
Полная версия:
В группе риска
Глава 12
«Сюзанна Ханке» была двадцатидвухметровым кормовым траулером, предназначенным для ловли креветок на мелководье. Проведя в море более тридцати часов, Фарадж Мансур возненавидел ржавое суденышко до глубины души. Он считал себя гордым человеком, но не выглядел таким, когда сидел, скорчившись, в провонявшем рвотой трюме вместе с двадцатью другими пассажирами. Большинство из них, как и Фарадж, прибыли из Афганистана, но были также пакистанцы, иранцы, несколько иракских курдов и один измученный сомалиец.
Все они были одеты одинаково – в замызганные комбинезоны механиков. На складе в бремерхафенских доках им велели снять провонявшую потом одежду, в которой они прибыли из разных стран, разрешили побриться, принять душ и выдали подержанные джинсы, свитеры и ветровки из благотворительных магазинов. Кроме того, им раздали комбинезоны. К тому времени, как партия из двадцати одного человека собралась вокруг костра, в котором горели их старые вещи, со стороны они казались бригадой гастарбайтеров. Прежде чем они сели на судно, им раздали булочки, кофе и порции бараньего рагу в контейнерах из фольги. За полтора года, пока «Караван» действовал, там выяснили, какая еда приемлема для большинства клиентов.
«Караван» устроили для обеспечения того, что организаторы называли «скрытой перевалкой первого класса» экономических мигрантов из Азии в Северную Европу и Соединенное Королевство. Проезд не отличался роскошью, но все же обеспечивал минимальные человеческие условия. За двадцать тысяч долларов США клиентам обещали безопасный проезд, соответствующие документы ЕС (включая паспорта) и сутки пребывания в хостеле по прибытии.
Подобные условия резко отличались от прежних предприятий по нелегальному провозу людей. В прошлом в обмен на крупные суммы наличными в пункте отправки грязных, измученных и полуголодных мигрантов доставляли на моторных лодках к южному побережью Великобритании и бросали без валюты и документов. Дальше им предстояло заботиться о себе самим. Многие умирали по пути, обычно от духоты в запечатанных контейнерах и кузовах грузовиков.
Организаторы же «Каравана» понимали, что в наш век мгновенной коммуникации их долгосрочным интересам лучше всего соответствуют деловитость и оперативность. Отсюда комбинезоны, чья практичность оправдалась, едва «Сюзанна Ханке» вышла из порта Бремерхафен. Водоизмещение судна было мелким, метра полтора, и хотя судно неплохо держалось на воде в Северном море, его непрестанно швыряло и бросало. Стоило «Сюзанне Ханке» выйти в открытое море, как погода испортилась; задувал непрекращающийся декабрьский ветер от семи до десяти баллов. В довершение всего траулерный двигатель «Катерпиллар», выдававший 375 лошадиных сил, быстро заполнил переделанный трюм для рыбы тошнотворной дизельной вонью.
Ничто из происходящего не беспокоило бородатого капитана-немца «Сюзанны Ханке» и его экипаж из двух человек; они уверенно держали курс на запад в перегретой рулевой рубке. Зато для пассажиров подобные условия оказались просто катастрофическими. Вначале они бодро обменивались сигаретами и радостно мурлыкали песни из индийских фильмов. Однако вскоре всем стало плохо. Они старались усидеть на своих скамьях, но судно швыряло туда-сюда, их било спинами о фальшборт и бросало о ледяное днище. Вскоре подержанные комбинезоны пропитались желчью и рвотой – а в паре случаев и кровью из разбитых носов. Чуть выше, на крюках для сетей, раскачивались их чемоданы и рюкзаки.
Шло время; погода все ухудшалась. Море, хотя и невидимое для пассажиров, корчившихся под передней палубой, ходило ходуном. Они прижимались друг к другу, стараясь согреться под порывами ветра, но их раз за разом швыряло о стальные переборки трюма. Все были в синяках, с оледеневшими ногами, с саднившим от рвоты горлом. Вскоре пассажиры забыли о чувстве собственного достоинства.
Фарадж Мансур сосредоточился на выживании. С холодом он еще как-то справлялся, ведь вырос в горах. Почти все пассажиры, за исключением сомалийца, который жалобно всхлипывал слева от него, вполне справлялись с холодом. Но тошнота стала еще одним испытанием, и он боялся, что она ослабит его до крайности там, где пришлось бы защищаться.
