Тонкая грань

Целую мужа и дочь, выхожу из квартиры. Да, похоже, она серьезно влюблена в Райана, моя девочка. Представляю ли я их вместе? Могу представить, и была бы рада. Искренно рада, без натяжек. Только, по-моему, характеры слишком разные, хотя… все бывает.

Интересный феномен, почему я не ревную. Люблю их обоих? Смешно. Дочь свою, конечно, люблю, как и всякая мать – больше жизни. А Райана? Что это за чувство такое – с болью, но без ревности. Думала об этом всю дорогу до квартиры Райана, доехала, припарковалась, поднялась на этаж, позвонила в дверь. И все это время думала. Опомнилась только, когда услышала шевеление за дверью и звук открывающегося замка. Какой ужас, я сейчас увижу его и должна буду провести с ним наедине полтора часа.

Но, увидев Райана, взяла себя в руки. Очарователен, как всегда, и очень молод. А в прихожей одевается девушка одних с ним лет с копной блестящих вьющихся волос и напряженным взглядом темных пронзительных глаз. Она смерила меня оценивающим взглядом. Это был взгляд соперницы.

– Здравствуйте, – с улыбкой поздоровалась я.

Она кивнула. Смешно, все влюблены в одного Райана. И я тоже? Смешно. Мне правда стало смешно. А оказывается, у моего возраста есть преимущества. Какие? Да самые прозаические. Благодаря жизненному опыту я отчасти могу владеть собой. Слава Богу!

– Райан, не забудьте, вы мне обещали дать текст для перевода, – говорит девушка.

И если в каждом ее слове сквозит чувство и чувственность, то Райан отвечает совершенно спокойно, тем временем принимая у меня пальто:

– Да, Эмилия, я обязательно подберу. До свидания.

– До свидания.

За девушкой закрывается дверь. Мы вдвоем. Вдвоем. Лучше бы я взяла с собой Катьку. Проходим в комнату, садимся за стол.

Райан смотрит на меня своим кротким вопрошающим взглядом. Сколько глубины в этих глазах. Бездонные. Смотрю и тону. Тону – не в смысле катастрофы. Скорее погружаюсь и успокаиваюсь. Я должна помочь этому прекрасному человеку. В моих ли это силах? Не знаю, но постараюсь.

Райан несколько скован, а я – свободна. Хотя должно быть наоборот. Смеясь, говорю ему, что не умею учить, в отличие от него, и прошу, чтобы он мне помогал. Я буду стараться учить его русскому языку, а он будет учить меня – учить. Райан улыбается смущенно и радостно. Милый, очень милый мальчик, думаю я, сколько детского в его облике.

Начинаю урок с местоимений: я, ты, мы, вы, он, она, они…

Стараюсь говорить по-русски, медленно и внятно. Райан все схватывает на лету. Лингвист, у него прекрасные способности. Тем более он уже учил язык, и в его сознании зарыт клад, который просто нужно достать на поверхность и оживить. Райана даже я смогу научить, вернее, он сам научится у кого угодно. Просто нужен человек, в его случае – просто статист, одному учить язык трудно и долго. Значит, я подойду, значит, у нас получится.

Повторяем, показывая на себя, друг на друга, а потом быстро на себя и друг на друга:

– Я – ты – мы.

– Но есть еще одна форма «ты», более уважительная, которая полностью соответствует английскому «you». Это «вы». «Ты» и «вы» – в данном случае одно и то же, только «вы» – более уважительное по отношению к одному человеку, и еще употребляется точно то же слово во множественном числе при обращении к группе людей.

– Я понимаю, – отвечает Райан. – А между нами – «ты» или «вы»?

Колеблюсь мгновение, сладкое чувство близости, вот так просто и легко перейти на «ты». Нет!

– Между нами, учитывая разницу в возрасте, лучше все-таки «вы», – отвечаю с усилием.

– «Ты» – это слишком близко? – спрашивает Райан.

– Да.

