Мишка Миронова

– Котя.

– Почему она не любила Катю? – спросила Мишка. Оса не ответила.

– Софья? – позвала Мишка, осторожно поворачиваясь. Оса спала, завалившись на сторону. Ее рука качнулась над одной из свечек, на Мишкину ногу брызнул воск.

– Соня? – Мишка взяла Осу за плечо. – Соня?

– Не трогай, – прошептала Оса. – Господи, нехорошо.

Мишка осторожно столкнула ее голову на пуфик и встала, достала телефон, набрала Никиту. Тот ответил почти сразу:

– Алло?

– Как понять, что у человека передоз? – спросила Мишка.

– Что? – спросил Никита. Кажется, Мишка говорила слишком быстро.

– Как понять, что у человека передоз?! – Мишка сжала телефон, боясь его выронить. Пальцы дрожали.

– Спокойно. Проверь, дышит? – сказал Никита. Мишка наклонилась к Осе, откинула ее волосы, попыталась прислушаться, но в телефоне что-то шумело, мешало сосредоточиться. Где-то в другой вселенной королева наг Азшара заревела: «Проклятая банши! Думаешь, я не знаю, что за тьму ты собираешься впустить в Азерот?»

– Кажется, – сказала Мишка.

– Кажется что? – спросил Никита.

– Дышит, – сказала Мишка. В этот момент у нее за спиной хлопнула дверь.

– Что здесь происходит? – В проеме появился парень, которого Мишка видела за барной стойкой.

– Ей плохо, – сказала Мишка, опуская телефон и сбрасывая звонок. Перед Никитой можно было извиниться после.

– Вон, – сказал парень, отступая, чтобы освободить проход. Мишка покачала головой. Она живо представила себе сцену из фильма «Криминальное чтиво», в которой женщине с передозировкой перезапускали организм ударом шприцом с адреналином в грудь. Очень не хотелось, чтобы этот парень уколол Осу чем-нибудь в сердце.

– Вон, – повторил парень и махнул рукой. – Я знаю, что делать.

Движения у него были плавные, как будто он уже не раз имел дело с такими ситуациями. Парень опустился на пол рядом с Осой, поднес к ее приоткрытому рту выключенный телефон. По черной поверхности расплылось еле заметное пятно.

– Я вас очень прошу, – парень повернулся к Мишке, – постойте в коридоре.

Мишка отступила в коридор, но дверь придержала, чтобы продолжить наблюдение. Сзади раздались шаги. Из главного зала к ней спешила девушка в черном.

– Что произошло? – спросила она.

– Там человеку плохо, – сказала Мишка. Девушка оттолкнула ее и, хлопнув дверью, исчезла в комнате. Мишка хотела пойти следом, потом решила, что ссориться с работниками кафе смысла нет. Вместо этого она достала телефон и написала Сенатору: «Соне плохо, возможно, передоз. Мы в Стульях».

Сенатор прочитал сразу.

Он появился минут через двадцать и сразу направился к Мишке, которая вышла в зал и встала у двери.

– Где она? – Сенатор выглядел все так же внушительно, но лицо у него теперь было хмурое.

– В комнате. Там с ней работники, – сказала Мишка. За время ожидания из комнаты один раз появилась девушка, и через приоткрытую дверь Мишка видела, что Оса уже пришла в себя. Она полусидела, опершись о колено парня в форме.

– Спасибо. – Сенатор сжал Мишкино плечо. – Давайте посмотрим.

Он открыл дверь, придержал ее для Мишки, потом уверенно провел ее по коридору.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Свои, – сказал Сенатор. Дверь тут же распахнулась, но девушка встала в проходе. Сенатор осторожно отодвинул ее в сторону, и стала видна Оса. Она сидела прямо, но ее глаза были закрыты.

– Что с ней? – спросила Мишка.

Парень, сидевший рядом с Осой, поднялся.

– Нормально, – сказал он. – Переутомилась.

– Все в порядке, – сказал Сенатор, подходя к Осе и нагибаясь, чтобы заглянуть ей в лицо. – Мишка, уходите.

