Встретимся у моря

– Вера, – более настойчиво произносит он, – со мной все будет в порядке. И это не предмет для разговоров.

Раздосадовано поджимаю губы, но протягиваю ему тёплый плед, в который была закутана сама.

– Если не возьмешь, я уйду, – бурчу себе под нос. И Давид сдается.

За болтовней и горячим чаем мы отлично проводим время. Джейк оказывается неплохим парнем, постоянно шутит и рассказывает много интересных историй из своей жизни. У него непростая судьба: когда Джейку было пятнадцать, его родители погибли во время морского круиза. С тех пор он жил у бабушки, которая беспросветно пила, а как только парню исполнилось восемнадцать, сбежал из дома и стал работать спасателем. Джейк рассказал, что живет в небольшой квартирке на другом конце города и помимо основной работы перебирается случайными заработками, чтобы накопить на собственный дом. И так уже двенадцать лет.

Его история напоминает мою собственную. Буквально недавно я жила точно такую же жизнь – пыталась заработать на мечту, сбыться которой было не суждено. И мне искренне хочется, чтобы этот парнишка наконец-то добился того, чего хотел.

Когда мы возвращаемся домой, дождь наконец прекращается, а где-то вдалеке, у самого горизонта, где бесконечное море встречается с таким же бесконечным небом, брезжит алый рассвет. На улице пахнет сыростью и озоном. После нескольких часов, проведенных на обогревателе, мое белое хлопковое платье снова сухое и теплое, и в нем я чувствую себя невероятно уютно.

Давид провожает меня до самой комнаты. В это время отель пуст, и лишь сонная хостес, девушка с потрепанными волосами и расплывшемся макияжем, на стойке регистрации провожает нас недоверчивым взглядом, когда я забираю у нее ключ от своей комнаты. Я не жила в ней около месяца. Интересно, сколько метров паутины успели соорудить пауки за это время?

Открываю дверь, и в лицо ударяет густой застоявшийся воздух. «Нужно будет обязательно проветрить», – делаю пометку у себя в голове. Захожу внутрь: с моего последнего появления здесь почти ничего не изменилось, разве что тумбы и стол покрылись небольшим слоем пыли.

Поворачиваюсь к двери. Давид продолжает покорно стоять в коридоре, не осмеливаясь зайти внутрь. Делаю шаг в его сторону и замираю около порога. Нас разделяют считанные сантиметры. Мы выжидающе смотрим друг на друга, не произнося ни слова.

– Ну, я пойду, – по-доброму улыбается Давид.

– Ага, – киваю я. И мы оба продолжаем стоять. Он не уходит, а я не закрываю дверь.

Мы смотрим друг другу в глаза и, кажется, видим в них намного больше, чем мог бы увидеть обычный человек. Мы точно загипнотизированы друг другом. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Давид наконец делает шаг навстречу и целует меня. И в этом поцелуе столько теплоты и нежности, что их хватило бы, чтобы окутать любовью целую Вселенную. Дверь в комнату, которую прежде держала его рука, бесшумно захлопывается.

У этого поцелуя нет конца и края. Мы наслаждаемся друг другом долго, медленно, проникновенно.

– Мне правда пора, – шепчет Давид, когда наконец находит в себе силы отстраниться.

Перебираю пальцами его шелковистые волнистые волосы вместо ответа. Давид снова улыбается своей широкой доброй улыбкой, которую я заметила впервые лишь сегодня. Он оглядывается вокруг, находит ручку с эмблемой отеля и что-то пишет на салфетке, взятой из салфетницы на журнальном столике.

– Кажется, после сегодняшнего приключения мой мобильник немного умер и я не уверен, что смогу восстановить старый номер телефона. Напишешь мне на электронную почту? – смущенно улыбаясь, Давид протягивает мне салфетку.

Я медленно складываю салфетку пополам и прижимаю к груди.

– Я подумаю, – хитро улыбаюсь.

– До встречи, принцесса.

Через зашторенные окна пробиваются первые розово-оранжевые лучики света. Открываю крышку ноутбука, вбиваю электронный адрес и пишу:

«Здравствуй, рыцарь! Спасибо за отличный вечер! Ну, и за спасение моей задницы тоже». Внизу письма стандартная подпись с моими координатами и номером телефона, которая добавляется к каждому электронному письму автоматически. Жму «отправить» и смущенно улыбаюсь короткой надписи: «Ваше письмо доставлено».

