Алхимия письма. Как превращать слова в золото

9 апреля 1948 года в 13:05 Хуан Роа Сьерра, человек с явными признаками шизофрении, вооруженный револьвером, внезапно выстрелил в упор в лидера Партии свободы Хорхе Элесера Гейтана. Через 40 минут Гейтан скончался в больнице. По всем признакам Гейтан должен был стать следующим президентом Колумбии; он обещал, что тогда обязательно вырежет эту опухоль олигархии. Неожиданно, не успев взять в руки скальпель, чтобы вырезать эту опухоль, он скончался в операционной. Колумбия — страна, в которой с момента колонизации и до обретения независимости не прекращались вооружённые конфликты, — под управлением олигархического правительства вновь оказалась в тупике насильственной борьбы.

Смерть Гайтана вызвала беспорядки по всей стране, в которых костяк движения составляли студенты Колумбийского университета. Вскоре студенческое движение набрало обороты, и правительство начало его подавлять. Полиция закрыла Колумбийский университет в Боготе, и Маркес был вынужден покинуть учебное заведение. Не имея ни диплома об окончании университета, ни средств к существованию, он, чтобы заработать на жизнь, поступил на работу в журналистику и устроился в недавно основанную газету «Космос». Так началась его новая жизнь.

3. В качестве журналиста

Как и живопись, кино и литература, издание газет было одним из самых ранних увлечений Маркеса.

В возрасте от 13 до 15 лет он уже пробовал писать новостные репортажи для журнала «Молодёжь» школы Святого Иосифа. За 20 месяцев после начала работы в «Космосе» в 1948 году он написал 43 статьи под собственным именем и неизвестное количество статей без подписи. Все эти литературные упражнения стали важным началом его карьеры как журналиста и писателя, ведь журналист Маркес и писатель Маркес родились одновременно.

Всю жизнь он с большим уважением относился к своему журналистскому опыту: «Даже если бы мне приходилось терпеть унижения, как собаке, я бы не нашел профессии лучше, чем журналистика», — говорил Маркес, — «Я с самого начала и до конца оставался журналистом».

На протяжении всей жизни Маркес носил множество ролей. Но, как он сам говорил, с профессиональной точки зрения его сердце принадлежало именно журналистике. Самым ярким и одновременно самым опасным репортажем в его журналистской карьере стала история о выжившем в кораблекрушении — этот репортаж, едва не стоивший ему жизни, заслуживает подробного рассказа.

В 1954 году Маркес писал репортажи и кинорецензии для газеты «Обсерватор» в Боготе, столице Колумбии. Год спустя он опубликовал в этой газете серию репортажей «История выжившего в кораблекрушении», которая произвела фурор, но в то же время принесла ему большие неприятности.

История этого выжившего в кораблекрушении продолжалась так долго, что не имела себе равных среди предыдущих новостных событий. О драматических приключениях этого моряка можно судить по оригинальному заголовку репортажа того времени:

«История человека, который после кораблекрушения десять дней дрейфовал в море без еды и воды, был провозглашён национальным героем, получил поцелуй королевы красоты, заработал целое состояние на рекламе, а затем был отвергнут властями и навсегда забыт»

Как же появился этот репортаж? Что же на самом деле произошло с этим выжившим в кораблекрушении? Все началось в 1955 году.

В 1955 году эсминец «Кардас» завершил многомесячный плановый ремонт в Мобиле, штат Алабама, США, и вышел в плавание обратно в страну. Когда до прибытия в Ката Хена оставалось всего два часа, произошла авария. Сообщалось, что восемь матросов с эсминца попали в шторм, упали за борт и пропали без вести. Впоследствии было опубликовано официальное сообщение, содержание которого было весьма лаконичным: в нём выражалось почтение погибшим военно-морским морякам, и больше ничего.

Позже военные сообщили: моряк по имени Беласко спасся, сев на деревянный плот без весел. Проведя десять дней без еды и воды, он, находясь на грани смерти, приплыл к одному из пляжей Урабы и выжил.

Журналисты с острым чутьем, конечно же, проявили огромный интерес к такому выжившему в кораблекрушении. Как только появилась эта новость, репортеры всех крупных газет, включая Маркеса, поспешили на место событий, стремясь первыми заполучить эксклюзивный репортаж.