– Я не могу уйти, пока не удостоверюсь, что жизни Софьи ничто не угрожает, – сказала Мишка.

– Мишка, – сказал Сенатор, – передоза у Сони не было, она просто отключилась, так бывает. Нужно проследить, чтобы она спокойно проснулась.

– Можешь проверить, она дышит, – сказал Себ.

Мишка подошла к Осе, встала на колени. Да, девушка дышала, а когда Мишка собралась встать, Оса вдруг открыла глаза и сказала:

– Колодца больше нет.

– Что? – переспросила Мишка.

– Она что-то сказала? – спросил Сенатор.

– Рим? – спросила Оса. – Кто здесь?

– Я здесь. – Сенатор сел на пол, взял Осу за руку.

– Я себя плохо чувствую, – сказала Оса.

– Я знаю, – сказал Сенатор. – Себ, принеси воды.

Парень вышел, девушка последовала за ним.

– Мишка, идите. Здесь все нормально, – сказал Сенатор, гладя Осу по голове.

Мишка попрощалась с ним и выскользнула в коридор. В кармане зажужжал телефон, но она достала его только после того, как, оплатив у стойки свой чек, вышла на улицу. Ей хотелось поскорее уйти от этого места.

«Все еще хочешь встретиться?» – написала ТИ-1. Мишка подумала, что странно будет называть ее так вне работы. «ТИ» расшифровывалось как Таня Либерман. «Таня значит Таня», – подумала Мишка и написала: «Да, хочу».

«Это по работе?» – спросила Таня.

«Нет, – ответила Мишка. – Просто думала пересечься».

«Хорошо. Мы сейчас в “Черте” на Тверской, – написала Таня. – Присоединяйся».

Мишка не раздумывая повернулась спиной к Чистым прудам и направилась в сторону Тверской. Нужно было о многом подумать, а главное – проветриться.

Отдых Адриан начал еще в Петрозаводске. До трансфера оставалось три дня, а значит, нужно было как-то их провести. Ну сходил в «Кухню», потом напился в баре. На блуд еще не получил благословения, поэтому на женщин не особенно заглядывался, хотя одну официантку хотелось зажать в углу да прощупать хорошенько на предмет Веры. Во время пьянства Адриан заводил с Богом другие отношения, панибратские. Мог и прикрикнуть на него. Спрашивал: «Чего мне, дашь отдыха?!»

И сам же отвечал: «Дам».

И молился по-другому, не по-обительски: отче наш и подобное. Наоборот, говорил по-мирски: «Батя, Папка, клади к моим ногам мир».

Официантка все еще подходила иногда и с каждой стопкой смотрелась все привлекательнее. Можно было предложить ей денег, а потом отмолить. Или можно было не давать денег, а взять как есть. Это и отмаливать не нужно будет, потому что, если Адриан что-то делает, значит, Богу так угодно. С деньгами, жалко, такого нет, потому что они не от Бога, а от самого нехорошего черта.

Все-таки решил. Когда в следующий раз официантка подошла к столику, наплевал на то, что благословения нет, схватил за худую ягодицу, притянул к себе.

Мишка стояла перед входом в «Черту» – полуподвальное помещение, спрятанное, как и «Стулья», в недрах мрачной подворотни.

На этом сходства между пространствами заканчивались. В «Черте» было светло и шумно – все столики в единственном зале были заняты, а возле барной стойки собралась очередь. Мишка огляделась и заметила возле стены невысокий Танин силуэт. Таня стояла рядом со столом, за которым сидели пять или шесть молодых людей.

Мишка пробилась к столику и тихо встала рядом. Таня, не замечая Мишку, что-то говорила обритой наголо девушке, в которой Мишка с трудом узнала одну из других участниц старого расследования – Танину одноклассницу Ану. Мишка видела всех этих людей в самый сложный период их жизни и теперь с удовольствием обнаружила, что им, кажется, удалось выбраться в светлое будущее. Ана и Таня улыбались. Слева мелькали какие-то незнакомые, но приветливые лица.