Как хорошо, что он западный человек. Он не берет меня за руку, хотя наши пальцы лежат совсем близко. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не погладить его по руке, так мы привыкли к тактильным ощущениям. У них, в Англии, не так. Оказывается, мы более развязны. Эта мысль меня удивляет, ладно, подумаю после.

Урок идет дальше – легко и свободно, значит, я неплохо подготовилась. Мгновение самодовольства, и Райан перестал меня понимать. Самодовольство разрушает все, что начинаешь строить, – сколько раз убеждалась на своем опыте и на опыте своих детей. Вот Сашка у меня – эталон, ни разу за все эти годы не замечала, чтобы он впал в самодовольство, потому он всегда ловко, умело и быстро делает любую работу.

А перестал меня Райан понимать в диалоге. «Как тебя зовут?» и подобное прошло легко. А «Ты любишь читать?» застопорилось. Ты любишь, мы любим, вы любите, они любят, она и он любит, а инфинитив «любить». Райан схватился за голову, это слишком сложно. Пообещала ему к следующему занятию найти какое-нибудь удобное пособие на тему спряжения глаголов.

– Любить, love, у этого слова много значений, – сказал Райан.

– Да, в английском почти всегда употребляется это слово, мы иногда заменяем его словом «нравится», что-то вроде like, – говорю я, а сердце бьется.

Подсознательно я выбрала этот диалог или это получилось случайно? Любить, любим. Райан попытался отдать мне деньги, я категорически не взяла, более того, сказала, что буду продолжать платить за детей, пока не почувствую себя педагогом. Когда я говорю таким тоном, со мной невозможно спорить.

– Вы не правы, – ответил Райан, – вы ставите меня в неудобное положение.

Стоим в небольшой прихожей, очень близко, слишком близко. Медлю. Что я делаю? Делаю резкий шаг назад.

– До свидания, Райан.

– До завтра, Евгения.

До завтра, до завтра, до завтра. Стучит в висках, пока спускаюсь по лестнице.

Наступает завтра. После бессонной ночи энергично собираюсь в храм. Сашка мой не сразу проснулся, но тоже хочет пойти со мной. Как я люблю эту его улыбку спросонок, детскую, наивную и такую радостную, что невозможно не улыбнуться в ответ.

Любуюсь им, целую его, чувствую себя его частью, вернее, одним целым. И что же такое горит у меня внутри, что не дает спать, что бросает то в жар, то в холод? Райан. Но почему?!

Все же что-то хорошее в этой истории есть. Например, я стала чаще посещать церковь. А то больше все-таки была не прихожанкой, а захожанкой, как говорит батюшка. Теперь почти каждое воскресенье встаю на литургию.

Да и вообще – положительного очень много. Дети учат язык, я учусь учить языку. Райан нам интересен, мы – ему. Мы дружим, кажется. Только бы все это не испортить.

* * *

Пишу записочку о здравии, потом за упокой – всех наших родителей и Елены, Ленки. Ленка, ты же все видишь, знаешь, ты где-то здесь, рядом со мной. Ты видишь, у меня безумие, раздвоение личности. Раздвоение личности – это уже диагноз, шизофрения. Нужно изо всех сил постараться не разорваться надвое. Господи, помоги мне!

Урок у Райана проходит, как всегда, оживленно. Только со мной он отстраненно как-то держится. Даже напряженно. Что бы это могло быть? Ни минуты не верю, что он ко мне тоже что-то чувствует, двадцать лет – это непреодолимая пропасть, я в мамы ему гожусь. Отдаю деньги. Он очень строго говорит, что не возьмет. Тогда я еще строже говорю, что тогда отказываюсь с ним заниматься. И это абсолютно серьезно. Но. Нет, не но, никаких но. Сдается. Смешно. Все-таки я мама. И вдруг в прихожей на прощание он обжигает меня взглядом. Нет, не верю. Не верю, но вижу. Мы с Райаном стоим друг напротив друга и отражаемся в зеркале. Смотримся рядом очень красиво, несмотря на разницу в годах. Я еще ничего, конечно, могу и понравиться. Бред. Догоняю детей на лестнице.

