Мишка Миронова

«Все очень плохо», – написала она Вере.

– Мы ее успокоили, – сказал дядя Сережа. – Но они уговорили меня ее оставить. Вы же правда давно не виделись.

– Я не хочу ее видеть, – сказала Мишка.

– Всего несколько часов, – сказал дядя Сережа. – А потом она уйдет. И Саша обязательно перед тобой извинится.

Телефон завибрировал, и Мишка указала дяде Сереже на дверь:

– Я сейчас приду.

Мишка понимала, что сделать с Марией ничего нельзя. Матери всегда удавалось влиять даже на полицейского брата, что уж говорить о Саше и Мише, никогда не отличавшихся большой крепостью духа. Мишка вздохнула, проговорила тихо, так, чтобы не слышала стоявшая у раковины Шура:

Господи, укрепи.

«Что случилось?» – написала Вера.

«Пришли люди, которых не звали, – ответила Мишка. Из гостиной доносились приглушенные голоса. – И я не знаю, что делать, я не хочу их видеть».

«Хочешь поговорить по телефону?» – спросила Вера.

«А что ты делаешь?» – Мишка посмотрела на дверь в гостиную. Кажется, там все было в порядке.

«Ничего. Шатаюсь по центру», – ответила Вера.

«Я не хочу тебя грузить», – написала Мишка. Телефон завибрировал звонком.

– Алло. – Мишка поднесла телефон к уху, поворачиваясь так, чтобы видеть Шурину спину.

– Привет. – Вера звучала весело.

– Привет, как ты? – спросила Мишка. Она никогда не разговаривала по телефону ни с кем, кроме родственников и свидетелей преступлений.

– Хорошо, только жалею, что мы так про квартиру и не договорились, – сказала Вера.

– Я тоже жалею, – сказала Мишка. В гостиной стрельнуло пробкой от шампанского.

– Что у тебя там происходит? – спросила Вера.

– Пришла моя мама, – сказала Мишка после паузы. – Я ее давно не видела.

– А что не так? – спросила Вера. Шура не оборачивалась, но Мишка чувствовала, что она все внимательно слушает.

– Прости, я пойду, наверное.

– Пиши, – сказала Вера. Она не повесила трубку, и несколько секунд Мишка слушала ее дыхание. – Пока, – сказала она наконец, и в трубке раздались гудки.

– Мишка, тебя все ждут. – В кухню заглянул дядя Саша.

– Я сейчас, – сказала Мишка.

Когда Мишка вышла в гостиную, за столом обсуждали фильм «Весна». Мишка его так и не посмотрела, потому что одной ходить в кино не хотелось, а больше было не с кем. Арт говорил, что это что-то про восьмидесятые и Свердловский рок-клуб.

– Мне Саша показал, – сказала Мария. – Но я этого не понимаю, все же было не так, я помню. Я была на одном из первых концертов «Нау», и там все было не так, все было свежее.

– Маша, тебе было лет восемь, – сказал дядя Сережа.

– Я так не думаю, – сказала Мария. – Я в этом не уверена.

– Мишка! – воскликнул дядя Миша. – А я как раз хотел сказать тост. – Держи. – Он протянул Мишке бокал с шампанским, подтолкнул ее к стулу слева от себя. Мишка оказалась напротив Марии, которая притихла и стала внимательно вглядываться в собственную пустую тарелку.

Дядя Миша встал и поднял перед собой бокал.

– Я хочу сказать, что очень рад, что подрастающее поколение… – Он посмотрел поочередно на Мишку и Маришу, потом перевел взгляд на только вошедшую Шуру. – Не забывает нас и не забывает про семейные обязанности. Шурочка уже в этом учебном году выпустится из университета. Мариша пойдет первого сентября в восьмой класс, а Мишка… – Дядя Миша замолчал, вспоминая Мишкины достижения. – Мишка теперь уже самый настоящий детектив!

Мишка заметила, что на глаза у Марии навернулись слезы. Мать всегда легко плакала, и было уже понятно, что сегодня слез не избежать.

– Только сегодня мне говорил один мой старый ученик, что Мишка помогает ему разобраться с возможным… – Дядя Миша смотрел куда-то вдаль и явно собирался пуститься в подробности.

– Давайте выпьем, – предложил дядя Сережа.

– Конечно, – сказал дядя Саша. Над столом зазвенели бокалы.

– Моя Мишенька, – сказала Мария, пытаясь перегнуться через стол, чтобы дотянуться до Мишки. Дядя Сережа удержал ее за плечо.

– А я не рассказала вам, как мы съездили в Лондон, – сказала Катенька, и разговор за столом перетек в безопасное русло.