– Мишка! – воскликнула Таня, и над столом воцарилась тишина. Все смотрели на Мишку.

– Привет, – сказала Мишка. Таня обняла ее и долго не отпускала.

– Привет. – Ана протянула Мишке руку.

– Это Глеб, это Вера. – Таня указала на парня и девушку, сидевших с ними за столом. – Глеб – мой одноклассник, а Вера – подруга подруг из Питера.

– Очень приятно, – сказал Глеб, пожимая Мишкину руку. – Я много о вас слышал.

– Вера, – сказала девушка. – А вы Мишка.

– Мы, кажется, слишком много про тебя рассказывали, – сказала Ана. – Вот Вера стесняется.

Девушка залилась краской, а Таня осуждающе посмотрела на Ану:

– Ана!

– Садись, – сказала Ана, вставая и указывая Мишке на свой стул.

– А ты? – спросила Мишка.

– Я к бару. Кому что? – сказала Ана. Она вытянула над столом руку и уже секунду спустя пробивалась к стойке, сжимая в кулаке несколько сотенных бумажек. Мишка с удивлением смотрела на ее голый затылок.

– А ты не видела? – спросила Таня. – Это она еще в июле стала стричься.

– Ежик, – сказал Глеб. Таня хмыкнула. Мишка обратила внимание на то, как покрасневшая Вера встревоженно повела вздернутым носом. Она смотрела на всех немного испуганно, и Мишка осторожно пододвинулась к ней.

– Ты здесь новенькая? – спросила она тихо.

– Угу, – сказала Вера. Мишка хотела спросить у нее что-нибудь еще, но Вера прикусила губу, и Мишка поняла, что от нее чего-то ждут остальные Танины друзья.

– Расскажи, как у тебя дела, – попросила Таня. Все взгляды устремились на нее, подтверждая Мишкино опасение, что все только и ждали того, чтобы спросить о ее работе.

– Учусь, работаю, – сказала Мишка. Тут уже рассмеялись все.

– И мы, и мы, – сказал Глеб.

За столом повисла некомфортная тишина, и Мишка подумала, что они, наверное, и сами не до конца понимают, чего хотят. Вместо того, чтобы вчитываться в намеренья знакомых, Мишка проанализировала ситуацию за столом.

– Вы что-то празднуете? – спросила она.

– А то! – сказала Таня. – Глеб теперь настоящий писатель.

– Не надо. – Глеб прикрыл лицо, будто смущаясь. – Пока не настоящий.

– У него вышла книжка, – сказала Таня. – «Исповедь твоей матери».

– О чем? – спросила Мишка.

– О нас, – сказала Таня. – Ты там тоже есть.

– В каком смысле? – спросила Мишка. Она внезапно почувствовала страх, похожий на Верин.

– Она шутит, – сказал Глеб. – Просто там есть плюшевый мишка, который занимается расследованиями.

– Спасибо, – сказала Мишка.

– Прости. – Глеб посерьезнел. – Там ничего обидного!

– Верю, – сказала Мишка. Все снова рассмеялись.

Мишка откинулась на стуле и на мгновение закрыла глаза. Рядом тихо и нервно дышала Вера. Таня сквозь смех объясняла Глебу, что ему теперь придется просить у Мишки прощения.

– Только что были первые чтения, – сказала, подходя, Ана. – Мы с них сюда и пришли.

– Понятно. – Мишка невольно улыбнулась. Лица вокруг были счастливые и светлые.

– Пустите, – попросила Ана. Она поставила на стол несколько стаканов с пивом, встала рядом с Мишкой, положила руку на плечо Тане.

– Мишка – вас так можно называть? – спросил Глеб.

– Можно, – сказала Мишка.

– Мне Таня рассказывала про вашу работу, – сказал Глеб. – Это очень круто.

– Что? – спросила Мишка.

Ана взяла со стола стакан, сунула его в руку Мишке:

– Бери.

