Тонкая грань

И вдруг в дверях появляется отец Павел – старенький монах, который несколько раз ездил через нашу фирму в Сербию. Удивительно добрый и мудрый человек. Давненько его не было видно, по-моему, последний раз я рассказывала ему о Ленке. Да, рассказывала, а он слушал и молчал, молчал. А потом говорит: «Отдайте все это Богу, доверьтесь Ему». И снова молчит. Но в его молчании нет пустоты, это какая-то безмолвная наполненность, так я для себя сформулировала. И мне рядом с ним тогда стало спокойнее, не так больно.

И именно сегодня отец Павел появился в дверях нашего офиса. Я, не думая о приличиях, бросилась к нему навстречу:

– Благословите!

– Бог благословит, Евгения, – говорит отец Павел.

Помнит! Столько лет он помнит мое имя. Значит, молился обо мне. Как мне нужно рассказать ему все о Вите, о Максике, о… Райане. Да, ему, именно ему.

– Батюшка, можно было бы с вами поговорить? – прошу, умоляю.

Человек, который сопровождает отца Павла, – большой и благополучный – по-доброму улыбается.

– Мы, Евгения, снова в Сербию собрались, – говорит отец Павел.

– Да-да, конечно, – отвечаю растерянно.

Опять эгоизм, я решила, что отец Павел появился здесь только ради меня. Хотя, возможно, и ради меня тоже. Лида приходит на выручку, как всегда, приглашает пришедших сесть, начинает оформлять им тур в Сербию. Когда все формальности улажены, идем все вместе пить чай на нашу офисную кухоньку самообслуживания. Заказан у нас и обед, можно было бы угостить отца Павла, как раз мой обед – постный, только с рыбой, отец Павел – монах, мяса не ест. Но они не голодны, только чай, пожалуйста. Черный или зеленый? Зеленый.

Пьем чай все вместе, но потом Лида и спутник батюшки уходят, тактично оставляя нас наедине. Рассказываю про Витю, про Максику, про Ленку, которая, может быть, меня простила.

– Или это вы ее простили? – улыбается отец Павел, и лучи расходятся от его веселых глаз.

– Да, и я, я тоже простила, – опускаю голову. – Только причина очень уж некрасивая.

И выкладываю все про Райана, как я это понимаю. На лицо отца Павла набегает тень – то ли озабоченности, то ли печали. Молчит. Но нет пустоты, как и прежде.

– Я люблю своего мужа, – говорю, – я люблю его и никогда его не предам. Но и Райана я люблю, не понимаю, не могу понять, как это все может уживаться во мне одновременно. Стыдно, больно, и ничего не могу поделать.

Молчит. Опустил голову. Сложил пальцы. Разъединил руки, огладил усы и бороду. Седина у него светло-серебристая, с лучами темного серебра. Борода длинная, волосы тоже длинные, забраны назад и под воротник.

– Узкий путь, – вдруг заговорил отец Павел. – Как по лезвию. Но именно узким путем мы и спасаемся.

– Но что же делать? Как мне избавиться от этого ада? – хотела не плакать, но не получилось. – Это ведь ад, батюшка, настоящий ад.

Молчит. Крестится. Вздыхает.

– Никак, – говорит определенно. – Никак не избавитесь. Терпите и не забывайте Бога. Будьте готовы терпеть до смерти.

– Душа так болит, – мне захотелось стать маленькой, совсем маленькой, как Максика, чтобы отец Павел посадил меня на колени и погладил по голове.

– Псалтирь нужно читать, – строго сказал отец Павел, возвращая меня к реальности.

– Как читать? По кафизме в день? – спрашиваю.

– Хоть по одной строчке, лишь бы смысл доходил до сердца, – сказал батюшка и, открыв свой портфель, извлек оттуда книгу. – Нет у вас такой?

– Псалтирь учебная, – прочитала я. – Нет, такой нет.