Дядя Миша нагнулся к Мишке, шепнул:

– Мне Арт Псков сказал, что ты там уж что-то слишком резко всех допрашиваешь. Помягче с ними, это же человеки искусства.

– Я не знаю, о чем вы, – сказала Мишка.

– Отстань ты от парня, он хороший, вряд ли что-то сделал, – сказал дядя Миша.

– Не трогай Мишку, – попросил дядя Сережа, внимательно прислушивавшийся к их разговору.

– Хорошо, хорошо. Просто, Мишка, коней попридержи, – сказал дядя Миша.

– Я вас услышала, – сказала Мишка. Она поставила свой бокал на стол и чуть отодвинулась от дяди Миши. Арт переступил все возможные границы, решив, что может повлиять на нее через семью. С ним Мишке предстоял серьезный разговор.

Вершик улыбнулся и похлопал ладонью по столу.

– Скажи мне, что ты сделал?

– Все как ты просил. – Арт скрестил руки на груди. – Мишка оставит вас в покое.

На Вершика он смотрел осоловело, потому что за пять минут до этого успел юзнуть и теперь никак не мог сконцентрироваться на расплывающейся фигуре дилера.

– Давай я тебе все обрисую, – сказал Вершик. – Как оно будет. Если Мишка еще раз кому-то из нас напишет, для тебя мирская жизнь закончится, причем нехорошим образом. Что-нибудь такое, кровавое.

– А что мы нюхали? – спросил Арт, у которого перед глазами вдруг распустилась красная роза.

– А я не нюхал, – сказал Вершик. – Я на пол смахнул. И Соня тоже. Так?

– Так. – Соня, стоявшая за спиной у Арта, положила руки ему на плечи. Арт почувствовал, что ледяные пальцы тянут его куда-то вниз. Комната медленно сжималась в черную точку.

– Сейчас ты немножко посмотришь на то, как выглядит ад, понимаешь? – донеслось до Арта из пустоты. – А на той стороне мы тебя встретим.

– Мишенька, иди ко мне, – сказала вдруг Мария, когда все пироги уже были съедены.

– Иди к маме, Мишка, – подтолкнул Мишку дядя Миша.

– Иди! – сказал дядя Саша, который от шампанского покраснел и теперь нагибался над столом, пытаясь подцепить вилкой соленый огурец.

– Сиди, Мишка, – сказал дядя Сережа. Он поднялся из-за стола и подошел к Марии, чтобы что-то сказать ей на ухо. Та насупилась. Мишка заметила, что Катенька косится на дядю Мишу и пытается подать ему какие-то знаки. Мариша сидела, отрешенно глядя в тарелку, а Шура, явно впервые выпившая в присутствии взрослых, смеялась над какой-то шуткой дяди Саши.

– Это моя дочь! – сказала вдруг Мария, вставая. Она покачнулась, оперлась о дядю Сережу, попыталась обойти стол. – В моей квартире.

– Маша, перестань, – попросил дядя Сережа.

– Ты уедешь, и что она будет делать? – спросила Мария. Она махнула рукой и опрокинула полупустую бутылку шампанского. По ковру тут же расползлось бледное пятно.

– Вы уезжаете? – спросила Мишка. Она вспомнила, что бабушка говорила, что у дяди Сережи есть какие-то важные новости.

– Я хотел потом сказать. – Дядя Сережа посмотрел в сторону. – Перевожусь в Питер, повышение.

Мария огибала стол. Мишка сидела ни жива ни мертва, глядя, как мама совершает это кругосветное путешествие. Мария опрокинула еще одну бутылку, пустую, и наконец оказалась рядом с Мишкой.

– Почему ты меня не любишь? – спросила она, пытаясь поднять Мишку со стула.

– Маша! – Дядя Сережа бросился к сестре. Мария занесла руку, будто собираясь дать Мишке пощечину, и вдруг разрыдалась, упала на пол, схватила ножку Мишкиного стула.

– Маша, встань сейчас же! – сказал дядя Сережа, хлопая по плечу дядю Мишу, застывшего с бокалом в руке. Вдруг все за столом задвигались – Шура побежала на кухню, Катенька бросилась к дяде Саше. Мишка тоже встала, но смотрела не на мать, а на Маришу, которая вскочила из-за стола и часто-часто дышала. В коридоре взорвался дверной звонок, и в гостиной тут же сделалось очень тихо.

Мишка бросилась в прихожую, на ходу указывая Катеньке на Маришу. Девочка молча открывала и закрывала рот. Звонок замолчал. Мишка открыла дверь и тут же захлопнула ее, потому что на лестничной клетке стоял Борис Александрович – последний человек, которого ей хотелось видеть в этот момент.

– Мишка, пожалуйста, открой, – позвал Борис Александрович. Мишка отошла к стене и закрыла глаза.