– Я не платила, – сказала Мишка.

– Ничего, – сказала Ана. – Держи.

Вскоре Мишка уже рассказывала Глебу о деле похищенных картин. Она опускала все имена, не упомянула даже о том, что среди украденного был автограф Весценцева, но Глеб все равно слушал затаив дыхание. Когда Мишка добралась до описания ареста, оказалось, что за столом уже никто не разговаривает и все сгрудились вокруг Мишки. Даже Вера, кажется, расслабилась.

– А где сейчас картины? – спросила Таня.

– Не могу сказать, – пожала плечами Мишка, хотя точно знала, что два полотна выставлены в Третьяковке. Таня и Ана принялись гадать, чьи картины вернула Мишка. Иногда звучали правильные ответы.

– Я за пивом, – в который раз сказала Ана. Она забрала со стола пустые стаканы и направилась к барной стойке.

– Они скоро закрываются, – посмотрев на экран телефона, заметила Таня.

– Идем гулять. – Глеб махнул в сторону дверей.

– Мишка, пойдешь с нами? – спросила Таня.

– А пиво? – Мишка раскраснелась и боялась, что если она выйдет на улицу, то все то счастье, которое она успела почувствовать за последние полтора часа, рассеется в ночном воздухе.

– Выпьем и пойдем, – сказал Глеб. Ана вернулась, и у Мишки в руке снова оказался стакан с пивом, третий или четвертый за вечер. Бар медленно плыл куда-то в сторону, лица смешались, лампочки под потолком сияли ярко-ярко.

– Вы все такие красивые, – сказала Вера, когда они оказались на улице. Она говорила тихо, так, что услышала только Мишка.

– Куда идем? – спросила Ана.

– К Гоголевскому, – сказал Глеб. Мишка заметила, что Ана, Глеб и Таня держатся за руки, но не удивилась и тоже протянула Глебу руку. Он сжал ее ладонь, засмеялся. Мишка почувствовала легкое прикосновение, обернулась и увидела Веру, которая отдернула руку.

– Не бойся, – сказала Мишка, стараясь следить за заплетающимся языком. Она взяла Веру за руку. Вокруг ярко горели фонари. Ана и Таня вырвались вперед, Глеб отстал и что-то читал в телефоне, стоя на самом краю тротуара.

– Глеб? – позвала Таня.

– Я иду! – Глеб остался далеко позади. Мишка с удивлением заметила, что дома вокруг сменились деревьями, – они спустились в подземный переход, поднялись по плохо освещенной лестнице и оказались посреди Тверской.

Таня и Ана о чем-то спорили. Глеб шел молча, только иногда поднимая взгляд на Мишку и улыбаясь. Вера крепко держалась за Мишкину руку, будто боясь, что ее забудут посередине улицы.

Мишка почти этого не заметила, потому что внимательно смотрела себе под ноги. Плитка сделалась совсем неровной и все норовила поймать углом носок Мишкиного ботинка.

– Все хорошо? – спросила Вера.

– Да. – Мишка подпрыгнула, чтобы не споткнуться об очередную трещину. – Просто плитка дурацкая.

– Мне тоже не нравится, – сказала Вера. Она взяла Мишку за локоть, и как-то так вышло, что дальше они пошли вдвоем, отделившись от остальных. Ана и Таня кружились в странном танце далеко впереди, Глеб покачивался следом, иногда замирая под фонарями, будто восковая фигура.

– Я люблю Москву, – сказала Мишка.

– И я, – сказала Вера. – Только я еще здесь ничего не знаю.

– Тебе нравится в Питере? – спросила Мишка.

– Дом, все такое, – сказала Вера.

– Я никогда не была в Питере, – сказала Мишка.

– Ни разу? – спросила Вера. – Тебе бы понравилось.

Мишка хотела сказать, что Вера ее совсем не знает, но почему-то не стала этого делать. Может быть, подумала она, ей и вправду понравится в Питере.

Уже возле «Кропоткинской» Мишка спросила:

– Ты хочешь снять у меня комнату?