Вечером везем Максику домой. Сашка, вижу, переживает. Нанянчился с ней все эти дни, и теперь трудно расставаться. И мне трудно. Дверь нам открывает няня, восточная женщина с открытой доброй улыбкой. Ее зовут Мамура. Бойко и приветливо разговаривает на невыносимом русском языке. Ну и что? Я на ее языке вообще ни одного слова сказать не могу. Видно, что любит Максику, соскучилась по ней. Вон как обнимает. И Максика ее обнимает, а смотрит на меня.

– Максюш, может, обратно к нам поедем? – Сашка подхватывает ее на руки и подбрасывает.

– Мне нужно завтра в садик, – серьезно так, по-взрослому говорит эта, крошечная в Сашкиных лапах, девчушка. – У меня подготовительная группа, мне же в школу.

И я снова глотаю Ленкин горький ком.

– Переезжай к нам, – не унимается Сашка. – Будешь жить у нас. И в садик пойдешь рядом с нашим домом, куда Леша с Катей ходили.

– А Витя? А Валера? А Мамура? – с укоризной говорит Максика. – Но мне у вас очень понравилось. Особенно Женя.

Вздрагивает что-то так глубоко внутри меня. Смотрю на нее, сейчас разревусь, ей-Богу. Беру на руки от Сашки, зарываюсь носом в ее рыжую шевелюру. Какая она тяжелая, едва стою, удерживая ее на руках.

Сашка смеется.

– Она мне тоже очень нравится, – говорит он. – Очень много лет.

Мамура смотрит на нас с Максикой и вытирает глаза краем передника, белого как снег. Какая приятная женщина, и очень хорошо, что она так любит Максику. Наконец Максика идет в свою комнату, а мы с Сашкой выходим за дверь. Смотрим друг на друга. И тут я начинаю реветь, уткнувшись в плечо мужа. Какое счастье иметь рядом такое плечо.

Неделя до следующей субботы пролетела, как миг. Работы было много, все готовятся куда-то поехать на Новый год, клиенты в очереди – давно у нас такого наплыва не было. А я не хочу ни в какие страны. Хочу в наш загородный дом, поговорили с Витей, может быть, и они с Максой к нам приедут. Страшно подумать – 2017-й на носу.

Вечерами и в свободные минуты на работе – ох, как их мало – готовлюсь к субботнему занятию. Меня это вдохновляет. Опираюсь на диалоги, приведенные в разных пособиях, и стараюсь найти что-то подобное у классиков. Интересно. Вспоминаю свои любимые книги. К Достоевскому и Гоголю добавляю Чехова и Бунина – красоту их русского языка никто не превзошел.

Неделя девятая

Ноябрь выдался мрачным и дождливым. В эту субботу все обледенело, и ехать даже на зимней резине было скользко. Заносит на поворотах. Белая «Ауди» врезалась в ограду эстакады. Еду мимо, не сильно они разбились, слава Богу! Боюсь аварий. Как бьются, и в каком количестве! На дорогах погибает сейчас больше людей, чем на Великой Отечественной войне. Жуть.

Райан одет в теплый свитер и шерстяные носки. У него плохо топят последние два дня, кажется, какая-то авария. Вообще, англичане привычны к холоду, исторически в их домах тепло было только у камина. Но я для такой температуры в квартире не одета – тонкое шерстяное платье и тонкие колготки. А особенно ноги у меня всегда мерзнут.

– Евгения, у меня прохладно, – Райан определенно читает мои мысли. – Вы можете не снимать куртку. Если хотите, у меня есть новые шерстяные носки.

Остаюсь в своей меховой курточке и с готовностью соглашаюсь на носки, совсем необязательно новые. Райан дает все-таки новую пару, толстой вязки. Они мне велики, конечно, но это неважно, главное – тепло.

– Это вяжет моя бабушка, – говорит Райан, – и свитер тоже.

Сразу представляю себе английскую чопорную старушку, вот что значат стереотипы, бабушка Райана, скорее всего, совсем не такая. Занятие проходит хорошо. За неделю Райан выучил местоимения, разобрался в склонениях глаголов. Многое вспомнил из своего багажа знаний русского. Какой же талантливый и трудоспособный у меня ученик!

