37 моментов нашего лета

Она вышла из корпуса с ноющей тоской и пошла вдоль леса до магазина в надежде встретить ребят. А если быть честной, то его.

Гравий слегка похрустывал под подошвами кроссовок. На базе было тихо: большинство спортсменов после двух тяжелых тренировок уже отдыхали в коттеджах или сидели на балконах, лениво переговариваясь. Алёна прошла мимо пустующего стартового городка, мимо запертых сервис-домиков и вышла на широкую грунтовку, огибающую территорию комплекса.

Ей хотелось снова видеть его глаза. Черные, абсолютно темные глаза. Желательно, чтобы они, как в прошлый раз смотрели только на нее. И его улыбку, она хотела видеть, как парень улыбается, потому что, казалось, делает он это необыкновенно.

Этот его утренний взгляд, перехваченный на собрании, не выходил у нее из головы весь день. А когда он улыбался, его лицо по-настоящему менялось на теплое и доброе.

Ну, а пока на горизонте никого не было, она шла и наслаждалась июльским закатным солнцем и тёплым вечероми

Воздух был легким и сладостным. С лесных обочин пахло дикой земляникой, смолой и подсохшим мхом. Солнце, опускаясь всё ниже к кронам деревьев, окрашивало все вокруг в сочные золотисто-янтарные тона. Длинные тени от сосен пересекали дорогу темными ровными полосами.

Дорога плавно пошла в подъем.

Преодолев его, дорога вышла на поле, где была обнаружена россыпь ромашек. Около любого цветочного магазина в Москве, когда ее подруга видела в блестящей Витри не ромашки, она хватала Алёну за рукав и привизгивая и подпрыгивая, показывала, какие они красивые.

Огромное, ничем не огороженное поле простиралось вправо от лесного массива. Среди высокой зеленый травы белели сотни мелких и крупных цветов, колышущихся от едва заметного ветерка. Они выглядели настолько свежими и яркими на фоне заходящего солнца, что Алёна невольно остановилась у самого края моря травы.

"Как жаль, что их нельзя отправить Санечке".

Мысль была простой и немного наивной. Сашка сейчас сидела в месте, где из зелени были только чахлые газоны во дворах, и явно скучала по нормальной природе. Алёна достала телефон, присела на корточки у самого края травы, поймала лучший ракурс, чтобы в кадр попало и солнце, уходящее за лесную полосу, и белое море цветов.

Она скинула фото в чат с подругой, надеясь, что той понравится хотя бы их фотография, после чего сорвала самую на ее взгляд симметричную и заправила за ухо вместе с прядью волос.

Она поднялась, встряхнула распущенными волосами и на секунду замерла, прислушиваясь. Телефон в кармане вибрировать не спешил — в этом месте сеть ловила с переменным успехом, и сообщение Саше, скорее всего, зависло в отправке.

В надежде найти своих она пребывала на протяжении всего пути — километра три, не меньше. Однако каждый раз натыкаясь на данную мысль в своей голове, старательно отгоняла ее, опираясь на то, что идёт исключительно для себя и гуляет только для себя.

Дорога вилась дальше, огибая поле и постепенно приближая ее к окраине небольшой деревни, примыкавшей к спортивному комплексу. Никаких следов ребят по-прежнему не было видно. Время от времени мимо проезжали редкие старые машины местной сборки, подняв небольшие клубы серой сухой пыли, которая потом долго оседала на лопухи.

Впереди показались первые деревянные заборы и аккуратные палисадники.

Мальчик с дедушкой жгли что-то на костре около дома. Солнце заливало все вокруг безжалостно, постепенно близясь к заходу. Хотелось запомнить, навсегда оставить этот вид у себя на сетчатке и никогда больше не думать ни о чем кроме этого вида, этого солнца, этого лета. Деревня, шедшая сразу за полем напоминала открыточную картинку с почты на первомай или яблочный спас.