Мигранты не были готовы к суровому четырехчасовому переходу. Достаточно трудно было пересекать Иран в тесном и душном запечатанном контейнере, но, начиная с Турции – через Македонию, Боснию, Сербию и Венгрию, – они путешествовали сравнительно безболезненно. Были опасные моменты, но водители «Каравана» отлично знали, где самые «дырявые» границы и каких пограничников легче всего подкупить.
Хотя и не всегда, в большинстве случаев границы пересекали по ночам. В Эстергоме, на северо-западе Венгрии, мигрантов высадили у заброшенной площадки для игр. Они нашли старый футбольный мяч и немного поиграли в футбол и покурили перед тем, как залезать назад, в грузовик. Перебравшись на другой берег Моравы, они очутились в Словацкой Республике. Последний переход совершили в чешском Либерце, в пятидесяти милях к северу от Праги; еще через день мигранты уже разминали ноги в Бремерхафене. Там их устроили на ночлег на складе, среди вышедших из употребления станков и верстаков. Пришел фотограф; еще через двадцать часов все получили паспорта. Фараджу, кроме того, выдали еще и британское водительское удостоверение. Вместе с другими его документами оно теперь лежало во внутреннем кармане ветровки, застегнутом на молнию. Ветровку он надел под грязный комбинезон.
Сгруппировавшись на сиденье, Фарадж благополучно переносил шторм на «Сюзанне Ханке». То ли ему мерещилось, то ли жуткие волны в самом деле наконец утихали? Он нажал кнопку подсветки на часах. Третий час ночи по британскому времени. При слабом мерцании он видел бледные, испуганные лица своих товарищей, скорчившихся, как призраки. Чтобы сплотить их, он предложил помолиться.
В 2:30 ночи Рэй Гантер наконец увидел судно. Свет, который шел от «Сюзанны Ханке», был слишком приглушенным для невооруженного глаза, но через усилитель яркости он казался ярко-зеленым мерцанием на горизонте.
– Есть, поймал! – буркнул он, стряхивая пепел на гальку. Руки у него замерзли, но от волнения, как всегда, забывал о холоде.
– Теперь наш выход? – спросил Киран Митчелл.
– Да. Вперед!
Они дружно столкнули лодки в воду, их обдало брызгами; ледяная вода обожгла лодыжки. Будучи более опытным моряком, Гантер сел в первую лодку. Подкрутив лайтстик, чтобы светился флуоресцентным синим светом, он поставил его в уключину на корме; света хватало, чтобы две лодки не разошлись в море.
Чуть отойдя от берега, они начали дружно выгребать из прибрежной зыби, поправляя курс на сильный восточный ветер. На обоих были прочные непромокаемые плащи и спасательные жилеты. Отплыв на сто ярдов, они убрали весла и завели подвесные моторы Evinrude. Моторы быстро ожили; их тарахтение далеко разносилось ветром. Митчелл, шедший следом за Гантером, не сводил взгляда с лайтстика-«светлячка» и следом за своим напарником вышел в открытое море.
Через десять минут они приблизились к «Сюзанне Ханке». Сжимая свои скудные пожитки, сбросившие грязные комбинезоны (позже их постирают, готовя к следующей партии нелегалов), пассажиры по одному выходили из трюма; им помогали спуститься по трапу в лодки. Почти в полной темноте, да еще в шторм, пересадка проходила медленно. И все же полчаса спустя все мигранты уже сидели в лодках, а их багаж стоял у них в ногах. То есть послушно уселись все, кроме одного. Один из них вежливо, но решительно настоял на том, что понесет свой тяжелый рюкзак сам. «Если ты свалишься за борт, приятель, – подумал Митчелл, – шансы у тебя невелики».
Киран Митчелл знал только одно слово на урду – «хамош», что означало «молчание». Однако сейчас его знания не пригодились. Прибывшие, как обычно, выглядели испуганными; держались все почтительно. Митчелл, считавший себя патриотом, терпеть не мог нелегалов в тюрбанах; он радовался бы гораздо больше, если бы отправил всю шайку к ним домой. Однако как у бизнесмена – причем работавшего на полную ставку на Мелвина Истмена – у него были связаны руки.
Обратного пути к берегу Митчелл боялся больше всего. Старые деревянные рыболовецкие лодки с трудом выдерживали вес двенадцати человек и опасно низко сидели в воде. Благодаря превосходным навыкам Гантера пассажиры его лодки оставались более или менее сухими; не так повезло тем, кто сел к Митчеллу. Волны постоянно перехлестывали через борта, и они промокли насквозь. В конце концов дрожащие и грязные мигранты помогли ему затащить лодку на берег и – так делала каждая партия – упали на колени на мокрую гальку и принесли благодарность за благополучное прибытие. То есть все, кроме одного, того самого человека с черным рюкзаком, который просто стоял в стороне и озирался.