Но я замерзаю и в своей меховой курточке, кутаюсь. Райан сразу замечает малейшее движение. Кажется, от него не может ускользнуть не только жест, но и взмах ресниц. Такой тонкий, трепетный. Очень высокая организация личности, вот что. Он предлагает мне надеть еще один, самый теплый бабушкин свитер. Правда, он его носит, но это ничего? Конечно, ничего, главное, чтобы тепло. Да и это не главное, положа руку на сердце. Ныряю в свитер, как в воду с обрыва, и сразу ощущаю себя в объятиях Райана. Становится жарко, я горю. Пытаюсь сосредоточиться на уроке, бесполезно.

О Боже, он обязательно это заметит, что делать? Ухожу в туалет, смачиваю виски холодной водой, хорошо бы умыться, но боюсь за макияж. Косметика у меня хорошая, и все же. Возвращаюсь к Райану, стараюсь взять себя в руки.

Заканчивается урок. Вижу, что Райан доволен. Вдруг он начинает интересный разговор.

– Евгения, вы бывали в Оптиной пустыни?

– Да, и не один раз.

– Это оттуда старец Зосима из «Братьев Карамазовых», вернее, там жил его прототип, отец Амвросий?

– Не уверена, что прототип, скорее всего, старец Зосима – собирательный образ, но, возможно, навеян встречей Достоевского со старцем Амвросием.

– Я очень хотел бы побывать в Оптиной пустыни, не подскажете, как мне туда добраться?

Его? Отпустить одного в Калужскую область? Да ни за что на свете!

– Поедемте вместе, – говорю. – Я вас отвезу, – звучит как-то слишком эмоционально, по-моему. – Наташа, которая нас с вами познакомила, у нее там духовный отец, она часто там бывает. Можем поехать все вместе. Я с удовольствием побываю в Оптиной, – добавляю я.

– Боюсь, у вас не будет времени в будние дни, – отвечает Райан. – А у меня неожиданно появились два выходных – в среду и в четверг на будущей неделе. Мне хотелось бы съездить в эти дни.

– Я попробую отпроситься с работы, – у меня в висках застучало: в Оптину вместе с Райаном.

Пока человек хочет поехать в монастырь, нужно его везти, отбросив все остальное. Это же ясно, как белый день.

– Если это удобно, я был бы вам очень благодарен, только мне бы не хотелось вас затруднять. Наверное, я смогу добраться сам.

– Мне совсем не трудно, думаю, и Наташа будет рада.

Райан улыбается своей кроткой удивительной улыбкой, от которой у меня кружится голова. Взять себя в руки! Командую, но не слушаюсь.

– Спасибо, Евгения. Вы так добры ко мне, – смущенно говорит Райан.

– Не за что, Райан. Поездка эта сможет стать выездным уроком русского языка. Кроме того, я всегда рада помочь вам во всем, в чем угодно. Мы все уже успели вас полюбить.

Что я говорю? Без сомнения, я сошла с ума. Что же мне делать с собой? Надеюсь, Райану и в голову не может прийти, что я чувствую, снимая его носки и свитер. Сердце стучит громко – на всю квартиру. Пообещав позвонить вечером насчет поездки, поскорее закрываю за собой дверь. Но успеваю заметить, как Райан смотрит мне вслед своим неповторимым взглядом.

Еду домой, почти не замечая скользкой дороги. Думаю только о поездке в Оптину. Лида меня отпустит, то есть прикроет, возьмет на себя мою работу. Хорошо, что я ей рассказала про Райана, теперь она в курсе и отпустит обязательно. Наташка. Приеду и срочно ей позвоню. А вдруг она не сможет? Она сможет, она тоже не ровно дышит к Райану. Смеюсь. Хохочу, как сумасшедшая. Хорошо, одна в машине. И правда сумасшедшая. Абсурд.

