скачать книгу бесплатно
Екатерина Борисовна взяла у него китель, поднесла к окну.
Георгий провёл ладонью по линялой спине и задержал руку.
– А это что?.. Внутри там что-то…
– Аааа… – она улыбнулась, сунула руку за отворот, – это норма Серёжина…
Она осторожно вынула из внутреннего кармана кителя грубый бумажный пакет, передала Георгию.
На пакете было оттиснуто красным:
НОРМА
Пакет был надорван. Георгий заглянул внутрь:
– Норма… надо же…
Екатерина Борисовна вздохнула:
– Да. Это в сорок третьем. Когда убили его под Сталинградом, то есть не убили, ну, ранили тяжело, а в госпитале он и умер. А друг его, Иванютин, и передал Наташе. Они ведь с ней перед самой войной расписались. А норму он Наташе передал, Иванютин. Ещё карточки остались, письма. И норма. Вот…
Она положила китель на диван и стала укутывать марлей.
– А можно норму посмотреть, тёть Кать? – Георгий вертел в руках пакет.
– Смотри, чего там…
Он вытряхнул норму на ладонь. Она была чёрная и твёрдая.
– Да… во какая…
– Не то что теперь, правда?
– Конечно.
Теперь и пакетик аккуратненький, жаль выкидывать, и сама-то свежая, как масло.
Георгий разглядывал норму:
– Тёть Кать, а интересно, кто им нормы поставлял тогда? В войну?
Екатерина Борисовна понесла спелёнутый китель к шкафу:
– Да по-разному. Детдома эвакуированные, детсады. А иногда и просто – тыловики.
– Понятно.
Георгий постоял, потом качнул плечами:
– Тёть Кать, а вот если… ну… А вот нельзя немного попробовать? Всё-таки ж интересно… какая она была…
Екатерина Борисовна повернулась, подумала и кивнула:
– Да попробуй. Чего уж там. Ножом отщипни маленько да попробуй… А вообще-то погоди, она ведь засохла вся. Её над паром надо или в кипяток.
– Точно! Я кусочек отломлю – и в кипяток!
Минут через сорок Георгий осторожно подвёл ложку под разбухший кусочек нормы и вынул его из помутневшей воды.
Екатерина Борисовна мыла тарелки.
Георгий понюхал кусочек, лизнул:
– Что-то запаха никакого, тёть Кать…
– Милый мой, так сколько времени прошло. Ещё бы.
Георгий отправил содержимое ложки в рот, пожевал и проглотил.
Екатерина Борисовна, вытирая сковороду, смотрела на него:
– Ну как?
Георгий пожал плечами:
– Не знаю… что-то непонятное. Пересохла, конечно, странный вкус…
Екатерина Борисовна усмехнулась:
– Какой странный? Такая же норма.
– Не совсем. Привкус какой-то. Не похожий…
– Ну так мы и жили не похоже, что ж удивляться. Вы ж над модами нашими смеётесь, а они-то как раз и возвращаются. Вот как.
– А я никогда не смеялся. Просто привкус странный.
– Бог с ним, с привкусом. Главное – норма.
– Открой хоть окно, что ли! – Денисов зло посмотрел на жену. – Вонища, чёрт знает…
Светлана Павловна отодвинула тюлевую занавеску, стала открывать окно. Денисов склонился над нормой, понюхал:
– Господи… мерзость какая… откуда они такую вонючую берут?..
– Это из интерната Первомайского, откуда ещё.
– Гадость какая… чёрные комки какие-то…
– Ты нос зажми да проглоти. В первый раз, что ль, ешь?..
Из окна потянуло гарью.
Светлана Павловна села на диван, взяла вязание.
Денисов зажал нос, быстро запихнул норму в рот и стал натуженно жевать.
Норма не помещалась во рту, лезла из губ. Денисов вдавил её ладонью назад, глухо икнул, вскочил и наклонился над столом. Его вырвало нормой и только что съеденным обедом.
– Боже мой! Женя! – Светлана Павловна бросила спицы. – Ну что ты!
Денисов сплюнул, тяжело выдохнул, отходя из залитого рвотой стола:
– Фуууу… сука… гадина…
– Иди воды попей! Куда ты торопился-то?! Зачем всю?!
– Да отстань ты!
– Пополам бы разрезал да съел.
– Отстань.
Он скрылся на кухне.
Светлана Павловна подошла к столу подняла край скатерти, с которой текло на пол, загнула и положила на лужу.
Тарелка, ложка, роговые очки Денисова и свежая «Вечёрка» были залиты розоватой, остро пахнущей жижей. Куски нормы торчали из неё.
– Борщ такой… курятина… всё пропадом…
Она осторожно подняла очки, стряхнула.
Денисов вышел из кухни, вытирая рот полотенцем.
– Что ж теперь делать? – спросила жена, уходя мыть очки.
– Сухари сушить, – огрызнулся Денисов и тяжело опустился на диван.
Задетый им клубок покатился по полу.
Жена вернулась, положила очки на тумбочку. Денисов угрюмо посмотрел и отвернулся.
– Ну что, не выкидывать ведь, Жень?
– Давай выкидывай.
– Ну чего ты злишься? Что, я виновата?
– Я виноват! Накормила обедом, тоже мне…
– Так ты ж сам просил!
– Просил, просил… ничего я не просил. Суёшь вечно…
– Просил, не ври!
– Ладно, отстань.
– Ну что отстань? Что с нормой делать?
– Что хочешь, то и делай.
Помолчали.
Потом Светлана Павловна вздохнула, сходила за чистой тарелкой, выбрала на неё куски нормы и унесла на кухню.
Денисов сидел, играя вторым клубком.
Светлана Павловна вымыла под краном разваливающиеся куски, сложила в тарелку и, вернувшись, поставила на диван рядом с Денисовым:
– Вот и делай что хочешь.
Денисов равнодушно посмотрел на норму.
Светлана Павловна принесла таз и тряпкой стала сливать в него рвоту:
– Целый день с двенадцати готовила, старалась… на тебе… чего, спрашивается, торопился?
Денисов тронул пальцем лежащую на тарелке норму, брезгливо поморщился:
– Слушай, унеси её к чёрту.
– А есть?
– Пушкин съест.
– Женя, ну хватит тебе.
Убрав рвоту, она подняла клубок, забрала другой у Денисова и села вязать.
Он встал, включил телевизор.
Шла программа «Время». Диктор рассказывал о ливанских сепаратистах.
Денисов повернул ручку. По четвёртой программе шёл спектакль «Лес». Карп выносил Несчастливцеву рюмку водки. Играющий Несчастливцева Ильинский потопал ногами, что-то станцевал и выпил рюмку.
Денисов усмехнулся и снова переключил на «Время».