– Здесь параллельный текст – славянский и русский, очень хороший перевод, – объяснил отец Павел. – Если по-славянски что-то не поняли, заглядывайте в русский текст. Это вам.

И отец Павел вложил в мои руки книгу, как спасательный круг.

– Ставьте себя и его перед Богом, и Бог проявит, зачем это все происходит, – сказал он, прощаясь и благословляя.

«Проявит». Какое удивительное слово. Не «покажет» и не «явит», а именно «проявит». Люблю такие слова, это совершенно иная точка зрения. Ракурс. Терпеть и ждать, и Бог проявит.

Вечером позвонил Витя, сказал, что в воскресенье улетает в Америку с докладом о Гоголе. Поэтому увидеться не получится. Да что они все как сговорились, мы с Сашкой как раз думали увидеться с Витей в эти выходные. Сашка теперь на рыбалку не поедет, пока лед не встанет.

– А Максика с кем? – спрашиваю.

– С Валеркой и с няней, – отвечает Витя. – Правда, Валерка вечером в воскресенье тоже уедет в Дубну по своей кандидатке материал собирать.

Валерка у нас физик-атомщик, тоже окончил МГУ и остался в аспирантуре. Умница большая, есть в кого.

– Давай я Максику заберу, – предлагаю. – Съездим за город, погуляем там с ней, подышим.

– Жень, боюсь, она без нас да еще на новом месте… растеряется. Давай мы сначала к вам все вместе приедем, а там уж – может быть – когда она освоится у вас, то и одна останется спокойно.

Какой же Витька рассудительный, всю нашу жизнь он такой.

И мы поехали на дачу вдвоем с Сашкой – в кои-то веки вдвоем! Лешка отказался, у него в субботу подготовительные курсы, у Катьки – день рождения подружки Полинки, приглашена. Дети выросли.

Мы с Сашкой набрали всего вкусного, бутылочку вина и поехали. Получились настоящие выходные, с Сашкой я забыла Райана. Отпустила боль.

Неделя шестая

В течение всей недели Райан не появлялся в фейсбуке. Где он, что с ним? Зато я рассматривала его фотографии и изучала его друзей. Наверное, зря. Испытывала чувство вины, а это гадкое чувство, отнимающее силы. С другой стороны, если эти фотографии выставлены для всеобщего обозрения, а я все-таки его друг… Друг? Да, конечно, друг. Старший товарищ.

Увидела необыкновенной красоты девушку из Японии по имени Рико, что значит «дитя жасмина». Райан в Японии с Рико – в полуобнимку. Потом они вместе в Нью-Йорке. Какая она высокая! Таких и японок-то не бывает, но она – исключение. С большими выразительными глазами, которые слишком большие для азиатского лица и потому – особенно красивые. Другая раса, иная культура. Но на фотографиях они счастливы вместе. Это видно. Есть о чем подумать. Поскребло по сердцу – Рико. Поскребло и отпустило: дай Бог, чтобы Райан был счастлив. Как разобраться в себе и своих чувствах? Читаю Псалтирь, подаренную отцом Павлом:

«Вонми души моей, и избави ю: враг моих ради избави мя. Ты бо веси поношение мое и студ мой, и срамоту мою».

По-славянски читать привычнее и мелодичнее, что ли, а по-русски – понятнее:

«Внемли зову души моей, избавь ее, от врагов моих избавь меня! Ибо ведаешь Ты позор мой, стыд мой и посрамление мое».

В субботу позвонил Райан. Когда раздался звонок и я увидела его имя на дисплее, перехватило дыхание. Пришлось подождать, посчитать до пяти – раз и, два и, три и, четыре и, пять и.

– Алло! С приездом, Райан! – Интонация меня выдает, но ничего не могу поделать.

– Здравствуйте, Евгения, извините, что не предупредил заранее, что наш урок может завтра состояться, если вы сможете.

– Как ваш дедушка?

Пауза.

– Дедушка умер, но я успел с ним попрощаться, – отвечает.