– Хочу, – сказала Вера. – Только не могу платить много.

Они остановились перед светофором. Вскоре из темноты появился Глеб, а за ним подтянулись и Ана с Таней – а ведь Мишке только что казалось, что они были впереди.

– Метро уже закрыто, – констатировал Глеб. – «Яндекс»?

– Мы тоже поедем, – сказала Ана.

В ночи замелькали экраны телефонов.

– Ты тоже поедешь? – спросила Мишка.

– Наверное, – сказала Вера. – А ты – нет?

– Я бы, может, прошлась до «Китай-города», – сказала Мишка.

– Одна? Ночью? – удивился Глеб.

– Тут везде полицейские, – сказала Мишка.

– Сейчас бы жить в России и не бояться полицейских, – сказал Глеб.

– Я с тобой, – сказала Вера, беря Мишку за руку. – Пошли.

На светофоре загорелся зеленый свет.

– Пока, – сказал Глеб.

– Рада, что ты к нам присоединилась, – сказала Таня. – Пока, Вер.

– Пока-пока, – сказала Ана.

Мишка помахала им рукой, потянула Веру через улицу, боясь, что та передумает.

– Пока! – крикнула Вера. Она рассмеялась и поспешила за Мишкой.

Глава седьмая

– Грех. – Вершик снова прижал подушку к лицу сестры, подержал, отпустил. Пока есть шанс, что с Соней захочет снова поговорить детективка, нельзя было оставлять на сестре синяки. Приходилось довольствоваться тем, что в детстве называли «духотой».

– Грех, – повторял Вершик снова и снова, зажимая сестре рот. Ее широко открытые глаза мешали ему сосредоточиться на наказании, и он прикрыл их ладонью.

Глупая, вместо того чтобы принять таблетку и лечь, поехала в центр, встречалась с детективкой, наверняка наговорила ей не того. Так еще и при свидетелях. Все-таки колодца ей было не избежать, это ясно. Вершик уже думал дальше. Если она из колодца выползет живая, что с ней делать? Так оставлять нельзя, не в себе сестра. И вряд ли колодец ее вылечит. Тут он укорил себя за неверие. Сколько раз уже колодец спасал других, сколько раз перерождал. Сам Вершик в колодце бывал дважды и знал: это страшно, нехорошо, но в конце концов очень нужно. Каждой душе нужно такое очищение. Ведь смысл колодца не в мучении, а в милосердии, которое человек ощущает, когда ему позволяют вернуться к жизни. Вот она, воля Божья. Вот она, свобода. Вершик знал, что недостаточно силен в Вере, чтобы, как другие, самому запираться в колодец, но знал также и то, что придет к такому. Еще не сейчас, еще не сегодня, но однажды. Однажды он войдет в колодец сам, по своей воле, и ощутит всеблагую Власть и душой, и телом.

Утро пятницы началось с телефонного звонка. Мишка увидела время – одиннадцать часов дня – и вскочила, принялась лихорадочно одеваться. До прихода гостей оставалось всего семь часов, а бабушка всегда начинала готовиться за десять. Телефон снова зазвонил, и Мишка бросила на пол шорты, потянулась за телефоном.

– Алло? – спросила в трубку.

– Мишка? Это Миша, я что, тебя разбудил? – раздался в трубке голос дяди Миши.

– Нет, что вы, – сказала Мишка.

– Меня на «ты», Мишка, пожалуйста, – сказал дядя Миша. – Я хотел узнать, хочешь ли ты, чтобы Шура приехала к тебе пораньше и помогла с подготовкой вечера?

– Я справлюсь, – сказала Мишка, надеясь в душе, что он спросит еще раз.

– Давай она подъедет к четырем? – спросил дядя Миша.

– Хорошо, – сказала Мишка.

– Тебе продукты нужно купить, у тебя деньги есть? – спросил дядя Миша.

– Есть, – сказала Мишка.

– Ладно, – сказал дядя Миша. – Давай, я тебя вечером увижу.