Глава 12. ВЕРА

Тук-тук-тук. Тук-тук.

Открываю глаза и долго пытаюсь понять, что происходит, прежде чем наконец могу установить источник звука: дверь. Кошусь на часы, они показывают начало одиннадцатого. Не так уж рано, но в мой законный выходной достаточно, чтобы разозлить меня.

Выбираюсь из мягкого теплого одеяла и выглядываю в окно. Глаза тут же слепит солнце, а море такое гладкое и спокойное, словно вчерашний шторм был лишь игрой воображения. Оглядываю себя в зеркало: старая пижама в сине-серую полоску с вытянувшимися коленями и растрепанные волосы. Не самый лучший вид для встречи гостей, но я их и не звала. Так что, если у посетителя, кто бы там ни был, случится инфаркт от моего внешнего вида, это его проблемы.

Первое, что я вижу перед открытой дверью – бордовые розы. Очень много бордовых роз. И прежде чем посетитель показывает свое лицо, спрятанное за этим роскошным веником, я уже знаю, кто это. Испепеляю его самым ненавидящим взглядом, но не произношу ни слова.

– Даже не пустишь меня? – мнется Алекс у порога, и этот идиотский вопрос лишь бесит еще больше.

– Вообще-то я сплю. Приёмные часы по понедельникам с семи до восьми вечера, запись у моего секретаря, – с этими словами я раздраженно захлопываю дверь прямо перед его носом.

– Вера, ну прости меня! – раздается приглушенный голос.

– Проваливай отсюда, Алекс, или я вызову охрану.

– Я был неправ!

Горько усмехаюсь. Жалкие потуги выпросить прощение вызывают лишь отвращение.

– Мне все равно. Это мое последнее слово.

И я держу его. Отхожу от двери, врубаю музыку на полную катушку и начинаю убираться в комнате. Заправляю постель, протираю пыль с поверхностей, пытаюсь разобрать остатки своего гардероба. Нужно будет забрать вещи у Алекса.

Алекс еще какое-то время стучится в дверь и что-то говорит, но из-за музыки я не слышу его, мечтаю только, чтобы он поскорее оставил меня в покое. Когда чуть позже выбираюсь из комнаты, чтобы немного прогуляться по набережной, то обнаруживаю букет бордовых роз одиноко лежащим под моей дверью. Красивые цветы, очень жаль, что последние минуты своей жизни им суждено провести в мусорном баке. Под осуждающие взгляды подружек Кристины я расстаюсь с букетом около ближайшей мусорки, и мне абсолютно все равно.

На забытом дома мобильнике три пропущенных с неизвестного номера. Пока я переодеваюсь обратно в старую поношенную пижаму, телефон звонит снова.

– Алло?

– Здравствуй, принцесса!

Ну конечно это Давид. Со всей этой круговертью из шторма, крепкого сна и явлением Алекса народу все произошедшее вчера стало казаться прекрасным сном. Отправляя письмо, я не надеялась, что он ответит. Счастье всегда появлялось в моей жизни так мимолетно, что я почти убедила себя в том, что не заслуживаю его.

– Здравствуй, рыцарь. Ты восстановил свой телефон?

– Мой телефон сейчас плавает где-то в глубинах океана. Может быть, он уже пришвартовался к берегам Гренландии.

– Значит, тебе пришлось купить новый, – делаю вывод я.

– Так точно. Если еще раз соберешься прыгать в море, предупреждай, пожалуйста, чтобы я оставил его на суше.

Не могу сдержать смех.

– Как ты? – спрашивает Давид уже серьезным голосом.

– Если не учитывать того, что сегодня с утра пораньше меня подняли незваные гости, все супер.

– Не заболела после вчерашнего?

– О нет, я здоровее всех здоровых.

– Хочу показать тебе одно место. Придешь на вышку к семи?

Внутри все замирает. Он что, только что позвал меня на свидание?

– Хм… Нужно доделать кое-какие дела, если успею, пожалуй, да, – хитро улыбаюсь я. Приходится еле сдерживать себя, чтобы не выпалить: «Ну конечно да!», но я сразу же вспоминаю наставления мамы, которая всегда говорила мне, что в девушке должна оставаться загадка.

– Я буду ждать тебя.