Однако:

до него просто не было доступа!

Военные уже давно поместили выжившего в военно-морской госпиталь Картахены, изолировав его от внешнего мира.

В этот момент Маркеса потрясло подозрение, всплывшее в его голове: а не скрывают ли власти шокирующую правду о кораблекрушении?

Вскоре военный советник не только разрешил этому выжившему по имени Белласко свободно передвигаться, но и поддержал его в съемках всевозможных причудливых рекламных роликов.

В эфире он рассказывал, что его часы выдержали испытание суровыми погодными условиями на открытом воздухе, за что он получил пятьсот долларов и новые часы; он говорил, что его резиновые сапоги были настолько прочными, что, когда он был на грани голодной смерти, он грыз их, но так и не смог разгрызть, за что фабрика по производству резиновых сапог наградила его тысячей долларов. Всего за один день он выступил с патриотической речью, получил поцелуй от победительницы конкурса красоты и, в качестве образца нравственности, встретился с сиротами. (Маркес, «Жить, чтобы рассказывать»)

Драматизм истории на этом не заканчивается: что особенно важно для Маркеса, его газета каким-то образом сумела заключить контракт с Беласко и получила эксклюзивные права на освещение всех подробностей кораблекрушения. А «почётная» задача взять интервью у выжившего Беласко без проблем легла на плечи Маркеса.

Маркес не проявил особого энтузиазма по поводу этой возможности получить эксклюзивный репортаж; напротив, он все еще пребывал в угнетённом настроении после предыдущей неудачной попытки взять интервью и не хотел иметь ничего общего с этим репортажем. Но раз уж это была работа, то отказаться не было причин. Поэтому он сразу же заявил, что напишет этот репортаж лишь в соответствии с рабочим поручением и не будет подписываться под ним. В результате репортаж был написан от первого лица и превратился в рассказ, представляющий собой внутренний монолог одинокого искателя приключений.

Интервью Маркеса с Беласко длилось три недели: он слушал, делал записи, систематизировал материал и публиковал его; к концу всего этого процесса он был полностью измотан. По логике вещей следовало бы сначала дописать всю историю, отредактировать её, а уже потом публиковать частями. Но чтобы обеспечить актуальность репортажа, пришлось вступить в гонку со временем. Если бы в этот период произошло ещё одно, более привлекающее внимание событие, новостная ценность этой истории о выжившем в кораблекрушении была бы полностью утрачена. Поэтому процесс пошел так: Беласко рассказывал одну главу, Маркес писал одну главу, и на следующий день днём она появлялась в издании.

Первая статья из серии была опубликована 5 апреля 1955 года; в тот день газеты были разграблены, что вызвало огромный резонанс.

На третий день мы указали на суть сенсационности события и решили раскрыть истинную причину катастрофы — по официальной версии, это был шторм.

Я хотел разобраться в этом подробнее и попросил Беласко рассказать всё до мельчайших подробностей.

Он уже хорошо знал, как проходят интервью, и перед тем, как ответить, в его глазах мелькнула хитрая искорка:

«Дело в том, что никакого шторма не было» (Маркес, «Жить, чтобы рассказывать»).

В чём же заключалась правда, скрывавшаяся за этим кораблекрушением? Сильное любопытство побудило Маркеса довести интервью до конца. Тогда он ещё не осознавал, что подтвердит то подозрение, которое мелькнуло у него в голове ранее: не скрывают ли власти шокирующую правду о кораблекрушении?

Политическая составляющая «репортажа» оказалась гораздо серьезнее: в итоге моряк, не выдержав давления, раскрыл всю правду о «приключении»: корабль накренился и потерпел крушение из-за контрабанды оружия, а за этим стояло правительство. Моряки из-за этого попали в беду, газета «Обозритель» также не избежала жестоких репрессий, а сам Маркес был отправлен в Европу, чтобы спастись от преследований. В январе 1956 года газета была полностью закрыта военно-политическими властями, а Гарсия Маркес оказался в безвыходном положении.