В воздухе пахло дымком от сухих яблоневых веток, спелой душицей и разогретой на солнце дощатой обшивки старых изб. Маленький мальчишка в синих шортах с увлечением подбрасывал в свой костер сухие прутья, а старик в кепке и засаленном жилете спокойно наблюдал за ним, опираясь на грабли.

Она обогнула крайний дом с пышным кустом сирени у ворот и вышла к небольшому деревенскому магазину — одноэтажному кирпичному зданию с синей вывеской «Продукты» и широким деревянным крыльцом.

Ребят она встретила курящими на лавочке у магазина.

Паша и Кирилл сидели на низком деревянном скамейке под раскидистой березой у самого входа. Они выглядели расслабленными после тренировочного дня: в легких футболках, шортах и шлепанцах на босу ногу. В руках у каждого тлела сигарета, а тонкая струйка сизого дыма медленно поднималась к листьям березы.

Алёна замедлила шаг и поморщилась,

пытаясь скрыть радость от того, что все-таки нашла их.

— Опять вы эти свои курите. Фу.

— Сама ты фу, — улыбнулся Паша, поворачивая к ней голову и стряхивая пепел щелчком пальца, — а сигареты это зависимость.

Паша улыбался своей обычной, чуть ироничной и легкой улыбкой. На нем была темная майка, открывавшая загорелые плечи, а светлые волосы были слегка взъерошены после душа.

— Ой, ну, кошмар, меня довели девочки из вашей команды, сумасшедшие, — Начал причитать Кирилл.

Юноша живописно взмахнул рукой, явно готовясь выдать очередную длинную тираду. Кирилл вообще любил драматизировать любые мелочи — будь то пролитый чай или не вовремя закончившийся хлеб в столовой.

— Какие еще сумасшедшие? — Алёна подошла ближе и встала напротив них, сложив руки на груди. Ромашка за ее ухом чуть качнулась. — Отличные у нас девчонки. Ты просто общаться с ними не умеешь.

Девушка убеждала друга, что их девочки самые обычные и очень даже классные, к тому же просто подростки, тем временем, думая, может ли одна из них нравиться Паше. Вполне. Легко.

Юноша был парнем заметным: симпатичный, с хорошим чувством юмора, спортивный и всегда державшийся очень естественно и просто. Каждая вторая девчонка из их сборной хотя бы раз однозначно пыталась привлечь его внимание — кто-то шутками на тренировке, кто-то просьбами помочь настроить крепления на роллерах. И Алёна невольно поймала себя на мысли: а вдруг кто-то из них реально зацепила его за эти дни? Вдруг он не просто так сидит тут и молча слушает глупости Кирилла?

— Да ну они вообще у вас всё какие-то несуразные... — не унимался Кирилл, махнув сигаретой в сторону базы. — То орут на весь корпус, то в коридоре с водой гоняются, как маленькие...

— Хватит, — оборвал Паша, — Заканчивайте этот разговор.

Голос его прозвучал неожиданно сухо и твердо. Он потушил сигаретный окурок о край металлической урны и бросил его внутрь.

Было видно, что ему неприятно слушать это обсуждение. Одно из двух: либо хорошее воспитание, либо одна из обсуждаемых ему нравилась. Подумала девушка и мысленно дала себе пощёчину за то, что это не ее дело. Хотя от мысли о том, что ему нравится кто-то из команды стало тоскливо.

В груди на секунду образовался холодный, неприятный комок. Алёна переступила с ноги на ногу, пытаясь согнать это дурацкое ощущение. Какая разница? В конце концов, они просто друзья, партнеры по сборной, пришли до магазина в теплый июльский вечер. Не нужно придумывать то, чего нет, и забивать себе голову лишними драмами.

Паша поднялся с лавочки, поправил шорты и посмотрел на Алёну, смерив взглядом ее распущенные волосы и цветок за ухом. В его глазах мелькнуло легкое удивление, но он ничего не сказал по этому поводу.

— Пойдёмте до дальнего магазина.

