скачать книгу бесплатно
– А картошки?
– Тоже малость.
Он доел харчо. Лида поставила перед ним тарелку со вторым.
Николай Иванович подцепил картошку, прожевал, отложил вилку:
– Аааа… это он, наверно, насчёт шестого… я щас…
Он встал, прошёл через коридор и гостиную в кабинет, поднял трубку красного телефона без циферблата:
– Три семьдесят восемь… Алексей Николаич? Это Николай Иваныч. Тут мне Лидочка передала. Ага. Аааа… ясно… ну я так и думал… ага… ага… так… так… и что? Вот как? Ну так это ж их хозяйство, пусть они и решают. Конечно. Да и тебе волноваться на этот счёт не надо. Пусть они волнуются. Сами заварили, сами пусть и расхлёбывают. Точно. Точно. Конечно. Да. Конечно. Да. Седьмого. Точно. Под Архангельском сорвалось, так они решили здесь… да… так это получается – шило на мыло. Мне Фёдоров вчера докладывал… да… деньги убухали, а природа виновата. Да. Сначала на электронщиков валили, теперь на вечную мерзлоту. Да. Точно, а теперь, значит, Рябинкин виноват, он не предусмотрел! Нашли козла отпущения. Да. Конечно, он ведь ясно сказал, ты помнишь? Да. Нечего, конечно! А с ними я завтра поговорю, пусть они Рябинкина не трясут. Да. Пусть своих трясут. Да. Хорошо. Хорошо. Ладно, Алексей Николаич, до свидания…
Он положил трубку, посмотрел на часы и побежал в гостиную.
– Уююююю! Проворонил!
Включил телевизор, сел в кресло.
– Папа! Компот или чай? – крикнула из кухни Лида.
– Чай! – Николай Иванович шлёпнул себя по коленкам.
Экран расплылся, зарябил цветами.
Судья показал вбрасывание в зоне ЦСКА. Крутов перелезал через бортик. Шалимов сидел на скамье штрафников, обматывая вокруг клюшки распустившуюся изоляцию.
По дороге купили «Каберне» и триста грамм «Мечты».
Бутылку с косо приклеенной этикеткой Серёжа сунул в карман плаща, опустив туда же и руку. Кулёк с конфетами Оля убрала в сумочку. Возле шашлычной перешли на ту сторону. Серёжа взял Олю под руку, снял с её непомерно длинного шарфа пожелтевший лист, протянул:
– Тебе на память.
– От кого? – Оля насмешливо улыбнулась.
– От осени, наверно.
– Спасибо.
Она взяла лист, сунула веточку в рот. Серёжа шел, балансируя на бетонном бортике тротуара:
– Вообще с таким шарфом страшновато.
– Что, не нравится?
– Да нет, красивый. У Айседоры, наверно, был такой же.
– Странная аналогия.
– Ничего странного. Страшновато.
– Серёженька, сейчас нет открытых ландо. Так что не беспокойся.
– Зато есть троллейбусы, автобусы. Сама внутри, а шарф под колесом.
– Ну спасибо.
Серёжа обнял её, притянул к себе. Она качнулась, каблучки неловко процокали по мокрому асфальту:
– Упаду.
– Поднимем.
Он поцеловал её в уголок губ.
– Веди себя прилично.
– Веду. Себя и тебя. Вполне прилично.
Свернули в переулок, прошли несколько домов. Переулок перегородила канава.
– Ух ты, – Серёжа заглянул в канаву, столкнул ногой комок земли, – перегородили усе путя. Как ты по вечерам тут ходишь?
– На ощупь.
– Кошмар.
– Один пьяный уже свалился.
– Случайно не твой бывший муж?
– Не хами.
Перебрались через канаву, зашли во двор.
– А вот подъезд – хоть убей… – Серёжа сощурился. – Вон тот, а?
– Угадал.
– Не угадал, а вспомнил.
Вошли в подъезд. В лифте он обнял её и поцеловал в губы. Оля раскрыла сумочку, достала ключи.
Вышли из лифта.
Оля отперла дверь, вошла. Серёжа следом.
В квартире был полумрак. Оля кинула сумочку под вешалку, сняла вязаную шапку и тряхнула рассыпавшимися волосами.
Серёжа повесил фуражку на деревянный штырёк, привалился к стене:
– Даааа. А обои когда успела?
– Весной ещё. Когда развелись. Мне те никогда не нравились.
– Мне тоже.
– Раздевайся.