С тех пор как я написал репортаж о кораблекрушении, на нас обрушился поток реальных и вымышленных угроз смерти, поступающих самыми разными способами, и друзья посоветовали мне уехать за границу, чтобы переждать бурю. (Маркес, «Жить, чтобы рассказывать»)

Перед отъездом из Боготы Маркес по телефону сказал матери, что едет в Париж на две недели. Со временем кто-то сказал его матери, что сын обманул её: обещал остаться всего на две недели, а вместо этого развлекается в Париже. Мать Маркеса улыбнулась и ответила: «Габито никого не обманет». «Иногда это Божья воля — две недели превращаются в два года».

Книга «История одного выжившего в кораблекрушении» была издана в 1970 году и пользовалась большим успехом как по продажам, так и по отзывам читателей ( ). «Я» в этой книге — это Беласко, тот самый выживший, который во время кораблекрушения стал свидетелем гибели своих товарищей, пережил борьбу со смертью и в конце концов остался в живых. Чтобы выжить, он боролся с холодом, голодом, акулами, одиночеством и ужасными мыслями о том, что «я хочу умереть», и в какой-то момент даже смотрел на звезды, чтобы облегчить свои страдания. В этой борьбе на жизнь и смерть он воплотил в реальности сюжет романа «Старик и море». У старика ещё была возможность отступить, а «я» мог только бороться в безвыходной ситуации. Инстинкт самосохранения и сила человеческого духа великолепно раскрываются в борьбе с безысходной ситуацией.

Эту величественность блестяще описал Маркес своим виртуозным пером. При этом он никогда не жаловался на опасности, с которыми столкнулся из-за этой статьи, и даже сказал: «Поиск истины — это работа журналиста, романиста и пророка. Я всегда считал, что моя настоящая профессия — журналист». Эти слова были опубликованы в журнале «Paris Review» в 1981 году.

4. Прощай, друг

Его первые три рассказа, опубликованные в газете «The Observer», были очень хороши и ознаменовали его торжественный вход в мир литературы. Кафка, Джойс, Борхес, Томас Манн, Достоевский, Гарсиласо, Кведо и другие писатели — Маркес никого из них не боготворил, но всегда учился у них. Кафка, в частности, дал ему первоначальный импульс к творчеству.

В те времена он одолжил у одноклассника «Превращение» Кафки. Прочитав фразу: «Однажды утром Грегор Замша проснулся от беспокойного сна и обнаружил, что лежит в постели в образе огромного жука», — он был потрясён: «Чёрт возьми, так вот как это можно!»

«Оказывается, в литературе существует целый мир, помимо тех рационалистических и книжных догм, которые я тогда знал наизусть по школьным учебникам». Он решил, что, раз так можно, то и он сможет стать писателем. Не теряя времени, на следующий день он написал свой первый рассказ, забросив учебу.

Чтение укрепило его уверенность в себе и заложило основу его писательского мастерства. Фолкнер и Хемингуэй также стали для него образцами для подражания. У него даже была одна краткая встреча с Хемингуэем. Хотя Хемингуэй и не знал, кто он такой.

«Я узнал его с первого взгляда».

Это было в 1957 году в Париже, в один из дней, когда шел непрекращающийся весенний дождь. Хемингуэй и его жена Мариса шли в сторону Люксембургского сада. Хемингуэй был одет в потертые джинсы и клетчатую рубашку, на голове у него была бейсболка, а на глазах — маленькие круглые очки в металлической оправе. Хотя вокруг было много людей, он так выделялся из толпы, что Маркес сразу его узнал.

На мгновение он растерялся, не зная, как поступить: в его голове разделились две личности, которые начали бороться друг с другом. Непросто было решить: подойти и поздороваться или сразу выразить своё восхищение. Между ними стояли два препятствия: улица, пролегающая прямо перед ними, и его ещё не очень свободное владение английским языком. Перед лицом этих преград воздух внезапно замер, и он, сложив ладони у рта в рупор, крикнул через улицу: « » («Мастер… привет…»). Мастер, как и следовало ожидать, ясно осознавал, что он — единственный мастер среди бесчисленной толпы, повернулся, поднял руку в знак приветствия и, не задумываясь, ответил Маркесу: «До свидания… друг…».