С улыбкой Чеширского кота нажимаю «отбой» и радостно прыгаю, трижды повторяя победное : «Есс!». Потом реальность больно бьет по щекам осознанием, что у меня остался всего час, чтобы привести себя в порядок. На скорую руку мою голову и заматываю волосы в полотенце, обшаривая шкаф в поисках подходящего платья. Но подходящего платья в нем нет, потому что вся нормальная одежда осталась у Алекса. Приходится снова надеть то, в котором я чуть не утонула вчера.

Всю косметику я благополучно забыла там же. Судорожно соображаю, что делать, и выход проходит в голову быстрее, чем я успеваю сообразить: Гузель. Наверняка у нее есть, что позаимствовать. Сломя голову бегу к ней в номер, надеясь, что в свой выходной она осталась дома, а не уехала к дочери или куда-нибудь еще.

К счастью, Гузель открывает мне почти после первого стука и оглядывает мою переполошенную физиономию взглядом, полным удивления.

– Гузель, – запыхавшись, выдыхаю я, – мне нужна твоя помощь. Это долгая история, но, в общем…мне нужна твоя косметика. Что-то, чтобы немного накраситься.

– Конечно, проходи, – Гузель открывает дверь шире, пропуская меня в номер.

В ее комнате чисто и уютно, а в воздухе витает легкий, но приятный запах ароматических масел.

– Садись, я все сделаю сама, – гостеприимно приглашает Гузель. – Боюсь даже спросить, что случилось, что ты прилетела ко мне в такой спешке.

– Случилось сумасшествие, – бормочу я и выкладываю ей все, что произошло, начиная со вчерашнего вечера, пока Гузель старательно наносит макияж на мое лицо.

– Может, мы и платья тебе подыщем? – предлагает она. – Правда, не уверена, что у меня еще остались хорошие платья…

– Не переживай на этот счет, мне хорошо и в этом. Несмотря на то, сколько всего ему пришлось пережить за одну ночь, оно по-прежнему не потеряло свой вид.

Когда Гузель заканчивает, до назначенного времени остается десять минут. Вполне достаточно, чтобы дойти до пляжа и даже не опоздать.

Давид ждет около вышки, облокотившись на один из ее опорных столбов, и смотрит вдаль. Несколько секунд любуюсь его красивым профилем, прежде чем он замечает меня.

– Ну, привет, – улыбается он.

– Привет, – улыбаюсь в ответ.

– Хочешь лимонад?

– Хочу, – киваю я.

– Тогда подожди немного, сейчас принесу, и пойдем. Нам придется немного поторопиться, чтобы успеть.

– Скажи хотя бы, куда мы идем, – кричу ему вслед, но Давид уже уходит.

Он возвращается буквально через несколько минут с двумя стаканами прохладного лимонада, купленными в одном из барных киосков пляжа. Мы идем вдоль побережья в сторону, где заканчивается пляж. С каждым шагом людей все меньше, а вокруг все тише. Давид выводит меня на узкую тропинку, которая извивается среди колосьев неизвестной мне травы.

Это приключение кажется мне забавным, но с каждой секундой я вхожу во вкус все больше. Давид слегка держит мою руку и ведет за собой, продолжая хранить молчание. Когда наконец заросли заканчиваются, а тропинка выводит к небольшой бухте, с двух сторон окруженной скалами, дыхание замирает. Ярко-красное солнце отражается в легкой ряби воды, переливаясь тысячей оттенков от светло-золотого до глубокого бордового. Здесь так тихо и спокойно, отчего кажется, что и нет никого больше на этой планете, только мы – я, Давид и это алое солнце.

– Я называю это место золотая бухта, – с придыханием сообщает Давид. – В определенный час солнце светит здесь под таким углом, что кажется, будто в море вместо воды течет золото. Это очень красиво, но длится всего несколько минут. Именно поэтому я пригласил тебя в это время. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами.

Не нахожу слов, чтобы ответить ему. Есть в жизни такие моменты, когда слова и не нужны вовсе. Он видит это по моим глазам: восторг, красота и бесконечное, ничем непоколебимое счастье.

Давид не спеша идет в сторону моря и молчаливо манит проследовать за ним. Подойдя к самой воде, он скидывает обувь и делает еще несколько шагов. Волны бьются о белые льняные брюки, отчего те в миг становятся мокрыми, но он не обращает на это никакого внимания. Он привык. Давид расправляет руки в стороны, точно крылья, и запрокидывает голову. Лёгкий ветер колышет его непослушные волнистые волосы. И в этом моменте – вся жизнь. Свобода, легкость, независимость. В этом весь Давид, и я навсегда запомню его именно таким.