Паркуюсь во дворе. Как рано стемнело, еще из-за низких туч. Как мы поедем? В световой день не уложимся с дорогой, значит, можно часа в четыре утра выехать, все равно ехать в темноте. К девяти там будем или к десяти. Если Бог даст.

Нет, прежде чем звонить Наташке, позвоню Аленке. Хорошо, она в сети по скайпу. Быстро отвечает. Рассказываю ей ситуацию.

– Хорошо придумала – третьей женщину взять с собой, – говорит она. – Вдвоем все-таки опасно.

– Ты что, сестренка, – это мы так называем друг друга по родству душ, – я же не до такой степени… – говорю и осекаюсь.

– Ой, – качает головой Аленка.

Мне становится страшно. Неужели я и правда до такой степени влюблена в него, что способна… Не хочу даже думать об этом. Но если говорит моя родная подруга, с которой мы всегда чувствуем одно и то же, она знает.

– Мне страшно, – говорю.

– Вот и хорошо, что страшно, – рассудительно замечает Аленка. – Ты ведь себе потом не простишь.

Закрываю лицо руками.

– Ужас какой, – шепчу.

– Да нет пока никакого ужаса, – говорит Аленка. – Не накручивай.

– Ужас в том, что я теряю голову.

– Голову всякий может потерять, на то мы и люди, – заключает Аленка. – Но ты не теряй лучше.

– Буду стараться.

Наташке звоню, успокоившись, сникнув как-то. Зато она пришла в полный восторг. С Райаном?! В Оптину?! Да хоть сейчас.

– Конечно, могу, – говорит. – Ты же знаешь, у меня свободный график.

– Знаю, график. А я? А я отпрошусь. Да, среда, четверг, ночлег найдешь? Прекрасно, что не будет головной боли. Спасибо, Наташ.

– Да это тебе спасибо, что обо мне вспомнила!

– Ориентировочно выезжать будем часа в четыре утра, я за тобой заеду. Райан? И за ним заедем потом, с тобой. Договорились, в понедельник созвонимся подтвердить. Да.

Следующий звонок Лиде. Конечно, поезжай, о чем речь. И я бы с вами поехала, да работать тогда кто будет? Я с тобой записочки передам на литургию и сорокоуст.

Хорошо, все очень быстро решилось. Можно звонить Райану. Нет, все-таки сначала нужно поставить в известность моих домашних. Скорее всего, они не будут против. Катька с нами не поедет, у нее в среду гитара, не пропустит ни за что, думаю. Жаль, Сашка работает, а то бы с нами поехал, и рулить вдвоем легче. При мысли о муже сжалось сердце. Неужели я могла бы ему изменить? Все-таки, кажется, не могла бы. Но почему Аленка так сказала? Все, хватит, даже думать об этом не хочу.

Домашние согласились, что Райану нужно побывать в Оптиной, конечно, раз он хочет и интересуется.

– Только ехать нужно медленно, – предупредил Сашка. – Скользко.

– Думаю, часа в четыре выехать, забрать Наташу, потом Райана. Через Третье кольцо на Ленинский проспект, потом на Профсоюзную и на Калужское шоссе. Ночлег Наташа устроит у своих знакомых. И днем в четверг – назад.

– А почему среди недели? – бурчит Катя.

– У Райана всего два выходных – среда и четверг.

– А если я у Артура Александровича отпрошусь, можно с вами? – капризно спрашивает дочь.

– Конечно, можно! И было бы очень хорошо, если бы ты составила нам компанию, только еще и из школы нужно отпрашиваться, – отвечаю.

– Поезжай, конечно, – одобряет Саша. – Съездить в монастырь – святое дело.

Только Лешка хмурится:

– У Кольки день рождения, забыла, что ли?

– Ой, – Катя хватается за голову. – Я хочу в Оптину… А как же Коля, он обидится. Что делать?

– Он из-за тебя среду выбрал, потому что ты после гитары свободна единственный вечер, и ты обещала, а теперь уедешь, да? – Лешка начал злиться.

– Не уеду, – стучит кулаком Катька. – Не уеду! – рычит брату, будто он в чем-то виноват.