Она сняла пальто, скинула сапоги. Серёжа вынул бутылку из кармана, снял плащ. Оля кинула шарф на вешалку и, подхватив бутылку, двинулась было на кухню, но Серёжа поймал её руку.
– Что? – тихо спросила она.
Он поцеловал её в губы, отвёл волосы и поцеловал в висок. Она поставила бутылку на пол, обняла его.
Они долго целовались в полумраке. Оступившись, Оля опрокинула бутылку. Бутылка покатилась к двери.
За руку он втянул Олю в комнату.
– Здесь бардак страшный. – Оля отстранилась на мгновение, потом снова обняла его.
Серёжа скользнул руками под её бежевый свитер. Оля вздохнула, взъерошила его волосы. Он нашёл её грудь, подвёл к кровати, повалил. Оля стала целовать его в лоб, в глаза, но вдруг упёрлась руками в плечи:
– Погоди, я дверь не заперла, кажется.
Бесшумно прошла в коридор. Щёлкнул замок.
Вернулась, задернула шторы. Стало ещё темнее.
Сняла свитер через голову, расстегнула джинсы:
– Скинь покрывало.
Серёжа стянул с кровати зелёное покрывало. Под ним было тонкое одеяло в старом комканом пододеяльнике и расплющенная подушка с торчащей из-под неё розовой ночной рубашкой.
Оля вылезла из джинсов и шагнула к Серёже. Он обнял её, стал целовать в шею, в худые ключицы. Оля расстегнула его рубашку, он содрал её с себя вместе с майкой, сдёрнул брюки и трусы.
Обнявшись, упали на кровать.
Оля расстегнула лифчик, бретелька перепуталась с цепочкой. Серёжа поцеловал её грудь, скользнул рукой в трусики. Олины ноги разошлись и снова сошлись в коленях. Прижавшись к нему, она тёрлась ртом о его щёку. Он потянул трусики, она приподнялась. Трусики скользнули по ногам. Серёжа лёг на неё, сжал бессильные худые плечи. Цепочка тряслась между ними. Ноги её быстро раздвинулись. Мгновение он лихорадочно искал на ощупь, Олина рука скользнула вниз и умело направила. Лобки их сошлись. Серёжа замер, уткнувшись в её волосы. Ноги её поднялись, оплели его бедра. Он стал двигаться. Руки ушли под подушку. Оля быстро целовала его лицо. Губы её раскрылись, она громко дышала. Серёжа путался ртом в её волосах. Вскоре Оля стала дышать чаще, язык её прошёлся по губам, пальцы сжали Серёжины плечи:
– Быстрей, Серёженька… вот… вот… вот… вот… так, ой… оо-оо… так… так, Серёженька, вот… вот… так…
Серёжа стал двигаться быстрее.
Олины ноги дрожали, тёрлись о его:
– Быстрее… быстрее… ещё… вот… вот…
Гримаса исказила её лицо:
– Быстрее… вот… вот… вот… еще… немного… милый… аааа!!!
Оля вскрикнула, впилась ногтями в Серёжины плечи. Ноги её согнулись в коленях. Серёжа вздрогнул, застонал в её волосы. Минуту они лежали неподвижно. Потом Серёжа откинулся на спину. Кровать была узкой. Они лежали рядом, вплотную прижавшись друг к другу. Оля чмокнула его в щёку, приподнялась, вытащила из-под подушки ночную рубашку, подтёрлась и прошлёпала в ванную.
Серёжа вытерся этой же рубашкой, лег на спину, закинул руки за голову. В ванной шелестела вода.
Серёжа вздохнул, скомкал испачканную рубашку, сунул под одеяло. Вода смолкла, ухнул сливной бачок.
Оля вошла, легла на него, сжав ладонями щёки, поцеловала в губы:
– За что ты мне нравишься – то, что никогда не клянёшься в любви. Не как остальные.
– Могу поклясться.
– Тогда больше ничего не будет.
Она сжала ладонями его губы, отчего они стали похожи на рыбий рот.
– Чего – ничего?
– Ничего.
Он обнял её, провёл руками по спине и положил на ягодицы, хранившие на себе водяные брызги:
– Ты прелесть.
– Что ты говоришь!
– Прелестная прелесть.
– А мы вам не верим.
– Ты чудесная.
– Что ты говоришь!
– Афродита.
Он поцеловал её подбородок.
Оля водила пальцем по Серёжиным бровям:
– Скажи лучше, когда я могу рассчитывать на продолжение.
– Скоро.
– Скоро – это как? Через час?