Следуя его примеру, я сбрасываю босоножки и подхожу к Давиду сзади, одной рукой обхватывая его грудь и кладя голову на плечо. Давид кладет руку поверх моей и опускает голову так, что я чувствую его дыхание.

– Про это место почти никто не знает. Туристы сюда не заходят, а местные пугаются змей, живущих в высокой траве.

– Здесь и правда живут змеи?

– Нет, конечно, но я активно распространяю эти байки, чтобы ни у кого не осталось желания добраться до этой бухты. Я люблю приходить сюда. Днём, вечером, ночью, в любое время суток, здесь так тихо и спокойно, не видишь и не слышишь людей, а они – тебя. Хочу оставить это место…нетронутым. Так что, ты теперь моя соучастница в этом преступлении против человечества.

Улыбаюсь его шутке и спрашиваю:

– Это что-то вроде места силы?

– Что-то вроде того, – кивает Давид.

– Но если это твое секретное место, почему привел сюда меня?

Давид перебирает мои пальцы, ласково заигрывая с каждым из них. Он отвечает не сразу.

– Есть такие вещи, которые хочется разделить с кем-нибудь. Это как Американские горки: ты садишься в кабину один, и когда они начинают движение, да, ты испытываешь страх, чувствуешь, как в твою кровь выбрасывается адреналин, как ветер дует тебе в лицо, делая из прически невообразимое нечто. Это круто, но еще не кайф. А вот ты сидишь в этом же паровозике с кем-то, кто тебе близок, вы крепко держитесь за руки и визжите так, что уши закладывает. Тот же самый страх, тот же самый адреналин, но теперь вы проживаете это вместе. И это и есть тот самый кайф.

Чувствую ком, плотно засевший где-то глубоко в горле. Его слова звучат удивительно и попадают в самое сердце. Не в силах сдерживать эмоции, разворачиваю Давида к себе лицом и целую. И мы стоим так, пока солнце не скрывается за горизонтом.

Домой возвращаемся в сумерках. Точнее, возвращаемся мы не домой, а в спасательную вышку. Оказывается, что сегодня Давид остается за дежурного, а я не хочу идти в отель, который теперь кажется еще более пустым и одиноким. Поэтому остаюсь с ним. Мы кипятим чайник, распаковываем огромную пачку печенья, которое в укромной спасательной вышке долгим томным вечером кажется самой вкусной едой на свете, и рассказываем истории.

Давид рассказывает о своей семье. Его мать родилась в России, но переехала в Италию, на родину Давида, в глубоком детстве. Вместе с отцом Давида, за которого она вышла замуж, когда ей было всего восемнадцать, они жили в небольшом курортном городке, похожем на этот. Мать занималась рукоделием – шила и вязала разные красивые вещицы и иногда продавала их туристам на местном рынке. Отец Давида – пастор в католической церкви, но с сыном не общается уже больше десяти лет. Однажды они поссорились, как сказал Давид, из-за «расхождения во взглядах», и с тех пор больше не виделись. Мать тяжело восприняла их ссору и, узнав об отречении мужа от собственного сына, не выдержала. Инфаркт, неделя в реанимации и, как закономерный итог этой жизни, смерть. Тогда Давида вместе с его младшей сестрой Александрой забрали бабушка и дедушка. С ними дети прожили около шести лет, пока те не ушли из жизни.

С Алексом Давид познакомился в городе бабушки и дедушки, в новой школе. Они подружились не сразу. Сначала между парнями зародилась вражда. Для нее не было какой-то особой причины, Давид просто не приглянулся Алексу, как это часто бывает у юных мальчишек их возраста. Все изменилось с тех пор, когда Давид, случайно ставший свидетелем драки, встал на защиту Алекса. Как он рассказал, он и сам не ожидал от себя подобного, но ноги и руки начали действовать прежде, чем он осознал, что заступается за собственного врага. Зато с того самого дня из заклятых врагов Давид с Алексом стали друзьями не разлей вода. Когда парни выросли и окончили школу, то вместе поступили на экономический факультет. Еще на студенческой скамье Алекс открыл свой первый бизнес, а после помог сделать это и Давиду.