На самом деле Маркес, этот друг Хемингуэя, больше никогда не видел своего Мастера. 2 июля 1961 года Маркес, уставший от долгого путешествия, прибыл с женой и детьми на центральный вокзал Мехико; он бегло огляделся и увидел, что небо озаряет яркое сияние заката. Позже он узнал, что в тот самый момент, когда он прибыл в Мехико, его мастер — Эрнест Хемингуэй — застрелился. Эти яркие лучи заката сразу обрели иной смысл.

Время летело быстро, и в 1967 году Маркес, преклонявшийся перед своим наставником, сам стал мастером в глазах людей. А до того, как «Сто лет одиночества» увидела свет, этот мастер был нищим, у которого даже на еду не хватало денег. Во всём этом ему помогла забота его жены Мерседес.

Я не знаю, как ей удалось уговорить мясника продавать ей мясо в кредит, пекаря — хлеб, а домовладельца — отсрочить оплату аренды на девять месяцев. Она брала на себя все заботы, скрывая это от меня, и даже через каждые несколько месяцев присылала мне по пятьсот листов рукописного бумаги. Эти пятьсот листов бумаги были необходимы мне всегда. А когда я закончил эту книгу, именно она лично отнесла рукопись на почту и отправила её в южноамериканское издательство. (Маркес, «Аромат гуавы»)

Историю об отправке книги нельзя так легко обойти стороной — её необходимо рассказать.

Это было в августе 1966 года: после 251 дня работы над произведением, которое зрело в голове более 30 лет, оно наконец было завершено. Мужчина выбежал под проливной дождь, кричал, плакал, вопил, смеялся до хрипоты — все эти страдания и радости знали только он и она.

На следующий день они пошли на почту: рукопись насчитывала 590 страниц. После взвешивания оказалось, что отправка обойдётся в 82 песо, а всё имущество мужчины и женщины составляло 53 песо. Не имея выбора, им пришлось отправить половину всех своих надежд и мечтаний. Вернувшись в квартиру, аренду которую они уже не могли себе позволить, в ту самую квартиру, где почти все имущество было заложено, мужчина и женщина обнаружили, что отправили именно вторую часть… Мужчина — Гарсия Маркес, женщина — его жена Мерседес, а произведение называется «Сто лет одиночества».

16 августа 1967 года Маркес и его жена Мерседес прилетели в аэропорт Эсеса в Буэнос-Айресе. Через неделю Маркес был приглашён на презентацию одной книги. Во время мероприятия кто-то внезапно узнал его и не смог сдержаться, воскликнув: «Это же автор „Сто лет одиночества“!» Впервые в жизни Маркес по-настоящему ощутил радость успеха великого мастера, и его настроение стало ещё более воодушевлённым, чем обычно.

Он сделал намеренную паузу, словно колеблясь, а может, и потрясённый. В конце концов, подражая мастеру Хемингуэю, он поднял руку в сторону того человека и ответил: «До свидания, друг...»

На следующее утро Маркес с женой завтракали в кафе рядом с отелем. В кафе было полно народа. Он сидел за столиком у окна, выходящего на улицу, и небрежно оглядывал толпу, когда вдруг заметил домохозяйку, возвращавшуюся с утреннего рынка. Он не знал, как поступить, долго не мог произнести ни слова и лишь с трудом указал на корзину той женщины. Жена последовала за его пальцем и сразу же увидела, что в корзине с овощами лежала книга «Сто лет одиночества».

В 1967 году вышла в свет книга «Сто лет одиночества». В 1982 году Маркес получил Нобелевскую премию по литературе. Во время церемонии вручения премии он выступил с речью «Одиночество Латинской Америки». Он рассказал о тяжёлом прошлом Латинской Америки, чтобы показать людям, что у неё ещё есть будущее. Последние строки речи звучали так:

Любовь действительно существует, счастье действительно возможно, и те семьи, которым суждено было пережить столетнее одиночество, наконец-то обрели возможность вечного возрождения на этой земле.

Впоследствии было опубликовано ещё несколько его произведений, в том числе автобиография «Жить, чтобы рассказывать», вышедшая в 2002 году.

17 апреля 2014 года он скончался в Мексике в возрасте 87 лет.

Глава 2. Моэм: пять портретов одного лица

1. Моэм-сирота

Уильям Саммерсет Моэм родился 25 января 1874 года в Англии.