— В дальний? Зачем? — удивленно переспросил друг, поднимаясь вслед за ним. — Этот же работает.

— В том мороженое нормальное завезли, фисташковое, — Ответил тот.— Да и пройтись надо, ноги затекли сидеть.

— Ну погнали, чё, — пожал плечами блондин.

Они завернули за угол магазина и вышли на дорогу, ведущую прочь от деревни.

Дорога, уложенная бетонными плитами, уходила в стену леса, а дальше сворачивала левее и шла вдоль шоссе.

Шоссе было пустым и тихим. Старые бетонные плиты, уложенные еще лет тридцать назад, громко щелкали под подошвами кроссовок и тапок на каждом стыке. Справа монолитной стеной стоял темнеющий сосновый бор, от которого уже веяло прохладой и сырым мхом. Слева, за неглубоким кюветом, змеилась сухая асфальтовая нить автодороги, на которой лишь изредка пролетала одинокая машина, обдавая их шумом шин и исчезая за поворотом.

Алёна шла посередине — между ребятами.

Вечер окончательно осел на край.

— Ален, а ты чего волосы распустила? — вдруг спросил Кирилл, перепрыгивая через стык плит. — Тебе идет, кстати. Не как обычно на тренировке — как медуза с косой.

— Сам ты медуза, Кирик, — улыбнулась она ему саркастично, поправляя прядь рукой. — Просто душ приняла, завязывать лень было.

— Нормально выглядит, — спокойно и негромко произнес Паша, не поворачивая головы, но чуть улыбнувшись краем губ.

Она ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы в карманах штанов и прибавила шагу.

Глава 8. Штурмовики печенья.

Сухая хвоя, занесенная ветром на стыки плит, хрустела под подошвами кроссовок. Алёна шла рядом с Пашей и Кириллом. Кирик, двигался с привычной размашистой легкостью, время от времени подбрасывая на ладони мелкую сосновую шишку. Паша держался чуть правее, брякая ключами в кармане. В его движениях не было ни суеты, ни лишнего шума — он просто держал общий темп, мерно и спокойно наступая на серые стыки плит.

По левую сторону от дороги, в канаве росли кусты медуницы, источая тончайший сливочный аромат мёда.

Герман достал ещё одну сигарету из пачки и положил за ухо, ища зажигалку.

- А ну-ка дай сюда.

- И Алёна ловко и мягко забрала у него из-за уха сигарету.

- Верни.

- Нет, не верну.

- Ой-ой, кажется сейчас кому то прилетит. - Предостерегающе посмеялся Кирилл.

- Верни мне сигарету.

- Не-а, вот, иди сюда. - Она жестом попросила его наклониться, периферийным зрением отмечая, что Кирилл в любопытством наблюдает на ними, наклонилась левее от тропинки и сорвала медуницу, поднеся к носу, проверила запах и заправила юноше за ухо.

"Вау, какие у него мягкие волосы".

- Алён, лучше отдай ему сигарету, а то он тебя укусит. - Кажется с иронией сказал Рома.

- Да я вообще её сейчас сожру. - Чуть не рыча сказал парень и уставился на нее исподлобья.

"Это что за взгляд такой, кажется, эти черные глаза во мне сейчас дыру проедят. Злится? Какой же милый".

- Не убирай. - С наигранной строгостью сказала девушка, когда увидела, что он потянулся рукой к цветку.

- Да я поправить, он падает.

Она закатила глаза так, что чуть не увидела свой затылок. Взяла обратно в свои руки цветок, отломила пару лишних соцветий и вернула на место, к нему за ухо. Парень поднял руки в обезоруженном жесте.

— Ален, ты же в городе весь год просидела? — спросил Кирилл, перебрасывая камушек из руки в руку. — Мы с пацанами смотрели протоколы зимней области, тебя там вроде не было.

