗ -10 (120/220)

Интеграция: +1% (45%)

```

Алекс чувствовал, как осколок в его груди пульсирует сильнее — в такт сердцу, в такт дыханию, в такт чему-то ещё, что скрыто в глубине гнезда. Каждая капля крови, которую он отдавал, приближала его к черте. Но он не мог остановиться. Валет был его другом. Его братом. Его «Нулевым».

— Хватит, — сказал Шрам, оттаскивая Алекса. — Ему достаточно. Ты убьёшь себя.

— Я не умру, — ответил Алекс, зажимая рану на запястье. — Я — Гладиатор. Я — «Нулевой». Я — Алекс.

— Ты — человек, — сказал Шрам. — Не забывай это.

— Стараюсь, — ответил Алекс. — Но с каждым днём это всё труднее.

17

Они нашли выход из гнезда через час.

Это была не дверь — трещина в стене, узкая, почти незаметная, заваленная костями и мусором. Глухарь чувствовал сквозь неё вибрации — слабые, далёкие, но живые. Ветер. Свежий воздух. Свобода.

— Там, — сказал Алекс, показывая на трещину. — Выход. На поверхность. Не прямо — через шахты, через туннели. Но выход.

— Сколько до него? — спросил Шрам.

— Не знаю, — ответил Алекс. — Глухарь говорит — несколько километров. Может быть, пять. Может быть, десять.

— А что там, за выходом?

— Не знаю, — снова сказал Алекс. — Но там не Воронка. Там пустошь. А за пустошью — поверхность. Настоящая. С солнцем. С небом. С ветром, который пахнет не пеплом, а свободой.

Шрам посмотрел на него долгим взглядом. В его единственном глазу — коричневом, усталом, с красными прожилками — была не уверенность, но и не сомнение. Что-то среднее. Надежда. Или её подобие.

— Тогда идём, — сказал он. — Чего мы ждём?

— Валета, — ответил Алекс. — Он не может идти. Ему нужно время. День. Может быть, два.

— У нас нет двух дней, — сказала Лена, показывая на потолок. — «Собиратели» спускаются. Я слышу их шаги. Они будут здесь через час. Может быть, через два. Если мы не уйдём сейчас — они нас найдут. И тогда мы все умрём.

— Тогда уходим, — сказал Алекс. — Валета понесём. Глухарь, Лена — вы. Шрам — прикрывает. Я — замыкаю.

— А если «Собиратели» догонят?

— Тогда будем драться, — ответил Алекс. — Или договариваться. Посмотрим.

Он подошёл к Валету, опустился на корточки. Посмотрел на его лицо — бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Его «Когти Ворона» пульсировали тускло — артефакт был сыт, но ненадолго. Часов через двенадцать ему снова потребуется жертва.

— Ты слышишь меня? — спросил Алекс.

Валет открыл глаза — мутные, белые, но живые. Кивнул.

— Я слышу, — прошептал он. — Не оставляйте меня.

— Не оставим, — ответил Алекс. — Мы — «Нулевые». Мы не бросаем своих. Никогда.

Он подхватил Валета под руку, помог подняться. Лена поддержала его с другой стороны. Глухарь пошёл вперёд, прижав ладонь к стене — он чувствовал вибрации, указывая путь. Шрам замыкал, сжимая тесак.

Они вошли в трещину.

18

Трещина была узкой — не больше метра в ширину, с низким потолком, который местами опускался так низко, что приходилось ползти на четвереньках. Стены — из чёрного камня, с острыми выступами, которые царапали куртки, резали кожу, оставляя на руках и лицах тонкие, болезненные царапины.

Алекс полз последним, оглядываясь. Где-то там, в гнезде, «Собиратели» уже спускались. Он слышал их шаги — тяжёлые, уверенные, не скрывающиеся. Их голоса — низкие, грубые, с металлическими нотками. Их оружие — арбалеты, мечи, топоры.

Они не знали, что Матка мертва. Не знали, что отряд ушёл. Не знали, что их ждёт впереди.

«Пусть ищут, — подумал Алекс. — Пусть думают, что мы прячемся. Пусть боятся. Страх — это оружие. И я умею им пользоваться».

Он сжал в кулаке зуб Пса — подарок Купола. Зуб был тёплым — тёплым, как живая плоть, как воспоминание о друге, которого больше нет.

«Мы выйдем, Купол, — подумал он. — Мы выйдем и увидим солнце. Или умрём, пытаясь. Но мы не сдадимся. Никогда».

Он закрыл глаза.

Впереди — шахты, крысы, новые враги. Позади — гнездо, Матка, «Собиратели». А сверху — серый свет, который манил его, как маяк, как надежда, как цель.

«Я иду, — подумал Алекс. — Я иду к тебе, свобода. Я иду к тебе, солнце. Я иду к тебе, жизнь».

Он открыл глаза и пополз дальше.

---

ИТОГ ГЛАВЫ 20:

Параметр Значение

Уровень Алекса 11

Интеграция 45%

Новый навык «Эхолокация» (пассивный)

Способ убийства Перекрытие дыхания (стигмы)

Ключевой герой Валет (закрыл 12 стигм)

Потери Глухарь контужен, Валет без сознания, Алекс отдал кровь

Трофеи 12 стигм (редкий компонент), шкура матки (броня класса С)

Дальнейший путь Шахты уровня -4 → крысиные туннели → выход

---

Конец главы 20.

ГЛАВА 21. ЛЕТОПИСЕЦ

Часть первая. Тишина после бури

1

Гнездо нетопырей больше не гудело.

Алекс стоял на коленях в густой, тёплой луже, которая медленно растекалась из-под туши Матки, и впервые за много часов слышал только собственное дыхание. Оно было хриплым, прерывистым — как у человека, который только что понял, что жив, и ещё не успел этому обрадоваться. В груди саднило, в горле першило — ультразвуковой крик Матки оставил после себя не только потерю здоровья, но и странное, пульсирующее ощущение, будто кто-то наждачной бумагой прошёлся по внутренностям.

Интерфейс пульсировал перед глазами багровыми и золотыми вспышками: уровень 11, интеграция 45 процентов, новый навык «Эхолокация». Цифры плыли, сливались, теряли значение. Они просто были. Как боль. Как усталость. Как осознание того, что они всё ещё дышат.

Он вытер лицо рукавом, и ткань стала мокрой от чёрной, густой жидкости, пахнущей железом, аммиаком и чем-то приторно-сладким — запахом разлагающейся плоти, которая ещё не начала гнить, но уже отдавала смертью. Куртка, когда-то бывшая чёрной, превратилась в бурую, с фиолетовыми разводами там, где на ткань попала слизь Матки. Она застывала, делала материю жёсткой, похожей на картон, и при каждом движении противно скрипела.

Гнездо изменилось.

С того момента, как перестало биться сердце Матки, воздух стал другим — менее спёртым, менее вязким, более сухим. Исчез ультразвуковой гул, который давил на зубы, на кости, на барабанные перепонки, и теперь тишина казалась почти живой, почти осязаемой. Она слышалась как тонкий, едва уловимый звон в ушах — отголосок крика, которого уже не было. Сталактиты перестали дрожать, паутина с костями замерла, будто сама пещера задержала дыхание перед чем-то неизбежным.