Да, одно время у Давида был собственный магазинчик музыкальных инструментов. Вот только море манило его сильнее, поэтому в один прекрасный день Давид закрыл магазин и вместе с другом отправился в долгое путешествие, в результате которого и обосновался здесь. Оказалось, что до того, как окончательно предаться церкви, отец Давида занимался яхтингом, выходил в открытое море и часто брал с собой маленького Давида. С тех пор Давид нигде не чувствовал себя так свободно и уверенно, как в море. Поэтому и посвятил себя тому, что всегда доставляло ему истинное удовольствие: стал спасателем, неизменным служителем стихии.

Я тоже рассказываю Давиду о родителях. О том, как с папой мы любили все время забираться в какую-нибудь задницу: например, однажды мы отправились гулять на заброшенную железнодорожную станцию, а потом сломя ноги удирали от полиции. О том, как темными зимними вечерами мы варили с мамой глинтвейн и, попивая его, болтали обо всем на свете. О том, как мне их не хватает. Я впервые смогла рассказать об этом. Это кажется так странно – говорить кому-то о своей жизни и чувствовать тепло. Понимать, что тебя не просто слушают, а слышат. Что для кого-то твоя судьба действительно имеет значение.

Глава 13. ВЕРА

Я засыпаю на старом мягком диванчике. Давид заботливо укрывает меня пледом, а в шестом часу утра будит, нежно целуя мою шею. Сегодня рабочий день, поэтому уже через час я должна быть в ресторане. На столе дымится горячий кофе.

– Прости, не свежесвареный, но он все равно очень даже ничего.

Давид выглядит уставшим. В отличие от меня, он не смыкал глаз всю ночь, пристально наблюдая за темным побережьем и оберегая жизни всяких дураков вроде меня.

На работе Гузель в первую очередь спрашивает меня о Давиде, но по скромной широкой улыбке понимает все без слов. Наверное, я выгляжу как сумасшедший, но счастливый клоун, за спиной которого вдруг выросли огромные белые крылья.

– Я так рада за тебя, Вера.

Давид тоже приходит на завтрак в отеле, я вижу его почти сразу же, как выхожу в обеденный зал. Мы обмениваемся теплыми беглыми взглядами. На этот раз он один, Элис я замечаю в другом конце зала, и это заставляет меня улыбнуться. За последние пару дней после всего, что произошло между нами с Давидом, я совершенно забываю о ее существовании. И вот она снова здесь, но уже порознь с Давидом. Интересно, что было между ними? Нужно будет как-нибудь поинтересоваться этим вопросом. А что же тогда сейчас между нами?

– Я слышала, ты обидела Алекса, – холодный голос вырывает меня из раздумий и я вздрагиваю, чуть не роняя поднос со свежими вафлями.

Кристина смотрит на меня строго и отчужденно, и в за этим ледяным образом я едва узнаю двоюродную сестру.

– Разнеси это и приходи в мой кабинет, – приказывает она.

– Но завтрак только начался…

– Гузель справится и без тебя. Делай, как я сказала.

Сестра испаряется, оставляя неприятный осадок. С потерянным видом я разношу вафли по столикам и сообщаю Гузель, что меня, кажется, ждет какой-то серьезный разговор с Кристиной. Взгляд Гузель чернее тучи:

– Что ей от тебя нужно?

– Понятия не имею, но, кажется, это как-то связано с Алексом.

– Вот ведьма, – шепчет Гузель. Моя кузина ей явно не по душе.

Кристина ждет меня в кабинете, властно держа в руке бокал с красным вином.

– Что ты хотела сказать? – робко спрашиваю я и впервые чувствую себя такой уязвленной и подавленной рядом с двоюродной сестрой.

– Ты должна вернуться к Алексу.

– Что?

Сначала мне кажется, что все это мне послышалось и причудилось.

– У тебя со слухом проблемы?

В миг забываю, кто здесь босс, а кто всего лишь прислуга, и с усмешкой спрашиваю:

– Ты прикалываешься?

Кристина ставит бокал на стол и делает несколько медленных шагов в мою сторону. В ее глазах загораются огоньки ярости. Если бы взглядом можно было испепелять по-настоящему, она непременно бы это сделала. Сестра кладет руку мне на плечо, и длинные ногти больно впиваются в кожу под белой блузкой.

– Кто тебе позволил разговаривать со мной в таком тоне? Здесь, в этом кабинете, ты моя подчиненная, а не сестра. Или ты забыла, кто дал тебе все это? Кто вытащил тебя из дерьма?

Со злостью дергаю плечом, врываясь из ее хватки.

– Да что ты дала мне? Работу официанткой? Спасибо, о великая щедрость, но точно такая же работа была у меня и в России!