– Извините, примите мои соболезнования.

– Мой дедушка светло умер, будто заснул. Он верил в вечную жизнь, – сказал Райан.

– Это дает надежду и утешение тем, кто его любит, – тихо ответила я.

– Да, тем, кто его любит и кого он любил. Мой дедушка был англиканским пастором, через четыре дня ему исполнилось бы девяносто лет.

– Расскажете мне как-нибудь о вашем дедушке, если можно? – попросила я.

– Да, конечно, – просто сказал Райан, – обязательно расскажу.

Мне было так радостно после этого разговора, я уже не лазила в ФБ и почти не думала о Райане весь оставшийся день.

А в воскресенье мы встретились, как родные. Мы принесли Райану домашних пирожков, а он вручил нам подарки, привезенные из Англии. Зная любовь детей к книгам о Гарри Поттере, он подарил им собрание всех книг на английском языке, а чтобы «подсластить» жизнь – по коробке «Волшебного драже Берти Бонс».

Мне же вручил раритетную карту Лондона, изданную картографической фирмой Фрэнсиса Чичестера еще при его жизни. Я задохнулась от восторга: Чичестер для меня идеал человека и писателя.

– Откуда? – только и могла произнести я, переведя дыхание.

– От моего дедушки, – улыбнулся Райан, видно было, какое удовольствие получал он сам, доставляя нам радость.

Урок, как всегда, прошел на одном дыхании. С редким профессионализмом умел Райан подчинить всех присутствующих дисциплине урока. Во время занятия мы, не отвлекаясь, шли по программе, хотя, по-видимому, продолжали все так же непринужденно общаться.

После занятия Райан предложил попить английского чая с нашими пирогами. Не только мы, но и он соскучился по нас, это было очевидно. Благословенно расставание, которое дает нам почувствовать, как мы важны друг для друга.

Катя взяла гитару и начала петь – романсы, песни Трофима и Андрея Макаревича, а потом Окуджаву и Визбора. Хорошо было, приятно и тепло. Я кое-что переводила для Райана из текстов песен. Потом Райан рассказал нам о своем дедушке.

Дедушка его – англиканский пастор – был очень образованным человеком, воевал на фронтах Второй мировой. Лично знал Фрэнсиса Чичестера и его отца, который тоже был пастором. Замечаю нюансы – Райан говорит это для меня, зная, что значит для меня Чичестер. Он тонко меня чувствует, а я – его. Нужно смотреть правде в глаза.

Дедушка оказал на Райана большое влияние. Отец Райана – богатый предприниматель, владелец транспортной компании, и атеист. А Райан с детства задумывался о смысле жизни и, соответственно, о Боге. Дедушка читал Достоевского, Булгакова, Чехова. Именно он открыл этих писателей для Райана.

Позвонил Сашка. Он проснулся, принял душ, поел, почитал и заинтересовался, куда мы пропали.

– Мы у Райана чай пьем, – говорю. – Жаль, ты не с нами.

Быстро собрались, заспешили к «нашему папочке». Райан смотрел, провожая нас, глубоко и светло. Почему-то мне не было больно, и ему тоже. Точно знаю.

Но боль вернулась. Вернулась очень скоро. Буквально на следующий день по дороге на работу. Я ехала в автобусе и смотрела в окно. В этом году снег выпал на удивление рано. Летели большие хлопья. Все тротуары были в высоких сугробах. Вдруг завибрировал телефон, и первая мысль – Райан. А с этой мыслью жгучая режущая боль – как хлыстом – швах!

Что это? Зачем? Почему?

Звонила просто давнишняя приятельница. Есть у вас горящие туры? Есть? Куда? Много куда. Приходи, подберем. Сегодня можно? Можно.

Полезла в ФБ. Нет, не на страничку Райана, а к Аленке. Аленка в сети, обменялись приветами.

– Как ты? Как мальчик? – спрашивает моя подруга.