— Не было, — честно ответила Алёна, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Учеба накрыла, да и в районе нормальной трассы нет, чтобы по вечерам бегать. Так, для себя иногда выходила в парк, но это не тренировки, а так, баловство. — Она не любила это объяснять, потому что каждый раз чувствовала себя слабачкой. Неспособной взять себя в руки и после пар пойти на тренировку. Даже осознавая собственную нагрузку. Не могла простить не день, а невозможность вписаться в собственный график. Не любила это объяснять. Это каждый раз выглядело как оправдание.

— Ничего, на сборах быстро втянешься, — успокоил поток дурацких мыслей Кирилл. — Глебыч объемы поставил жесткие, за две недели все в норму придем. Мы вот с братом мелким тоже зимой времени не теряли.

— На лыжах пахали?

— Не только, — хмыкнул Кирилл. — Мы с Никитой заново футбольную секцию открыли у себя во дворе. Когда снег выпадал не слишком густой, чистили площадку и чеканили по два часа каждый вечер. Фигурку отрабатывали, пасы в касание. Соседи из окон орали, что мы нормальным людям спать не даем. Зато весной на городском турнире за школьную сборную сыграли — нас сразу в городскую команду забрали. Теперь по выходным иногда за них выступаем, когда сборов нет.

— Клево, — искренне сказала Алёна.

— А брат как? — Она помнила Никиту ещё когда парню было лет пять и мама привела его впервые к брату на тренировку. Маленький мальчик, окутанный в пуховик, шарф и шапку смотрел на все чистыми, ясными глазами.

— Да нормально, растет. Скоро меня по росту догонит, — засмеялся Кирилл. — Уже тридцать шесть подтягивается.

Алёна повернула голову к Паше. Он просто шел рядом, слушая их разговор и глядя себе под ноги.

— Паш, а ты чем занимался весь этот год? — спросила она.

Паша мельком глянул на нее своими темными глазами, сунул руки глубже в карманы и чуть пожал плечами.

— Да работал в основном. Учился, на тренировки ходил к себе в секцию. Ну и железом немного занимался. А под конец весны вот машину себе взял. Скоро можно будет официально по трассе гонять.

— Серьезно? — удивился Кирилл, притормаживая. — Какую?

— Ауди дветысячи девятого года. Старенькая, конечно, седан. Взял у соседа по гаражу за копейки, она полтора года на приколе стояла с пробитой прокладкой. Мы с дядей в мае ее полностью перебрали: подвеску поменяли, движок перетряхнули, пороги переварили. Зато теперь на ходу. Сам до базы на ней доехал.

— О как, — кивнул Кирилл с уважением. — Своя тачка — это вещь. На тренировки удобнее ездить, чем на автобусах с чехлами таскаться.

— Удобнее, — спокойно согласился Паша. — Только бензин ест прилично. Зато разгоняется ровно.Они прошли еще метров двести по бетонке. Дорога сделала плавный поворот, огибая густой участок ельника.

Впереди, метрах в пятидесяти от них, прямо у края шоссе стоял небольшой деревянный ларек с выцветшей синей вывеской «Минутка». Из приоткрытого окошка светила одинокая тусклая лампочка. Подходя к нему ребята услышали шум. Затем чей-то торопливый ругательский возглас и звонкий дребезг колокольчика над входом.

Дверь магазина резко распахнулась и оттуда со свистом вылетели Дима и Даня, ребята из команды на пару лет младше.

Они выскочили на бетонку, едва не перевернув стоящую у входа мусорную урну, и сильно ускорились. Дима — высокий брюнет с яркими зелеными глазами и длинными ногами — бежал первым, судорожно прижимая к боку спортивную сумку через плечо. За ним, немного отставая и тяжело дыша, поспешал Даня — темноволосый парень с карими глазами, отличавшийся обычно спокойным и добродушным нравом.Последний обернулся и толкнул друга, показывая пальцем в сторону ребят.

— Вы чего? Что случилось? И почему так дышите? — Начал расспрашивать Кирилл, когда они подошли ближе.