Убегает в свою комнату и закрывается там.

– Ну вообще, – возмущается Лешка.

– Что поделаешь, женщины! – спокойно улыбается Сашка.

Что за муж у меня такой? Ничего не может вывести его из себя. Вокруг бушуют «житейские волны» и разбиваются в ничто о его золотое терпение и мягкий юмор. Как же я его люблю! Всю жизнь хочу у него этому научиться и не могу. Вот и сейчас пальцы дрожат, когда ищу имя Райана в телефоне. Сейчас услышу его голос и… что за пытка!

Райан обрадовался. Едем.

На следующий день пошла в храм к ранней. Батюшка, к которому мы ходим всей семьей, вышел на исповедь. Подошла. Трудно мне говорить о привязанности к молодому человеку. О том, что едем в Оптину втроем – с ним и с приятельницей.

– Будьте внимательнее к себе, Евгения, – говорит батюшка. – Помните, как в Евангелии, кто соблазнит одного из малых сих, лучше было тому не родиться.

Да, сурово. В смысле – по отношению ко мне. «Будьте внимательнее к себе, Евгения». А как?!

* * *

Урок детей у Райана, как всегда, проходит на одном дыхании. Катя блещет знаниями, получая явное удовольствие от того, что производит на Райана хорошее впечатление. Леша, правда, тоже старается. Райан и им доволен. Смотрю на них – трое детей. Моих. И как-то легче от этой мысли. Мне необходимо «усыновить» Райана в своем сознании. Задача не из легких.

После урока Райан советуется со мной, как одеться, что взять в Оптину. Носки, свитер, одеваться как можно теплее. Брать ничего не надо.

Опять не хочет брать у меня деньги. Несносный мальчишка. Но разве меня переспоришь. Уходим.

Завожу детей домой, забираю Сашку. Едем к Вите. Очень соскучились по Максике. Что-то нужно ей купить, порадовать. Давай заедем в книжный. Давай.

Люблю ходить по книжному магазину среди полок с книгами и пересматривать разную милую ерунду на полках с другими товарами – для рукоделия, тетради, блокноты, записные книжки – самые причудливые и разнообразные. Но не будем терять время… Развивающие игры и игрушки. А вот и они.

Открытки своими руками. Рано или уже можно? Мы оба с Сашкой согласны, что Максике нужно брать с опережением по возрасту, она слишком умная. Взяли набор для изготовления открыток, мозаику, не очень сложную магнитную головоломку. Вернулись к книгам, выбрали книжку сказок с объемными на разворотах картинами – мне такие в детстве особенно нравились. В них оживает сказка.

А Вите что? Давай, говорю, Вите купим блокнот для записей – какой-нибудь причудливый, красивый. Зачем? Он ведет дневник, насколько я помню, очень аккуратно ведет, каждый день записывает. Тогда давай покупай быстрее, сколько можно ходить по магазину! – шутя, возмущается Сашка. Но я знаю, он не любит магазины. Выбираю на скорую руку красивую книгу для записей – темно-синюю с серебристым летящим под парусами большим кораблем на обложке, с магнитным замочком. В общем, чудо просто. Я довольна.

Максика выбегает навстречу в немыслимых колготках, которые морщат на коленях и собираются складками на щиколотке. Они, конечно, натуральные, из хлопка. Но вид… Вспоминаю нас с Ленкой. Какие только способы мы не изобретали, чтобы подтянуть такие колготки, которые особенно со школьной формой смотрелись просто ужасно. Брали резинку, белую такую, в сантиметр шириной – покупали моток в галантерее. Отрезали кусок и завязывали на поясе и еще по отрезку вокруг каждой ноги, у основания. И натягивали на эти резинки лишнюю длину колготок. Но такое приспособление не было основательным. Колготки все равно сползали, и приходилось каждую перемену бегать в туалет, чтобы их подтянуть. А сейчас для детей так много удобной, красивой одежды. Максике в таком кошмаре ходить совсем необязательно. Надо будет купить ей побольше хороших колготок.