Мальчик… хорошо. Вернулся из Лондона. Дедушка умер, я ведь Аленке все рассказываю, поэтому она в курсе и болезни дедушки, и отъезда Райана из Москвы, хотя сидит в своем Киле.

Все-таки лезу на страничку Райана. Не выдержала. Последний кадр – фотография через иллюминатор самолета – причудливые валы облаков. Но после этого мы с ним виделись. Вчера виделись. Только вчера, а кажется, так давно.

Снова звонит мобильный. Витька!

– Алло! Привет! Вернулся? – я очень рада Вите. – Как Максика? Соскучилась? Ну что за глупый вопрос, конечно, соскучилась! А я о вас соскучилась. Когда увидимся? Сегодня я до шести. С удовольствием, Вить, и Сашка, наверное, подтянется потом.

Звоню благоверному, конечно, он рад навестить Витю. Тем более я без машины, заедет за мной после работы, и поедем.

Вечером сидим у Вити, вспоминаем Ленку. Смеемся, да, даже смеемся! А она смотрит на нас со своего портрета со стены и улыбается. Взгляну на нее и со стыдом отвожу глаза. Ленка, ты видишь, что со мной творится?

Подходит Максика, хочет поиграть со мной в головоломку, которую я ей только что подарила. Забежали с Сашкой в книжный. Домик, в него нужно вкладывать разные геометрические фигуры, попадать в фигурные отверстия, и еще его можно украшать разными красивостями. Максика смотрит на меня сквозь фигурное отверстие в стене игрушечного домика хитрым Ленкиным глазом и смеется.

Сейчас мне не больно. Странная штука эта боль. Не могу понять закономерности, когда болит и когда – не болит. А если болит, то почему. Звонок телефона. И на этот раз это именно он – Райан. Отвлекаюсь от Максики, хватаю трубку.

Райан спрашивает, могу ли я разговаривать. Да, конечно. Он твердо понял, что должен серьезно изучать русский язык, с педагогом. Он начал читать «Мертвые души» Гоголя, разве можно читать такое произведение в переводе? Нет, конечно. Не соглашусь ли я учить его русскому языку?

У меня захватывает дух, сердце начинает бешено колотиться. Час или полтора часа вместе каждую неделю. Об этом невозможно было и мечтать. Он будет платить. Или он не будет брать с нас деньги за уроки Алексея и Кати. Это как мне удобно. Как мне удобно? Да никак неудобно! Я не могу, к сожалению. Почему? Я не педагог, я не умею учить русскому языку. Да, я филолог, да, я могу взять какую-нибудь программу.

Райан, я вам найду хорошего педагога. Хотели бы со мной? Но почему со мной? Молчание. Пауза. Пауза затягивается. Не знаю, отвечает. Мне кажется, мы понимаем друг друга, отвечает, поэтому мне легче будет учиться.

Хорошо, Райан, я подумаю, посмотрю программы и отвечу вам в воскресенье. Спасибо, Евгения! Надеюсь, решение будет в мою пользу. Как смешно он произносит мое имя. Попрощались.

Сашка с Витькой заняты обсуждением каких-то внешнеполитических проблем. А говорят, мужчины не любят болтать. Ерунда, смотря с кем и смотря на какую тему.

Поскольку я закончила разговор, Витя поворачивается ко мне.

– Что ты там о «Мертвых душах» говорила на прекрасном английском? Мой английский по-прежнему хромает на оба колена. Помнишь, как ты мне помогала сессию сдавать, по английскому подтягивала?

– Нет, не помню. Это что – правда было?

– Конечно, было. Неужели не помнишь, «Алису в Стране чудес» читали. Правда, совсем тоненькую книжку, адаптированную для младшего возраста…

– Что-то припоминаю. А сейчас учитель моих детей – англичанин – просит меня его русскому учить, потому что хочет читать Гоголя в подлиннике.

– Похвально, похвально, – Витя улыбается в усы. – Гоголя в подлиннике – это похвально.