Мишка попрощалась и бросила телефон на кровать.

За несколько часов она привела квартиру в порядок, накрыла стол в гостиной и созвонилась с Шурой, которая уговорила ее заказать готовую еду, пироги, вместо того чтобы готовить все самой. Конечно, бабушка бы не стала так делать, но Мишка решила, что гости ее простят. Бабушкин список продуктов вообще не содержал ничего, кроме закусок. Видимо, бабушка и сама понимала, что приготовить ужин на десять человек у Мишки не выйдет.

Шура влетела в квартиру в четыре ноль пять. Ей совсем недавно исполнилось двадцать лет, но рядом с Мишкой она казалась совсем взрослой. Мишка с удовлетворением отметила, что одета Шура хоть и модно, но не слишком ярко, – на семейном ужине она всегда оказывалась в центре споров о молодежи и нравственности, которых Мишке хотелось избежать любой ценой.

Шура быстро распаковала пакеты с хлебом и фруктами, принесенные Мишкой из магазина, и принялась нарезать хлеб, на ходу рассказывая о своих приготовлениях к четвертому курсу. Шура училась в Вышке на факультете «комедии».

Мысли Мишки были заняты Осой и расследованием, а до поступления в университет ей еще предстояло целый год отучиться в школе, поэтому она слушала Шуру не очень внимательно. Нужно было снова встретиться со всеми свидетелями и расспросить их подробнее о Катиной жизни.

Без пятнадцати шесть Мишке написала Вера, с которой они перед самым расставанием возле станции метро «Лубянка» обменялись телефонами.

«Как ты?» – написала Вера.

«Хорошо», – ответила Мишка. Это была правда: на кухне шумела вода – Шура мыла фрукты; стол в гостиной был накрыт; курьер принес пироги в половину шестого, и Мишка, после недолгих размышлений, поставила квадратные коробки под стол, откуда теперь доносился приятный аромат.

«И я хорошо. Только проснулась поздно», – написала Вера. Мишка не знала, что на это ответить, поэтому промолчала.

Полчаса спустя квартиру было не узнать. Только что комнаты казались пустыми и просторными, Шура и Мишка перемещались по ним, словно привидения, переставляя тарелки и столовые приборы, открывая окна. Занавески весело колыхались на ветру. Как только в квартиру вошел дядя Миша, в комнатах стало жарко, а воздух будто потяжелел, повис на коже.

– Мишка! – Голос дяди Миши, который в телефоне всегда звучал приглушенно, в жизни разносился по комнатам, словно ураган. Дверь дяде Мише открыла Шура, и Мишке пришлось бежать из кухни ему навстречу.

– Мишка! – Дядя Миша взял ее за плечи, встряхнул. – Как же выросла!

Мишка не пыталась высвободиться и не стала говорить, что в последний раз они виделись всего месяц назад. Дядя Миша, настоящий художник, почти не воспринимал течение времени.

За спиной у Миши нерешительно топтались его третья жена Катенька и младшая дочь – Мариша. В свои тринадцать лет Мариша уже была выше Мишки на целую голову.

– Пап, отпусти ее, – попросила Шура. – И дай пройти.

Дядя Миша посторонился, виновато развел руками.

– Привет, – сказала Катенька Мишке. Они тоже обнялись. Мариша кивнула, быстро сбросила ботинки и прошла на кухню. Шура поспешила за ней, а Мишка осталась наедине с дядей Мишей и Катенькой.

– Как хорошо, что ты решила всех собрать, – начал дядя Миша, приготовившийся, судя по отведенной в сторону руке, произнести речь, но тут снова затрещал дверной звонок. Катенька взяла Мишу за руку и повела его в гостиную, а Мишка пошла открывать.

На лестничной площадке стоял дядя Сережа. В руках у него был букет белых роз, который он тут же вручил Мишке.