Как только лодки поставили на место, Гантер и Митчелл сняли спасательные жилеты и плащи. Гантер отпер деревянный сарайчик на краю пляжа и повесил туда оборудование, Митчелл выстроил людей и повел их цепочкой вдаль от моря.
Галька сменилась болотистой тропинкой; она привела их к открытым железным воротам. После того как в ворота зашел последний мигрант, Митчелл запер их. Они начали подниматься на холм; очертания деревьев проступали на фоне бледного ложного рассвета. Озираясь, они видели подстриженные живые изгороди и ровную лужайку. После поворота налево перед ними показалась высокая стена. В ней имелась калитка. Гантер отпер ее ключом, а Митчелл снова запер калитку за последним человеком. Они очутились на узкой проселочной дороге, ограниченной с одной стороны стеной, а с другой – деревьями. Примерно через пятьдесят ярдов в гору на фоне деревьев виднелись смутные очертания тягача с прицепом.
Отодвинув засов и откинув платформу прицепа, Митчелл запустил мигрантов в кузов. После того как все перешли в переднюю часть, Митчелл потянул за металлический барьер, заваленный мешковиной и старыми канатами; он перекрывал вид на кузов грузовика. Мигрантам пришлось тесниться за барьером, в кузове примерно три на три фута. Правда, на потолке имелось вентиляционное отверстие. Хотя прицеп не был полностью безопасным, стороннему наблюдателю – полисмену с фонариком, например, если бы он светил сзади – казалось бы, что там никого нет.
Митчелл сел за руль, а Гантер – на пассажирское сиденье. Вначале они добрых пять минут ползли по неровной проселочной дороге не включая света. Однако, как только впереди показалась главная дорога, Митчелл включил фары и прибавил скорости.
– Шторм был баллов девять, – заметил он. – По-моему, их выворачивало всю дорогу.
– Да, выглядят они измотанными, – согласился Гантер и полез в карман за зажигалкой и сигаретами.
Обычно на этом этапе игры он шел домой, спать, но сегодня сопровождал Митчелла до Кингс-Линн – там в муниципальной квартире жила его сестра Кайли. Он, конечно, предпочел бы ехать туда на своей машине, но эта курица, жена Мандэя, врезалась ему в зад на своем полноприводном «джипе». «Тойоту» пришлось буксировать в Бранкастер, менять заднюю дверь, фонари и выхлопную трубу. Старая труба лишь немного погнулась, не слетела, но в гараже охотно поставили новую – страховая компания за все заплатит. Чем меньше говорить, тем скорее починят.
Через двадцать минут тягач завернул на стоянку большегрузов у придорожного кафе на шоссе А-148, у въезда в Фейкенем. Именно там, согласно инструкции, следовало выпустить «особый груз».
Тягач с шипением остановился, Гантер достал из бардачка тяжелый фонарь «Маглайт» и спрыгнул на землю. Откинув платформу, он забрался внутрь, включил фонарь и начал выпускать пассажиров.
Первым показался человек с рюкзаком – худощавый брюнет среднего роста с напускной полуулыбкой. Рюкзак выглядел дорогим, но никакого ярлыка на нем не было; он заметно оттягивал узкие плечи. На таком словно написано, что он – жертва, подумал Гантер. Нет ничего удивительного в том, что этих паков вечно отталкивают. И все же он где-то добыл двадцать кусков на дорогу сюда. Наверное, его отец всю жизнь копил деньги; возможно, свой вклад внесли и многочисленные тетушки. И все ради того, чтобы бедняга всю жизнь грузил карри или продавал газеты в каком-нибудь грязном городишке вроде Брэдфорда. Невероятно! Снова заперев фальшивую перегородку, Гантер посмотрел на молодого азиата – на его ношеные джинсы, дешевую ветровку и узкое, усталое лицо. Не в первый раз в жизни он искренне поблагодарил Бога за то, что родился белым под флагом святого Георгия.
Он смотрел, как «особый груз» спускается на землю, оглядывает непривлекательный пейзаж и поправляет на плечах тяжелый рюкзак. Что у него там? Что он так старательно охраняет? Наверняка что-то ценное. Может быть, даже золото – он не первый нелегал, который ввозит слиток драгоценного металла.
