скачать книгу бесплатно
– Дай-то бог…
Въехали в лесок. Винокуров обогнул лужу, вырулил на полянку и выключил двигатель.
Бокшеев с Соловьёвым вылезли из машины.
С оголившихся деревьев падали дождевые капли.
– Красота-то, а?.. – Бокшеев потянулся.
– Слушай, Петь, а прошлым летом не здесь были?
– Подальше… – Винокуров выбрался из кабины, открыл багажник. – Ну что, давайте устраиваться.
– Давай, давай…
Расстелили на мокрой траве брезент, поставили канистру с пивом, авоську с продуктами. Бокшеев достал из портфеля четыре воблы.
– Ну вот, а вы хотели в рыгаловку в эту идти. – Винокуров разлил пиво по стаканам. – Здесь у него и вкус-то совсем другой. А там оно мочой старого киргиза пахнет.
– Ну, Петруша, не преувеличивай. – Соловьёв стал чистить воблу. – Это ведь от бара зависит…
– От бара! Сказал тоже. Западная терминология, дорогой мой. В Москве баров и ресторанов нет, запомни. Есть тошниловки и рыгаловки.
– Да брось ты. «Националь» – тошниловка, по-твоему?
– Абсолютная! Хорошие рестораны, а тем более бары сохранились только в Прибалтике. И то пока. Лет двадцать пройдёт – и там тоже будут тошниловки и рыгаловки.
– В Ленинграде хорошие рестораны.
– Немного получше наших. Берите. – Винокуров протянул стаканы.
– Слушай, так у нас же нормы ещё, забыли?
– Ой, мама родная…
– А может, ну их, а?
– Да давай уж съедим заодно…
– А чего, идея хорошая…
– Предлагаю средний вариант. Одну съем, две выкинем.
– А что, идея что надо. И нашим и вашим. Волки сыты, овцы целы.
– Ну что, согласны?
– Распечатывай.
Винокуров распечатал свою норму, положил на газету:
– Эту, что ли?
– А хоть и эту… моя старая, вон корявая какая…
Соловьёв вытряхнул свою норму из пакетика на брезент.
Бокшеев долго рылся в портфеле, наконец выложил пакетик:
– Моя тоже сохлая.
Винокуров разломил норму на три куска, раздал:
– Давайте с пивком.
Стали жевать, запивая пивом.
На рядом стоящую берёзу села ворона, каркнула, спланировала вниз и опустилась недалеко от брезента.
– Ну что, птичка божья, – Винокуров допил пиво, отряхнул руки, – хлеба хочешь? Щас…
Он развернул бутерброды, отломил кусок белого хлеба и швырнул вороне. Соловьёв нагнулся, взял с брезента норму и кинул следом:
– Может, унесёт от греха подальше…
Ворона покосилась на лежащие рядом белый и тёмно-коричневый куски, быстро подошла, схватила белый и полетела прочь.
Лёха накрыл ладонью звонок.
– Кто? – осторожно спросили за дверью.
– Клав, открой. – Лёха оперся о косяки, но руки съехали вниз, он ткнулся головой в дверь и закачался, сохраняя равновесие.
– Нажрался, гад… первый час уже… не открою… господи…
Клавин голос удалился.
– Да чо, чо ты, Клав, – Лёха взялся за ручку, – эт я… ну, Лёшка… чо ты.
За дверью не отзывались.
Леха откачнулся, хлопнул по звонку:
– Клав! Ну хватит. Чо ты, Клав. Чо ты… открой…
Дверь молчала.
– Открой, кому сказал! – Лёха стукнул кулаком под номер. – Открывай! Слышишь?
– Слышишь? Клавк!
– Открой! Слышишь!
– Слышь! Клавка!
– Открой! Клавка!
– Слышь! Клав!
– Клав! Клав! Клав!
Его голос гулко разносился по подъезду.
Клава не отзывалась.
Лёха долго, с перерывами звонил.
Потом замолотил по двери:
– Открой, сука! Открой! Открывай, блядь хуева!!
– Я тебе говорю! Открой!
– Открой! Клавка! Не дури!
– Открой! Открывай, ёп твою!
– Клавка! Открой! Слышь!
– Открой! Убью, сука!!
Он отошёл, чтобы разбежаться, но ноги, наткнувшись на ступеньки, подломились. Лёха плюхнулся на ступеньку:
– Ой, бля…
Соседняя дверь приотворилась, в щели мелькнуло лицо и скрылось.
Лёха встал, шатаясь, подбрёл к двери и пнул её ногой:
– Открой, говорю!
– Открой, Клава!
– Открой, говорю!
– Слышь! Открой!
Он пинал дверь, еле сохраняя равновесие.
Потом сел на коврик:
– Открой… слышишь… ну Клав…
– Слышишь… слышишь…
– Клав… открой…
– Клав… ну что ты…
– Клав… Клавка…
– Клав… открой… открой. … открывай, сука!!!
Поднялся, пачкая руки о белёный косяк, отошёл и кинулся на дверь:
– Убью, бля! Убью, сука! Открываааай!!!
Клава открыла часа через полтора. Лёха спал, скорчившись перед дверью. Клава втащила его в тёмный коридор, закрыла дверь и, подхватив под мышки, поволокла в комнату.
– Господи… опять нажрался… господи… Ой, как же… господи… сволочь… сил моих нет…
Стянула с него грязные ботинки, отнесла в коридор. Вернулась, вывалила Лёху из пальто. Зазвенела посыпавшаяся мелочь. Клава обшарила пальто, вытащила несколько скомканных бумажек, во внутреннем кармане нащупала мягкое, упакованное в хрустящий целлофан:
– О, господи… норма… господи…
Она положила норму на стол. Деньги убрала в шкаф под стопку белья.
Лёха пробормотал что-то, заворочался.
Клава сняла с него заляпанные грязью брюки, пиджак, рубашку. Втянула на кровать, перевернула на спину, накрыла одеялом. Подошла к сопящему на кушетке Вовке, поправила выбившуюся простынь. Зевнула, сняла халат и легла рядом с мужем.
Лёха проснулся в шестом часу, встал, шатаясь, добрёл до туалета. Неряшливо помочившись, открыл кран, припал к струе обсохшими губами. Долго пил. Потом сунул под струю голову, фыркнул и, роняя капли, пошёл обратно. Сел на кровать. Потряс головой.
Клава приподнялась:
– Лёш… ты? Слышь, там норма-то… ведь не съел вчера.
– Норма?
– Ага. В кармане была. В пальте. На столе там.
– Чево?
– Норма! Норма! Чево! – зашипела жена. – Норму не съел ведь!
– Как не съел?
– Так! Вон на столе лежит!