– Да что ты говоришь? Вот только деньги, которые я плачу тебе, в разы больше, чем ты бы получала в своей России, – она выговаривает это с таки отвращением и неприязнью, что мне даже становится обидно за нашу родину. – Кроме того, здесь ты не платишь ни копейки ни за жилье, ни за еду. У тебя есть возможность копить на учебу в твоем долбанном университете, чего бы ты никогда не сделала, живя у себя дома. Кроме того, я дала тебе связи. Да на тебя никто бы и не взглянул даже, если бы не я. И какой монетой ты мне платишь? Алекс мой хороший друг, и плюя ему в душу, ты плюешь в душу и мне.

– Чего?! – я не верю собственным ушам. – Совсем с дуба рухнула? Нет, ты серьезно прикалываешься, иначе я сомневаюсь, что тебе не нужна помощь психиатра. Кристина, ты хотя бы сама себя слышишь? Когда мы последний раз вообще разговаривали по душам? За последний месяц ты хотя бы раз интересовалась, как мои дела? Как мне живется с Алексом? Пожалуй, если да, ты бы сейчас так не говорила. Ты бы знала, как одиноко я чувствую себя в этом его дурацком особняке. Как он постоянно сваливает в это свое дурацкое казино, а возвращается пьяным в стельку и заваливается спать. Если когда-то у меня и была частичка симпатии к этому человеку, то все давным-давно сгорело синим пламенем в его скотской натуре.

– Скотская натура – это скорее про тебя, сестренка, потому что ты не ценишь всего, что он делает для тебя.

– Нет, ты точно сошла с ума! – не могу сдерживать истерический смех.

– Короче, хватит ходить вокруг да около. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы ты стала успешной, а не варилась в этом вечном рабстве. Поэтому ставлю тебе условие: или возвращаешься к Алексу, или ты уволена и летишь обратно к чертям собачьим. На раздумья – сутки.

Глотаю ртом воздух, не в силах поверить, что это только что сказала моя собственная сестра. Ярость так и закипает в жилах. Вернуться к Алексу или улететь домой? Серьезно?

– Да пошла ты! – выкрикиваю я и срываюсь с места, хлопая дверью с такой силой, что, клянусь, почти слышу, как с потолка в кабинете Кристины сыплется штукатурка.

Разговаривать не хочется. Гузель, кажется, чувствует это и не лезет с расспросами. Я очень благодарна ей за это. Пожалуй, в мире лицемерных людей, желающих лишь утолить собственное любопытство, прикрываясь маской заботы, никогда прежде я не встречала таких людей как она.

Я хватаю вещи и сбегаю, как только заканчивается рабочий день. Ноги несут в единственное место на Земле, где мне бы хотелось находиться в эту минуту – спасательная вышка. Злость и обида до сих пор кипят в крови, все что мне нужно – мой маленький островок спокойствия, носящий имя иудейского царя. Вместе с Давидом мы обязательно что-нибудь придумаем, мы выкрутимся, я верю.

В спасательной вышке застаю лишь Джейка. Он сообщает мне, что рабочий день Давида закончился и он ушел.

– Набери ему, – небрежно бросает Джейк. – Честно говоря, не знаю, куда он собирался.

Но благодаря Давиду знаю я. Прежде чем позвонить, хочу проверить свою гипотезу. Ведь если она кажется верной, мой приход станет для Давида приятной неожиданностью. И, ни секунды не думая, я направляюсь в золотую бухту.

Конечно же он здесь. Вижу Давида, сидящего у самой воды, где две стихии, вода и земля, сливаются в единое целое. Его ноги утопают в мокром песке, а пальцы что-то задумчиво перебирают. Оставляю босоножки поодаль, чтобы не создавать лишний шум, и, осторожно переступая на носочках, крадусь в его сторону. Давид настолько погружен в свои мысли, что совсем не замечает моего наглого проникновения в его пространство. Кладу холодные ладони на его глаза, отчего тот вздрагивает.

– Вера! – восклицает он.

Ну конечно же это я. Это могла быть только я. Нежно обнимаю Давида со спины и трусь щекой о его щеку, теплую и слегка колючую из-за щетины.

Сажусь рядом, и Давид обнимает меня. Не произнося ни слова, мы долго сидим и смотрим на море, наслаждаясь последними минутками злотого часа.

– Ну вот и все, – произносит Давид, когда красное солнце скрывается за горизонтом.