скачать книгу бесплатно
Лёха встал, нащупал на столе пакетик:
– Ёп твою… а как же?.. Чего ж я не съел-то?..
– Нажрался, вот и не съел. Жуй давай да ложись! В семь вставать.
Лёха отупело вертел в руках пакетик. Горящий за окном фонарь дробился на складках целлофана.
Лёха сел на кровать, разорвал пакетик, стал жевать норму.
– С кем выжирали-то? – спросила Клава. – С Федькой, што ль? А?
– Не твоё дело… – Худые скулы Лёхи вяло двигались.
– Конечно, не моё. А брюки твои засранные чистить да ботинки, да ждать, не случилось ли чего…
– Ладно. Заткнись. Спи.
– Сам заткнись. Алкоголик…
Клава отвернулась к стенке.
Лёха дожевал норму, посмотрел на испачканные руки. Встал, прошлёпал на кухню. Пососал из дульки заварного чайника, вытер руки о трусы. Подошёл к окну, посмотрел на спящие дома. Почесал грудь.
В доме напротив на шестом этапе вспыхнуло окно, рядом – другое.
Лёха смахнул со лба водяные капли. Понюхал руки.
Снова вытер их о трусы и пошёл досыпать.
– И главное – не принюхивайся. Жуй и глотай быстро. – Фёдор Иванович протянул Коле ложку. Коля взял её, придвинул тарелку с нормой, покосился на Веру Сергеевну:
– Мам… ты только лучше займись чем-нибудь, не надо смотреть так…
Вера Сергеевна встала из-за стола, улыбнулась и пошла в комнату.
Коля склонился над нормой.
Фёдор Иванович положил руку ему на плечо:
– Давай, давай, Коль. Смелее, главное. Я когда первый раз ел, вообще в два глотка её – раз, два. И всё. А у нас в то время разве такие были?! Это ж масло по сравнению с нашими. Давай!
Коля отделил ложкой податливый кусочек, поднёс ко рту и откинулся, выдохнул в сторону:
– Ооооо… ну и запах…
– Да не нюхай ты, чудак-человек! Глотай побыстрей. У неё вкус необычный такой, глотай как лекарство!
Коля брезгливо разглядывал наполненную ложку:
– Чёрт возьми, ну почему обязательно есть?
– Колька! Ты что?! А ну ешь давай!
Коля зажмурился, открыл рот и быстро сунул в него ложку.
– Вот! И глотай!
Коля лихорадочно проглотил, скривился, пошлёпал губами:
– Гадость какая…
– Колька! А ну замолчи! Ешь давай!
Коля проглотил новую порцию:
– Странный вкус какой-то…
– Не странный, а нормальный. Жуй!
Коля отделил другой кусочек, снял губами с ложки, прожевал:
– Странно, а… когда ешь, запаха не чувствуешь…
– Так я тебе о чём толкую, голова! – засмеялся Федор Иванович. – Потом привыкнешь, вообще замечать перестанешь.
Коля стал орудовать ложкой посмелее.
Вера Сергеевна заглянула из комнаты, вышла и, улыбаясь, встала у косяка:
– Ну как?
Коля ответно улыбнулся ей:
– Вот, мам, съел.
– Молодец.
Коля доел норму, бросил ложку в тарелку и шлёпнул ладонями об стол:
– Годидзе!
– Третья группа продолжает рисовать, вторая встаёт и идёт на горшочки! – Людмила Львовна подошла к низеньким столикам, за которыми сидели дети, хлопнула в ладоши: – Раз, два! Ну-ка, все дружно отложили карандаши и встали! Раз, два!
Дети стали нехотя вставать.
– Ну-ка, быстро! Маша, я кому говорю?! Успеете ещё порисовать. Андрей! Это что такое? Встали, пошли за мной! Не бежать! Идти шагом.
Девятнадцать пестро одетых девочек и мальчиков двинулись за Людмилой Львовной.
Вышли в коридор, стали подниматься по лестнице на второй этаж. Людмила Львовна поднималась первой:
– Не обгонять друг друга. Идти спокойно. Шуметь не надо.
Её голос громко звучал в лестничном пролёте.
Топоча ножками, дети поднимались наверх.
На втором этаже, обогнув оставленные малярами стремянки, прошли свежевыкрашенным коридором. Возле двери с забрызганной краской табличкой «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН!» Людмила Львовна остановилась:
– Разобраться по парам. Не шуметь! Постников! Сколько раз можно говорить?! Отстань от неё!
Дверь отворилась, вышла нянечка, вытирая руки тряпкой.
– Ну, как? – повернулась к ней Людмила Львовна.
– Готово, – улыбнулась нянечка.
– Проходите, не толпитесь. И по порядку на горшочки.
Дети стали входить в комнату. Она была не очень большой, с двумя зашторенными окнами. Вдоль стены на узком деревянном помосте стояли двадцать белых пронумерованных горшков.
– Это какая, вторая? – спросила нянечка, пропуская детей и протянутой рукой касаясь их головок.
– Вторая. – Людмила Львовна вошла и встала напротив помоста. – Садимся спокойно, не мешаем друг другу. Андрей! Сколько раз тебя одёргивать?
Дети, спустив штаны, расселись по горшочкам.
– А что, не все? – Нянечка махнула тряпкой на пустующий горшок.
– Шацкого нет.
Людмила Львовна прислонилась к стене.
Нянечка отжала тряпку над ведром и положила на подоконник.
– Штанишки на коленках. Ниже не спускаем. Не толкаем соседей! Света! Кто не покакает, тот рисовать не пойдёт!
– А я не хочу.
– И я, Людмил Львовн.
– Посидите, посидите. Захочется. Не толкаемся, кому говорю! Кто покакал, тот встаёт.
Дети смолкли. Некоторые начали кряхтеть.
Через несколько минут трое поднялись, подтянули штаны и сошли с помоста. Потом встала девочка, придерживая юбку зубами, натянула трусики.
– Кто покакал, тот не шумит и спускается в зал. Не шумит и не задерживается, Рубцова!
Девочка скрылась за дверью.
Встали ещё несколько детей.
– Так, Алексеев не покакал, он садится снова. – Людмила Львовна подошла и усадила улыбающегося Алексеева. – Пашенко Наташа, ты ещё не хочешь посидеть? Ну, что это за крошка, куда это годится?
Пашенко мотала головой, натягивала колготки:
– Я не могу, Людмила Львовна.
– Ну, беги, ладно. Алексеев, не болтай ногами!
Нянечка унесла ведро.
– Людмила Львовна, а я только пописал.
– Теперь покакай.
– А я не могу. Не могу писать и какать. Я или пописаю, или покакаю.
– Не выдумывай. Сиди.
– А я всё равно не покакаю.
– А ты постарайся.
Встали четверо.
– Тебя что, прослабило? – Людмила Львовна заглянула в горшок Фокина.
– Неа.
– Чего – неа? Вон, понос, жидко совсем. Иди. Руки надо мыть перед едой.
Фокин разбирал запутавшиеся помочи.
– Господи, перекрутил-то! – Вошедшая нянечка стала помогать ему. На горшках остались шестеро.
– Ну как, Алексеев?
Алексеев молча теребил сбившиеся на колени трусы.
Одна из девочек громко кряхтела, уставившись расширенными глазами в потолок.
Бритоголовый мальчик громко выпустил газы.
Людмила Львовна улыбнулась.
– Вот, Алексеев, бери пример с Купченко!