Дима попытался быстро смахнуть пот со лба и изобразить на лице фирменную загадочную улыбку.

Даня молча открыл Димину сумку и показал огромную пачку шоколадного печенья.

Пачка была действительно гигантской — килограммовая упаковка в яркой обертке, с картинкой истекающих глазурью печений. Как она вообще поместилась в небольшую сумку, оставалось загадкой.

— Да ладно, вы что, дурни совсем?! — С лёгким возмущением уточнила Алена, переглянувшись с Пашей. — Вы его сперли, что ли?

Парни ничего не ответили, лишь кивнув головой в сторону дороги к дальнему магазину.

— Да никто ничего не пер! — наконец подал голос Дима, суетливо застегивая молнию на сумке и стреляя своими зелеными глазами по сторонам. — Мы зашли ээээ… Энергетиков купить, а там продавщица на склад ушла. На кассе эта пачка лежала, а рядом ценника нет. Ну я Дане говорю: «Смотри, рекламная акция!». Мы деньги на кассу положили — честно, сотку бросили! — а она как выскочит из подсобки да как заорет, что это заказ чьего-то местного! Мы и дали деру.

— Сотку за килограмм импортного печенья? — ухмыльнулся Кирилл. — Ну вы гиганты мысли. Она за вами не бежит хоть?

— Не, куда ей, — махнул рукой Даня, восстанавливая дыхание и виновато улыбаясь. — Она только шваброй вослед помахала.

— Ладно, погнали быстрее, пока она Борису Глебовичу не позвонила, — сказал Паша, делая шаг вперед и увлекая всю компанию дальше по дороге. Младшие быстро пристроились к ним.

Огромная пачка печенья теперь перекочевала в руки Кирилла, который тут же надорвал край обертки и попробовал содержимое на вкус. Шоколадное печенье оказалось свежим и хрустящим. Ребята шагали по плитам, на ходу уплетая сладости и запивая их прохладным вечерним воздухом.

— Дань, а ты как вообще до сборов доехал? — спросила Алёна, поворачиваясь к кареглазому парню. — Слышала, ты в марте на республиканских соревнованиях всех уделал?

Даня смущенно улыбнулся, доедая печенье, и чуть пожал плечами:

— Ну, не всех… В Йошкар-Оле гонка была, да. Пятнашка свободным стилем по рельефу.

— Не скромничай! — вмешался Кирилл. — Первое место взял с привозом в тридцать секунд! Я протоколы видел. На втором круге всем такое устроил.

— Да просто лыжи попали в мазь хорошо, — спокойно ответил Даня. — Погода сырая была, плюс один, каша на трассе. У нас смазчик местный парафин угадал идеально. Я на спуске после третьей петли от группы оторвался и просто ритм держал до финиша. Главное было на подъеме перед финишем не выдохнуться.

— Красава, я же говорил. — коротко кивнул Паша.

— Медаль красивую дали и кубок. На полку поставил.

В этот момент в разговор привычно вклинился Дима. Димка не мог долго оставаться в тени чужих спортивных успехов — ему жизненно необходимо было выдать собственную историю, да поярче.

— Подумаешь, Йошкар-Ола! — заявил он, гордо расправив плечи и взъерошив темные волосы. — Вот мы с дядей в июне в Мурманск ездили. Настоящий север, пацаны. Вы там вообще не были, наверное.

— В Мурманске? — прищурился Кирилл, с трудом сдерживая улыбку.

— И чего вы там делали?

— На рыбалку ходили! — вдохновенно начал травить Дима, активно жестикулируя длинными руками. Его зеленые глаза азартно блестели. — Выходим мы, значит, в Баренцево море. На барже. Огромная такая железная баржа, метров пятьдесят вдлину, на ней еще краны стоят грузовые. Погода — шторм четыре балла! Волны с трехэтажный дом, забор за бортом трещит! Все боцманы на палубе лежат, их тошнит, качает… А мы с дядей стоим у кормы, держим тресковые донки. И тут как клюнет!