Спрыгнув на землю вслед за Мансуром, Гантер запер грузовик. Из открытого окна кабины тянулась струйка дыма от сигареты Митчелла.
Мансур протянул руку.
– Спасибо! – сказал он.
– На здоровье, – отрывисто ответил Гантер, накрывая крошечную ладонь Мансура своей мозолистой рукой.
Афганец кивнул, по-прежнему делано улыбаясь. С рюкзаком за спиной он направился к белому туалетному блоку – идти до него было шагов пятьдесят.
Гантер быстро принял решение. Когда дверь туалета открылась и закрылась, он пошел следом за Мансуром. Выключив фонарь, перевернул его и ухватился за рифленую рукоятку. Зайдя в туалетный блок, он увидел, что одна кабинка занята, но больше здесь никого нет. Чуть присев, он заметил рюкзак Мансура в щели под дверью. Он слегка покачивался, как будто его содержимое перебирали. «Я был прав, – подумал Гантер, у этого мерзавца там что-то есть». Покачав головой и осудив вероломство азиатов в целом, он подошел к писсуару и стал ждать.
Через несколько минут, когда Мансур вышел из кабинки, повесив рюкзак на одно плечо, Гантер бросился на него, замахнувшись большим «маглайтом», как полицейской дубинкой. Импровизированное оружие попало Мансуру в плечо, он пошатнулся, и рюкзак упал на пол.
Задыхаясь от боли, злясь на себя за то, что позволил усталости превозмочь осторожность, Мансур бросился к рюкзаку, пытаясь схватить его здоровой рукой, но рыбак успел первым и так хватил Мансура по голове «маглайтом», что афганцу пришлось попятиться назад, чтобы ему не разбили челюсть или череп.
Отпихнув рюкзак подальше, Гантер сильно лягнул Мансура в живот и в пах. Пока жертва корчилась и пыталась отдышаться, он схватил свою добычу. Однако вес рюкзака заставил его остановиться. Он замер на несколько секунд, закидывая тяжесть на плечо; Мансуру хватило времени для того, чтобы с трудом полезть под свою ветровку. Он бы закричал, если бы мог, – привлек внимание Гантера к глушителю на оружии, заставил тупого англичанина бросить рюкзак, пока не стало поздно, – но в его легких не осталось воздуха. А он не мог выпустить рюкзак из виду; это был бы конец всего.
У Фараджа Мансура не осталось другого выхода.
Звук выстрела был не громче треска от переломленного прутика.
Глава 13
Сжимая рукой в перчатке секатор, Анна Лейкби целеустремленно шла по бордюру из декоративной осоки, окаймляющему лужайку, и выдирала засохшие стебли. Утро было погожим, прохладным и ясным, и ее резиновые сапоги оставляли отчетливые отпечатки на покрытом инеем дерне. Трава высотой до плеч мешала ей взглянуть на пляж внизу, но за ним посверкивало коричневатое море.
В молодости Анну считали «статной». Однако с возрастом ее длинное лицо усохло и стало костлявым. Выносливая, нетребовательная – опора местных благотворительных организаций и добрых дел, – в здешнем обществе она считалась популярной фигурой. В Марш-Крик и окрестностях трудно было найти мероприятия, на которых не раздавался бы ее громкий смех, напоминавший ржание. Анна, как и дом, в котором она жила, стала кем-то вроде местной достопримечательности.
Несмотря на тридцать пять лет брака, Анна так и не полюбила серый особняк в поздневикторианском стиле, который достался ее мужу по наследству. Дом построил прадед Перри; он вырос на месте гораздо более изящного строения, сгоревшего дотла. Анна считала свой дом суровым и неприветливым. Зато парк составлял ее гордость и радость. Старая кирпичная кладка, лужайка, которая тянулась до самого берега моря, тонкие переливы оттенков и структур в цветочных и травянистых бордюрах – все это доставляло ей глубокое, неизменное удовольствие. Анна усердно ухаживала за парком и несколько раз в году пускала туда публику. Ранней весной люди приезжали издалека, чтобы полюбоваться подснежниками и аконитами.
Вкладом Перри в их брак стал дом; однако, кроме дома, он не привнес ничего. Анна, родившаяся в семье местного помещика, после смерти родителей получила большое наследство и следила за тем, чтобы у них с мужем были раздельные счета. Многие нашли бы такие отношения нежизнеспособными, но Анне и Перри удавалось сосуществовать без лишних трений. Она привязалась к нему, ей нравилось в его обществе, и в определенных пределах готова была баловать мужа, позволяя мелочи, которые его радовали. Но ей хотелось знать, что происходит в его жизни, а сейчас она этого не знала. Что-то случилось.