– Притом представь – совсем молодой человек, всего двадцать пять ему, – говорю.

– Тем более похвально, – кивает Витя.

– Предлагает бартер, – обращаюсь к Сашке. – Я его учу, а он за детские уроки с нас денег не берет. Только я не педагог, я не умею этого.

– У тебя получится, – уверенно говорит мой муж. – Ты талантливая.

Бросает на меня взгляд, видит растерянность и смятение мое, видит насквозь, ничего не скроешь. Да я и не собираюсь скрывать. Столько лет вместе, уже как один человек. Чего тут скрывать? А про боль эту, про непонятную мою любовь, что я ему расскажу, когда сама себя не понимаю.

– Но если не хочешь, не надо. Смотри сама, – спокойно говорит Сашка.

– Сама не знаю.

– Да сделай доброе дело. Не для чего-то неважного человек хочет учить язык, а чтобы подлинники читать. Дело Божие, – это Витя советует. – Посмотри программки обучения русскому языку иностранцев, хочешь, я у наших университетских педагогов спрошу.

– Да, если не трудно, – соглашаюсь.

Я уже согласилась, я решилась уже. Сашка – за, Витя – за, да еще Божие дело, говорит. Значит, это правильное решение, у меня мысли путаются, логика хромает. И правда – почему нет? Попробовать можно, можно попробовать. Успокаиваюсь потихоньку, даже веселею.

– Райан не на шутку увлекся Гоголем, любит Достоевского и не чужд духовных исканий. Хотелось бы мне его с тобой познакомить, – говорю Вите. – Он не пустой, знаешь, глубокий мальчик.

– Тем более учи его, – говорит Витя, – будем потом с ним по-русски разговаривать.

Улыбаюсь, на душе легко, радостно. Тут Максика снова подходит, уже без головоломки. По-свойски залезает ко мне на колени, прижимаюсь подбородком к ее рыжим волосам. Как хорошо.

До воскресенья время пролетело быстро. Я съездила в МГУ к Вите – Лида отпустила меня в рабочее время. Поговорила с университетскими коллегами, взяла программы, посмотрела, выбрала что-то. Все свободное время сидела, составляла свой курс, специально для Райана. Неужели получится?

* * *

На пятницу пришлось 4 ноября, день нашей с Сашей свадьбы. Нашей общей – с Витей и Леной. Двадцать четыре года назад. От таких цифр кружится голова. Думали с Сашкой, звонить ли в этот день Вите, может, с Казанской поздравить? Подумали-подумали и звонить не стали. Дети нас поздравили – купили цветы и билеты на концерт легендарного английского пианиста Джона Лилла, который именно четвертого выступал в Москве. День свадьбы, таким образом, мы отметили восхитительно. Лучше не придумаешь.

Аленка одобрила мои занятия с Райаном, чего я никак не ожидала. Это утвердило меня в нелегком решении учительствовать. И нечего нервничать, сказала Аленка, наоборот, делом займешься, все встанет на свои места. Обсудили с Сашкой, решили, что пока буду заниматься с Райаном бесплатно, попробуем, если пойдет дело – тогда поговорим об оплате. Ему нужны деньги, он только встает на ноги, сказал Сашка, нельзя его лишать заработка. Золотой он у меня, Сашка, мой друг и супруг.

Подготовка к занятиям с Райаном, правда, меня успокоила. А ночами, рядом с Сашкой, я и совсем о нем забывала. Ни разу за эту неделю не заглянула в ФБ на его страницу.

И вот наступило воскресенье.

Неделя седьмая

6 ноября, день иконы «Всех скорбящих Радость». Все-таки я поехала в церковь к ранней службе. Хотела на Ордынку, в ахматовский храм, на престольный праздник, но поехала к себе, поближе.