— Кто клюнул? — с совершенно серьезным лицом спросила Алёна, хотя внутри у нее уже все ходило ходуном от смеха.

— Треска! Килограммов на сорок пять, не меньше! — без зазрения совести выдал Димка. — Мы ее втроем тащили через борт. Чешуя с кулак, глаза как блюдца! Я леску руками держал, у меня даже шрамы остались, вот!Он ткнул в сторону ребят совершенно чистой, ровной ладонью без единого следа.

- Точно треска?

Алёна переглянулась с Пашей. Паша чуть заметно качнул головой и слегка прикусил нижнюю губу, чтобы не хрюкнуть от смеха. Кирилл пародийно кивал с глубокомысленным видом, а Даня только тихо вздыхал, прекрасно зная эту особенность своего друга.— На сорок пять кило? — переспросил Кирик. — Димка, да это же почти вес нашего Миши! Вы что, Мишу на крючок поймали?

— Да вы не верите, что ли?! — ничуть не смутился Дима, продолжая гнуть свою линию. — Я вам говорю, на севере треска гигантская водится! Нам потом капитана баржи сам лично грамоту вручил и ухой из этой рыбы всю команду три дня кормили!

— Верим, Дим, верим, — ласково сказала Алёна, похлопав его по плечу. — Вот! Хоть Алена понимает! — обрадовался Димка, совершенно не замечая, как вся компания молча помирает от смеха за его спиной. Никто не собирался стыдить Димку за его небылицы. В этом и заключалась прелесть их команды: каждый знал тараканов друг друга, но никто не злобствовал. Все принимали Димкины сказки как естественную часть вечера, легкую приправу к этой долгой прогулке.

Солнце окончательно село за дальний хребет. Лес вокруг погрузился в синие, бархатные сумерки. Воздух стал прохладным, чистым и невероятно свежим.

Впереди наконец показались огни дальнего магазина. Желтый свет из его больших окон ярко заливал асфальтированную площадку перед входом.

— Ну что, штурмовики печенья, — сказал Паша, останавливаясь у подножия крыльца и смотря на младших. — В этот магазин заходим нормально.

— Да мы чё, мы нормально, — пробормотал Димка, пряча пустую упаковку из-под печенья в урну. Они всей толпой поднялись по широким деревянным ступеням. Тяжелая дверь с тихим скрипом отворилась, впуская их в теплое, светлое помещение, где пахло свежей выпечкой и замороженными ягодами.

Глава 9. Лаки Страйк.

Глава 9. Лаки Страйк.

— Алёна! — громкий крик откуда-то с холма заставил ее вздрогнуть, — иди к нам!

Она остановилась на середине дорожки и подняла голову. Голос донесся со стороны длинного травяного подъема, который начинался за мостом и уходил к крупной гостинице. В вечернем воздухе слова немного исказились, и сначала Алёна не поняла, кто именно ее зовет. Андрей. И Паша там. Это он кричал? Девушка на секунду задержала взгляд на темной фигуре у самого края холма. Но фигура повернулась боком, и стало ясно: кричал Андрей.

Алёна сменила курс и направилась через траву на подъем. Трава доходила до колен, цеплялась за голые щиколотки и оставляла на коже холодные капли вечерней росы. После дневной жары земля уже остывала, и от склона тянуло мятой, полынью и чем-то влажным. Стадион остался позади. Его огни пока не включили, поэтому дорожка к холму с каждой минутой становилась темнее. На вершине расположилась небольшая компания. Андрей сидел на перевернутом пластиковом ящике и размахивал руками, Витя лежал на траве, прикрыв лицо кепкой, а Паша стоял чуть в стороне, опираясь плечом на старый деревянный столб. Рядом с ним на траве лежали спортивная сумка и бутылка воды. Кирилл сидел ближе к уступу подъема, вытянув ноги и держа в руках телефон. Он что-то показывал Андрею, но тут же поднял голову, заметив Алёну.