Осока шелестела на холодном ветру. Убрав секатор в карман, Анна приблизилась к тропинке, ведущей на берег моря. Ее, как и лужайку, еще покрывал иней, однако Анна заметила, что по берегу недавно тащили что-то тяжелое. Наверное, этот проклятый Гантер. Она нечасто видела его самого, зато все время замечала следы его присутствия – сигаретные окурки, тяжелые следы, и это все больше раздражало ее. Стоит дать Рэю Гантеру палец, он всю руку отхватит. Рэй знал, что не нравится ей, однако ему было все равно. Почему Перри мирится с тем, что Гантер вечно шляется туда-сюда по их владениям, ночью и днем? Она понятия не имела.
Анна повернула к дому. Травяной бордюр отмечал конец самого парка. Лужайку окаймляли замерзшие клумбы с низко подстриженными розовыми кустами. Парк был окружен кирпичной стеной, над которой на фоне зимнего неба возвышались клены и другие лиственные деревья. Увидев их, Анна ненадолго обрадовалась, но тут же вспомнила вторую причину своего раздражения: Диана Мандэй решила открыть свой парк для публики в тот же день, что и Анна.
Что на нее нашло, одному Богу известно. Она ведь знала – или ей следовало знать, – что Лейкби всегда открывали ворота для публики в последнюю субботу перед Рождеством. В такое время года в парке мало на что можно любоваться, однако это была традиция: люди платили несколько фунтов, чтобы просто погулять по парку. Вся прибыль шла на бригаду Скорой помощи Святого Иоанна; после посещения парка все, верующие и нет, шли на рождественскую службу в церковь, после которой угощались сладкими пирожками.
Но кто поймет таких людей, как Мандэи? У них приличный дом на другом краю деревни, точнее, изящный особняк в георгианском стиле стоимостью несколько миллионов фунтов. За дом уплачено из щедрого жалованья и премий, которыми сэр Ральф Мандэй считал удобным награждать самого себя в последние годы службы в Лондонском Сити. И парк в «Крик-Мэнор» тоже был неплох – конечно до того, как Диана приложила к нему свои наманикюренные ручки. Теперь он полон фонарей, причудливых шпалер и ужасных быстрорастущих хвойных деревьев. И еще бассейн! Можно подумать, у них римская вилла… И розовая пампасная трава… Продолжать можно до бесконечности. Парк Мандэев не имел никакого отношения к садоводству. Все в нем кричало о кичливом выставлении богатства напоказ.
Само по себе это неплохо, решила Анна, не все рождаются в привилегированных семьях. Ей не хотелось казаться противной и душной. Но дурочка Диана могла хотя бы проверить дату! Не так уж и трудно, в конце концов!
В ход ее мыслей вмешался рокот самолетов. Анна задрала голову. Три истребителя ВВС США лихо чиркали по ярко-голубому небу, оставляя белые следы. Наверное, из Лейкенхита, подумала она. Или из Милденхолла. Сколько, интересно, миль они способны пролететь на одном галлоне керосина? Наверное, довольно мало – совсем как на нелепо огромном полноприводном «джипе» Дианы. Кстати… перед домом еще до завтрака сновали туда-сюда патрульные машины. Из ряда вон! Иногда их деревня напоминает Пикадилли-Серкус.
Анна зашагала по тропинке к морю. «Холл» и парк располагались на холме, ограниченном с востока и запада открытыми приливными полосами. Во время прилива их поглощало море, но во время отлива они обнажались и превращались во владения бакланов, крачек и куликов. На дальнем конце отмели, за парком, находился галечный пляж, который здесь называли «Холл-Бич». Единственное место на несколько миль в обе стороны, откуда можно было выйти в море на судне; кусок пляжа обеспечивал супругам Лейкби относительное уединение. Точнее, обеспечивал бы, раздраженно подумала Анна, если бы Гантер не держал там свои лодки и сети.
Под ногами скрипела галька; Анна вдыхала соленый морской воздух. Она вспомнила, что накануне ночью задувал сильный ветер, но море уже успокоилось. Глядя на горизонт, она наслаждалась тихим шелестом волн при отливе и вдруг что-то заметила на мокрой гальке у своих ног. Нагнувшись, она подняла крошечную серебряную ладошку, нечто вроде талисмана. Красивая, рассеянно подумала Анна и сунула талисман в карман дутой куртки. Пройдя еще несколько шагов, она резко остановилась, гадая, откуда здесь взялась серебряная ладошка.