С утра – зябко, да и нервный, наверное, у меня озноб. Страшно. Зачем я в это ввязываюсь? Заниматься с человеком, который… который… к которому я… одним словом, зачем мне это? Не мне – ему. А может быть, это вовсе не нужно ему, может быть, это даже вредно? Но ведь все – Сашка, Аленка, Витя, наконец, – одобрили мои занятия с Райаном. А я привыкла их мнению доверять. Подошла к иконе Богородицы, попросила помощи.

В полдень мы вновь были у Райана. Он встретил нас своей неизменной белозубой улыбкой, одетый в джинсы и поло цвета морской волны. И опять мы с ним оказались в одной гамме – я перед выходом накинула на черную водолазку точно такого же цвета кардиган. Райан тоже заметил это совпадение, нет, он никак это не отметил, но по едва заметной мимике лица я увидела, почувствовала, что он обрадовался. Смотреть на него мне было больно, находиться рядом – радостно.

Урок прошел на одном дыхании. Особенно Катька отличалась, она сидит над домашкой, все выполняет и знает ответы на все вопросы Райана. Он доволен.

– Катя – моя лучшая ученица, – говорит.

Катька вспыхивает от удовольствия и смущения. Все это проходит по краю моего сознания. Меня занимает другое – повторит ли Райан свой вопрос о занятиях русским языком, или я зря мучилась? Урок окончен. Оставляю, как обычно, деньги.

– Евгения, вы подумали о моей просьбе насчет русского? – спрашивает спокойно и кротко.

Но эти глаза. Что за взгляд такой пронизывающий?

– Да, Райан, – говорю как можно непринужденнее, – давайте попробуем. Я уже взяла у друзей учебные пособия.

– Спасибо, Евгения! Какое время и день недели для вас предпочтительнее?

Как он разговаривает! От одних этих манер можно сойти с ума. Или просто я сентиментальная стареющая леди?

– Суббота удобнее, конечно, выходной.

– Какое время?

– А для вас какое удобнее? – подхватываю я в его тоне.

– Я постараюсь подстроиться под вас.

– Я тоже могу подстроиться.

– Часа в три-четыре, – предлагает Райан.

– Давайте в три, – соглашаюсь я.

– Значит, в субботу, 12-го, я буду вас ждать в три часа дня? Или мне куда-то подъехать? – Райан едва заметно выдает свой восторг.

– А как вам удобнее? – задаю неумный вопрос и сразу получаю выговор от Катьки.

– Мам, Райан же без машины! Как он будет к нам ездить? – говорит моя умная дочь на прекрасном английском.

Райан молча улыбается.

– Хорошо, значит, я буду к вам приезжать, – говорю.

– Если вам нетрудно, – уточняет Райан.

– Никаких проблем.

Но проблемы были. Иногда мне казалось, что я не смогу его учить просто потому, что я этого делать не умею. Иногда казалось – что непонятная моя привязанность к этому человеку не даст мне добиться никакого результата. Так меня мотало из стороны в сторону, пока я не решила раз и навсегда отбросить все сомнения. Я уже согласилась, пообещала, все, вопрос решен. Вспомнилось где-то прочитанное высказывание, которое в молодости выписала в свой цитатник: «Ты делай то, что должен делать, а Бог сделает то, что должен сделать». Интересно, как объяснить Райану построение и смысл этой русской фразы…

В общем, подготовка моя к уроку шла полным ходом. Лида меня отпускала еще дважды за эту неделю, чтобы я смогла посидеть с методичками и учебниками. К пятнице учебный план первых семи уроков был готов.

– Серьезный подход, – лаконично кивнул Сашка, когда я попыталась поморочить ему голову проделанной работой.

Катька пришла в пятницу из музыкальной школы и заявила:

– Я перенесла репетицию на двенадцать, так что завтра еду к Райану с тобой.

Это был не вопрос, а утверждение. Честно говоря, я не знала, стоит ли брать Катю с собой, но не знала и того, как отказать ей при такой ее решимости. Впрочем, раз так получилось, поедем вместе.

Телефонный звонок прервал мои размышления. Звонил Витя. Из больницы. Его забрали на скорой с желудочным кровотечением. Валера уехал на очередной научный форум в Афины, няню отпустили до понедельника.