В 8 лет умерла его мать. С того дня, как умерла мать, Моэм, куда бы он ни отправился, всегда носил с собой её фотографию и клал её у изголовья кровати вплоть до самой своей смерти.

В 10 лет умер его отец, Роберт Омонд Моэм. Отец был судьей, и Моэм унаследовал от него ежегодную ренту в размере 300 фунтов стерлингов.

После смерти обоих родителей о Моме заботились дядя и тётя.

Дядя был священником и каждое воскресенье утром ходил в церковь. Вернувшись из церкви, он обязательно требовал, чтобы Моэм прочитал наизусть длинные отрывки из молитв. Моэм был ещё маленьким и совершенно не понимал смысла молитв. В отчаянии он мог только горько плакать. После нескольких таких случаев тетя заступилась за него, и ему удалось избежать наказания.

Жизнь в семье дяди была скучной и однообразной, лишенной воображения. Единственным утешением для Мома здесь были горничные. Они заботились о его повседневных нуждах, купали его, укладывали спать и рассказывали сказки на ночь. Эти сказки были очень важны для него, так как помогали забыть об умершей матери.

Ни излишней ласки, ни тепла, ни радости — никто не относился к этому маленькому мальчику как к сокровищу. Спустя сорок лет Моэм, вспоминая те времена, считал, что в детстве получил так мало любви, что впоследствии даже чувствовал неловкость, когда его любили. А когда он сам проявлял эмоции, выглядел как неловкий дурак.

В этом нет ничего удивительного. Детство — это именно тот период, когда формируется характер, и тяжелая утрата родителей привела к тому, что Моэм гораздо хуже, чем его сверстники, умел выражать свои эмоции. В результате он постепенно замкнулся в себе и стал не слишком общительным. Он часто играл в одиночестве в саду или скучно бродил без дела. Одет в французский бархатный костюм с белым кружевным воротником, он явно не вписывался в окружающую обстановку.

Его замкнутый характер усугублял один роковой физический недостаток — заикание. Из-за этого он становился объектом насмешек. Гнев, уныние, отвращение к самому себе — все эти эмоции ему приходилось испытывать постоянно. Однажды он стоял в одиночестве в очереди у кассы, желая купить билет на поезд до «Уистейбл».

Наконец настала его очередь, но он никак не мог произнести название этого города. Двое мужчин оттолкнули его в сторону:

«Мы не можем ждать тебя целую ночь, не трать время зря».

Позор того момента остался в его памяти на всю жизнь. Все уставились на него, и ему пришлось вернуться в конец очереди и встать заново. Чувство неполноценности, вызванное заиканием, было трудно преодолеть: даже став впоследствии знаменитым, он по-прежнему мог спокойно появляться на различных мероприятиях только в сопровождении близких друзей.

Одиночество и замкнутость были мучением для обычного человека Мома, но для будущего писателя Мома они оказались не без пользы. Именно из-за одиночества и замкнутости он с детства любил читать. Путевые заметки, биографии, рассказы о религиозной истории, классические романы… В долгие часы одиночества книги давали ему наибольшее утешение, позволяя уйти от жизненных страданий. И вот почему мы понимаем, почему Моэм назвал свои заметки о чтении «Чтение — это убежище, которое всегда с тобой».

В 1885 году Мома отправили в школу: Королевскую школу в Кентербери. Это одна из старейших школ Англии, основанная Генрихом VIII в 1541 году. Писатель Диккенс когда-то отдал дань уважения этой школе в одном из своих романов: герой его романа Дэвид Копперфилд учился именно здесь.

11-летний Моэм в первый день в школе. Первым делом он попросил дядю не забыть сказать директору, что «я заикаюсь». В результате, после утренних уроков его опасения оправдались: он стал объектом насмешек.

К счастью, он отлично учился. Через три года он получил стипендию, а также привилегию носить чёрный короткий фрак. Постепенно одноклассники обнаружили, что Моэм на самом деле был проницательным, остроумным и обладал уникальным чувством юмора. Эти его черты стали характерными чертами литературных произведений писателя Моэма.