Глава 14
Придя на работу в 8:30, Лиз увидела на столе сообщение от диспетчера: срочно связаться с Судаком. Покосившись на кружку с надписью «ФБР», она задумалась, будет ли очередь к чайнику, включила компьютер и снесла зашифрованный файл Фрэнки Ферриса. Он оставил ей номер телефона-автомата в Челмсфорде и просил ее звонить в назначенный час, пока он не ответит.
Она позвонила в 9:00. Феррис ответил после первого же гудка.
– Можешь говорить? – спросила Лиз, доставая карандаш и блокнот.
– Пока да. Я на многоуровневой парковке. Но если повешу трубку, ты… дело в том, что при сбросе кого-то прикончили.
– То есть убили?
– Да. Вчера ночью. Не знаю где и не знаю подробностей, но, похоже, была перестрелка. Истмен совсем свихнулся, проклинает мусульман, пакистанцев и так далее…
– Фрэнки, ближе к делу. Начни сначала. Тебе что-то сказали или ты что-то подслушал в кабинете Истмена?
– Я сразу пошел к нему. Он сидит в промзоне Риттл, которая…
– Говори по делу, Фрэнки.
– Ладно. Я наткнулся на Кена Паркисса, он кладовщик Истмена. Он велел не подниматься, все собрались наверху, а босс, похоже, совсем спя…
– Потому что кого-то убили во время передачи партии?
– Да.
– Знаешь, что именно привезли с той партией?
– Нет.
– Он сказал, где это произошло?
– Нет, но, по-моему, где-то на берегу. По словам Кена, Истмен предупреждал колбасников, что они перегружают систему. Типа, когда заканчиваются проблемы у них, они начинаются у него. И опять насчет грязных пакистанцев и тому подобное.
– Ты говорил с самим Истменом?
– Нет, я последовал совету Кена и затаился. Увижусь с ним позже.
– Фрэнки, зачем ты мне все это говоришь? – спросила Лиз, хотя уже знала ответ.
Фрэнки прикрывает собственный зад. Если Истмен пойдет ко дну, что вполне может произойти, когда начнут расследовать убийство, Фрэнки не хочет тонуть вместе с ним. Его желание – иметь возможность договариваться, пока у него еще остались на руках карты. С другой стороны, если Истмен выкрутится, Фрэнки хочет по-прежнему работать на него.
– Я хочу тебе помочь, – обиженно пробурчал Фрэнки.
– Ты говорил с Моррисоном?
– Я с этим подонком не разговариваю. Буду иметь дело только с тобой, или сделка отменяется.
– Фрэнки, нет никакой сделки, – вздохнула Лиз. – Если у тебя есть сведения, связанные с убийством, ты обязан сообщить в полицию.
– Ничего достоверно не знаю, – возразил Фрэнки. – Только то, что сказал тебе, да и это все слухи.
Он помолчал.
Лиз тоже молчала и ждала.
– Наверное, я мог бы…
– Продолжай.
– Я бы… посмотрел, что можно выяснить. Если ты хочешь.
Лиз задумалась. Она не хотела перебегать дорогу Специальной службе угрозыска Эссекса, но Фрэнки казался непреклонным: с Моррисоном он общаться не желал. Ладно… После она все передаст Моррисону напрямую.
– Как с тобой связаться? – спросила она наконец.
– Дай твой номер. Я тебе позвоню.
Лиз продиктовала ему номер, и Фрэнки оборвал разговор. Она посмотрела на кое-как нацарапанные записи. Немцы. Арабы. Пакистанцы. Перегружают систему… О чем речь? Похоже… Мелвин Истмен занимался запрещенными препаратами. Его обычный товар, так сказать. Но многие его соратники переключаются на контрабанду людей. Ввозят экономических мигрантов из Китая, Пакистана, Афганистана и Ближнего Востока в обмен на щедрую плату наличными. Трудно устоять, когда ты подкупил пограничников и налажена надежная линия транспортировки.
Но Истмен, насколько было известно Лиз, не вел дела с Азией. Он не такой. Он знал свой «потолок» и не желал конкурировать с афганцами, косоварами и китайскими «змееголовами», которые специализируются на контрабанде людей. В конечном счете Мелвин Истмен – мелкий преступник из Восточного Лондона. Он локальный игрок, по сути, у него франшиза. Голландцы руководят полудюжиной, не меньше, таких же по всей Великобритании.