— Кошмар, — начала разглагольствования она им сразу, только подойдя, — Вова — злая пенсия, наехал на меня, сказал к нему не подходить. Что с ним?

Она сбросила с плеча легкую кофту и бросила ее рядом с Кириллом. После подъема стало жарко, хотя воздух уже успел остыть.

— Бог знает, обиженка, у него такое бывает, — Павел махнул на образ друга в своем воображении рукой. — Можно вообще начать его кошмарить так, что он разговаривать перестанет.

И залился смехом. Алёна посмотрела на него и на секунду забыла, что собиралась еще что-то сказать. Какая же у него красивая улыбка. Паша смеялся не так, как большинство ребят. Не громко, не пытаясь привлечь к себе внимание. Просто на несколько секунд переставал быть серьезным и закрытым. Его взгляд становился мягче, а уголки губ поднимались так легко, будто улыбка сама находила дорогу наружу.

— Да он не обиженка, а человек сложный, — вмешался Андрей. — Вова с утра просыпается уже уставшим от людей. Особенно от нас.

— Неправда, — возразил Кирилл, не отрываясь от телефона.

— Он просто бережет внутреннюю энергию.

— Это называется занудство.

- Это называется зрелость, — спокойно уточнила Алёна.

— Спасибо, Алёнка, — крикнул Вадим с травы. — Хоть кто-то его защищает.

— Я вообще-то пошутила.

— Поздно, слово сказано, теперь ты ответственная за Вову.

Ребята засмеялись. Паша снова посмотрел на Алёну, и она заметила, что его улыбка не исчезла полностью.

— Так, Алёнка, смотри, я обещал показать, — Кирилл помахал включенным экраном телефона перед глазами, возвращая ее в реальность, а когда завладел вниманием, начал показывать фотографии с прошедших спортивных сборов.

— Вся во внимание, показывай.

Кирилл придвинулся ближе и открыл галерею. Первой фотографией оказался снимок, где вся команда стояла на финише после тяжелой тренировки. У всех были красные лица, мокрые футболки и одинаково недовольные выражения.

— Вот это после имитации, — объяснил Кирилл. — Мы тогда думали, что Глебыч нас убить решил. А потом оказалось, что это только разминка.

— Ты тут как будто плакал, — заметил Андрей.

— Я не плакал. Мне в глаз мошка попала.

— На трех фотографиях подряд?

— Она была очень настойчивая.

В своей манерности Кириллу не было равных, и некие женственные черты поведения добавляли юноше какой-то особенной утонченности. Блондин экспрессивно взмахивал руками, повышал голос на несколько тонов за раз, а, увидев что-то милое, мог даже заплакать. И это делало его желанным объектом для общения. Он мог за несколько минут превратить обычный рассказ о тренировке в сцену из спектакля.

Показать, как Андрей упал в лужу, изобразить выражение лица тренера, когда Витя опоздал на старт, или с абсолютной серьезностью сообщить, что однажды видел в лесу белку, которая «смотрела на него с осуждением».

Но что сильно радовало Алёну, Кирилл всегда выбирал ее. Как друга, естественно. Между общением с девочками из команды и ней — всегда выбирал общение с ней. Конечно, это вызывало вопросы. Вызывало негодование. Девчонки могли окликнуть его, позвать к себе, предложить посмотреть новые фотографии или обсудить кого-то из парней, но Кирилл почти всегда садился рядом с Алёной. И на любые зазывания в свою компанию всегда молча разворачивался и шел за подругой. Это льстило. Они были друзьями, и все это знали. Алёна не пыталась объяснять их отношения. В этом не было необходимости. Кирилл мог положить голову ей на плечо, приобнять на фотографии, и никто не воспринимал это как что-то странное. Он был своеобразным младшим братом, на четыре года младше, таким близким человеком, с которым можно было не следить за словами и не думать, как выглядишь со стороны.