2. Моэм-бисексуал

Во время учебы в Королевской школе у Мома пробудилось сексуальное самосознание.

Несмотря на свою замкнутость, он был по натуре чувственным человеком. Он влюбился в одного из одноклассников — мальчика. Это помогло Моуму впервые осознать свою сексуальную ориентацию.

В 1888 году 14-летний Моэм заболел плевритом. Вернувшись в школу после лечения, он уже не мог успевать за программой. Со временем он окончательно покинул эту школу.

Четыре года спустя Мауму исполнилось 18 лет. Изначально он планировал сразу устроиться на работу, но, к сожалению, из-за заикания не мог ни оправдать надежды дяди стать священником, ни пойти по стопам отца — стать адвокатом или судьей. Не имея другого выхода, он был вынужден продолжить обучение. Из множества специальностей он выбрал медицину.

В 1892 году он приехал в Лондон, в Англию, чтобы учиться медицине в Медицинском колледже Томаса. Анатомия, физика, химия… Эти предметы казались ему крайне скучными, зато трупы, от которых у других вызывала отвращение, он воспринимал вполне нормально. Так хирургический скальпель стал тем инструментом, которым он владел лучше всего. Он часто вскрывал трупы, куря и беседуя с однокурсниками и преподавателями.

В этот период он в очередной раз подтвердил свою сексуальную ориентацию. Впервые он вступил в половую связь с женщиной. Причиной тому стало то, что он не мог терпеть, как другие парни постоянно хвастались перед ним своими сексуальными приключениями, и решил, что у него тоже должно быть чем похвастаться. Поэтому он вышел на улицу и нанял проститутку: всего за один фунт одна из них согласилась переспать с ним.

Она привела его к себе домой; кровать была ужасно грязной, но это не помешало их «делу». Правда, позже Моэм «удачно» подхватил гонорею и был вынужден лечиться втайне от всех. Однако в глубине души он не испытывал стыда, а даже испытывал некоторую тайную радость, ведь теперь он наконец-то мог присоединиться к числу тех, кто хвастается своими подвигами.

Этот опыт имел для него огромное значение: он обнаружил, что является бисексуалом. Заикание и без того заставляло его чувствовать себя не таким, как все, а бисексуальность только усугубляла это чувство неловкости. Однако одна фраза преподавателя на занятии по анатомии, похоже, пробудила в нём осознание: «С точки зрения анатомии необычные явления также являются нормальными». С тех пор он в глубине души полностью принял себя. В поздние годы Моэм так подытожил свою сексуальную ориентацию: «Я на четверть нормальный и на три четверти гомосексуал. Хотя я изо всех сил пытался убедить себя, что я на три четверти нормальный и на четверть гомосексуал. Это была моя самая большая ошибка».

В апреле 1895 года 21-летний, сексуальный и элегантный Моэм наслаждался уединением со своим любовником Бруксом на Капри, когда услышал плохую новость: Оскар Уайльд был приговорен в Лондоне к двум годам каторжных работ за гомосексуальные отношения. Хотя Моэм считал, что это дело не имеет к нему прямого отношения, он тем не менее осознавал: бисексуальности недостаточно просто признать самой себе — пока общество её не признаёт, свою личную жизнь нужно тщательно охранять и скрывать всю жизнь. В течение последующих 70 лет Моэм жил в настоящем страхе, опасаясь, что его личная жизнь станет достоянием общественности, и даже боясь, что из-за этого его будут шантажировать или арестуют.

Он ни при каких обстоятельствах не мог обходиться без мужчин. Всю свою жизнь он испытывал непреодолимую зависимость от своих партнеров-мужчин. Их отношения начинались с сексуальных связей, но постепенно эти люди становились неотъемлемой частью жизни Мома: друзьями, любовниками, секретарями…

«Дорогой спутник и моя одинокая юность», — так Моэм описывал Пэйна, важного мужчину, появившегося позже в его жизни. Они общались более двадцати лет, и все это время Пэйн оказывал ему незаменимую услугу: помогал Моэму вступать в контакт с незнакомыми людьми. Из-за заикания Моэм не мог свободно разговаривать с незнакомыми людьми в общественных местах, а Пэйн, с его непринужденными манерами и изысканной речью, был для него идеальным спутником.