– Спасибо, – сказала Мишка, пропуская дядю Сережу в квартиру. Он осторожно похлопал ее по плечу и, разувшись, пошел в гостиную. Мишка закрыла дверь, да так и осталась стоять посреди прихожей с букетом в руках. Из ступора ее вывел очередной звонок. Из-за двери раздался голос дяди Саши:

– Мишка, пускай нас!

Мишка открыла дверь, ожидая увидеть дядю Сашу и двух его сыновей, Пашу и Лешу, но дядя Саша был один.

– Здравствуйте, – сказала Мишка.

– Привет, Мишка, привет, – сказал дядя Саша. – Я, как видишь, без младшего состава.

– Что-то случилось? – спросила Шура, которая, оказалось, стояла у Мишки за спиной.

– Приболели, но, – дядя Саша сделал загадочное лицо, – я не один.

Мишка приготовилась знакомиться с новой Сашиной жертвой, но все оказалось гораздо хуже. С шелестом и хрустом из-за двери показалась женщина средних лет, веселая и жутко разукрашенная – кроме ярко-красной помады, на ее лице выделялись кружки белил и неестественно черные черви бровей. На женщине было летнее платье, изрисованное странными узорами и случайными закорючками, в которых при близком рассмотрении угадывались черты арабских букв.

– Мишенька, – протянула женщина, разводя руки в стороны. Дядя Саша быстро обнял Мишку и прошел вглубь квартиры, утягивая за собой Шуру, оставив Мишку наедине с женщиной.

– Здравствуйте, – сказала Мишка. Она с ужасом смотрела на женщину, которая удивленно разглядывала собственные пальцы.

– Мишенька, что такое? – спросила женщина. Она сделала шаг вперед и чуть не споткнулась о порог. Мишку обдало коньячными парами.

– Я вас не приглашала, – сказала Мишка.

– Саша! – Женщина повысила голос. – Саша, вернись!

На шум из гостиной выглянул дядя Сережа. Он увидел Мишку, окаменевшую с букетом в руках, и женщину в дверном проеме. Такого Мишка прежде никогда не видела – все лицо дяди задергалось, как будто он взялся рукой за высоковольтный провод. Потом он подошел, встал рядом с Мишкой и сказал строго:

– Нехорошо приходить в гости без предупреждения.

– Меня Саша привез, он такой галантный, – сказала женщина. – Он сказал, что меня позвали. Саша!

Наконец из гостиной появился дядя Саша. Он выглядел виновато.

– Что ты делаешь? – спросил его Сережа.

– Сереж, она очень хотела приехать повидать дочь, – сказал Саша. Он весь сжался и припал к стене, будто пытаясь слиться с обоями. – Они же почти не видятся.

– Очень редко, – сказала женщина. Она сделала еще один шаг в сторону Мишки и оперлась о стенной шкаф.

– Я не хочу, чтобы она здесь была, – тихо сказала Мишка.

– Не смей так говорить о своей матери. – Женщина подняла руки к лицу, как будто собираясь заплакать. – Я так хотела тебя увидеть…

Голоса в гостиной стали тише, и в коридор выглянул дядя Миша. Моментально оценив обстановку, он толкнул дядю Сашу, который уже, кажется, готовился упасть замертво, и поспешил к женщине.

– Мария, что вы здесь делаете? – спросил он, кладя руку Мишке на плечо.

– Я приехала повидать дочь, – сказала Мария, гордо выпрямившись. Почти сразу ей пришлось снова согнуться и сглотнуть. Мишка поняла, что мать может в любой момент вырвать.

– Мишка, иди на кухню, – сказал дядя Миша, отпуская ее плечо и подходя к Марии. – Помоги Шуре с ужином.

На кухне Мишка поставила цветы в вазу на подоконнике и достала телефон, прочитала новое сообщение от Веры: «Как там семейная встреча?».

Мишка даже не помнила, что рассказала ей о своих планах на вечер. Сперва она хотела соврать, потому что привыкла с детства такие дела не обсуждать с людьми вне семьи, но, когда на кухню вошел дядя Сережа и, судя по его лицу, приготовился что-то объяснять, Мишка забила на воспитание.