– С кем Максика?!

– Соседка забрала ее из садика, соседка Люся, помнишь? – голос у Вити слабый, больной.

– Я сейчас за ней поеду, заберу к нам, – говорю настойчиво и даже с обидой. – Что же ты сразу не позвонил?

– Думал, меня сразу вылечат, – грустно пошутил Витя.

– Тебе-то самому что-то нужно? Давай заеду к тебе.

– Нет-нет, мне ничего абсолютно. Главное, Максику забери, там у Люси и ключи, если что. Максины вещи.

– Хорошо, Вить, позвоню потом.

Вхожу к Люсе, это пожилая, не очень опрятная и вечно недовольная женщина с несчастным лицом. Живет с сыном, видать, крепко пьющим. Но Максику Люся держит за ручку нежно. Можно даже сказать – с трепетом.

– До чего умная девчушка, ну я просто не могу… – говорит Люся, улыбаясь.

Оказывается, она умеет улыбаться. Максика смотрит на меня Ленкиными зелеными глазищами и не моргает.

– Максюш, поедешь сегодня ко мне в гости? Там Катя и Алеша тебя ждут. Пойдем?

Думает, потом отвечает по-взрослому так:

– Не знаю.

– Валера уехал на форум, а Витя в больнице, – говорю, как со взрослой. – Поедем ко мне, хорошо? Подождем, пока Витю доктора вылечат.

– Доктора вылечат, хорошо, – говорит Максика и берет меня за руку.

– Может быть, ты хочешь взять что-то из дома, мы можем зайти и взять. Хочешь?

– Нет, не хочу. Хочу к тебе в гости.

С Максикой было очень интересно. В свои шесть лет она была какой-то удивительно взрослой. Давно умела читать, прекрасно пела песни, которые когда-то где-то услышала. Причем сразу запоминала и слова, и мелодию, которую повторяла с предельной точностью. Вероятно, у нее был абсолютный слух. Максика была очень похожа на Лену, и все-таки она была самобытна и неповторима. Общаясь с ней, о Лене я забывала. Но не о Райане. Завтра у нас первый урок.

Неделя восьмая

Теперь моя неделя началась с субботы. Я открыла глаза и села на кровати. Рядом спала Максика. До чего красивая девочка, картинка! Но у меня сегодня урок с Райаном. Хотела с утра сходить в фитнес-клуб, потом в парикмахерскую. Появление Максики изменило все планы. Можно, конечно, разбудить Катю или Сашу – Лешку бесполезно будить утром в субботу – и попросить побыть с Максой, пока я съезжу по своим делам. Но они так устают за неделю, пусть поспят. Даже к лучшему, что я не пойду прихорашиваться перед встречей с Райаном. К лучшему.

И хорошая получилась половинка дня семейного отдыха. Максика проснулась поздно, как и все мои домочадцы. Неспешно позавтракали все вместе, поговорили – о том, о сем. Мне пора выезжать.

– Поехали, поехали, мам, – торопит Катя.

– А ты куда собралась? – удивляется Сашка.

– Я с мамой, – голос Кати звучит неуверенно и в то же время непреклонно. Странное сочетание, такое характерное для нашей дочери.

– Зачем? Это же не развлекалово, а урок, – говорит мой мудрый муж. – Только смущать парня.

– Я тоже так думаю, Кать, – невозмутимо поддакиваю я.

– К Райану и без меня?! – глаза у Катьки становятся круглыми от возмущения.

– К Райану и без тебя, – Сашка обнимает ее за плечи. – А мы с тобой остаемся с Максикой. Мне без тебя сложновато будет.

Катя возмущенно фыркает, но понимает, что с папой в данном случае спорить бесполезно. Только Сашка может совладать с ее норовистым характером. Слава Богу, у меня есть муж! Как справляются с подрастающими детьми бедные матери-одиночки? Ума не приложу.