– Мишка, я по срочному делу, – опять позвал Борис Александрович. В коридор вышел дядя Сережа. Он прошел к двери, открыл ее и встал, скрестив руки на груди. Мишка увидела Бориса Александровича, который почему-то прижимал к груди портфель. Глаза у него были красные и испуганные.

– Что случилось? – спросил дядя Сережа.

– Мама умерла, – сказал Борис Александрович. Его скулы дрогнули, портфель выпал из рук. – Полтора часа назад.

– Нет, – сказала Мишка и тут же повторила громче, чтобы все услышали: – Нет!

– Мишка, – сказал Борис Александрович, – Мишка.

Но Мишка не собиралась его слушать.

– Вон! – крикнула она. Еле хватило сил дойти до дверей гостиной и крикнуть снова: – Вон!!! ВСЕ ВОН!

– Ты что… – начал дядя Саша, но увидел Мишкино выражение лица и замолчал. В коридоре произошло какое-то движение – краем глаза Мишка заметила, что дядя Сережа не пускает Бориса Александровича в квартиру.

– Пожалуйста, все уходите, – сказала Мишка тише. Это подействовало. Дядя Саша поднял с пола Марию, которая тряслась и что-то бормотала. Катенька, прижимавшая к груди Маришу, потащила ее к дверям. Мишка отошла в сторону и дождалась, пока все гости покинут квартиру. Только дядя Сережа задержался в коридоре.

– Мишка, – сказал он, – тебе нельзя оставаться одной. Ты еще маленькая, и тебе сейчас будет очень плохо.

– Сейчас всем будет очень плохо, – сказала Мишка. – Уйдите, пожалуйста.

– Мишка, я не могу оставить тебя одну. – Дядя Сережа виновато развел руками.

– Можете. Я вызову кого-то из друзей. Пожалуйста, уходите. – Мишка оперлась о косяк, достала из кармана телефон.

– Мишка… – Дядя Сережа стоял в нерешительности. – Я не могу оставить тебя одну.

– Уходите. – Мишка собралась. – Пожалуйста. Я буду писать. Я скажу, если мне что-то нужно, только, пожалуйста, уйдите. Мне нужно остаться одной.

– Ты еще маленькая. – Дядя Сережа отступил назад и теперь стоял за порогом.

– Я уже взрослая, – сказала Мишка. – Вы сами так не раз говорили.

– Сейчас плохое время, чтобы быть взрослой, – сказал дядя Сережа. – Сейчас тебе нужна твоя семья.

– Нет. – Мишка шагнула к двери и сказала: – Уберите руку, или я прищемлю вам пальцы.

Дядя Сережа медленно убрал руку с косяка. Мишка рывком захлопнула дверь, заперлась и медленно, пытаясь вдохнуть, сползла на пол.

Соня смотрела на извивающегося на полу Артема с любопытством. Ей редко приходилось видеть людей, принявших Двоицу, со стороны, потому что она обыкновенно ложилась рядом с ними. Процесс это был сложный, любые прикосновения или действия с телом могли отразиться в сознании кошмаром. Обычно, закинувшись, человек ложился в кровать. Артема же Вершик оставил на полу, на холодной плитке. Ему хотелось, чтобы художник запомнил этот вечер на всю оставшуюся жизнь.

Соне полагалось следить за Артемом, пока Вершик не вернется, и иногда поливать тело водой. Это должно было сделать переживания еще ярче.

Графин Соня давно поставила на стол, мучить Артема ей не хотелось. Вместо этого она пыталась понять по его движениям, что ему видится.

Дурак, надо было сбежать куда-нибудь. А вместо этого сам пришел, по первому зову. Наверное, надеялся, что ему все объяснят и окажется, что бояться нечего. Зря. Соня хорошо понимала, что обращается в первую очередь к самой себе. Артем в это мгновение ничего не слышал. Конечно, Соне было не плевать на Артема, потому что плевать на людей, даже из мира, было нельзя. К тому же вскоре ей самой предстояло жить в мире, а значит, надо было привыкать к обычным, ненастоящим, нехорошим чувствам. Вот только оставалась пара дел перед исходом в мир. Прощения у Бога Соня уже попросила. Теперь пора было попросить прощения у близких.

Телефон в кармане повибрировал, успокоился. Мишка сжалась в комок и попыталась заснуть, просто чтобы больше не думать. Из гостиной пахнуло шампанским и чем-то сладким.

Господи, успокой мысли и укроти страдание, дай передышку. Дай телу отдых, дай отдых вечной душе, дай отдых мне всей, целиком. Чтобы не болела голова, чтобы сердце перестало биться так часто и чтобы кожа перестала ходить мурашками. Выключи телефон.

Мишка задремала, закрыв лицо руками, и даже во сне чувствовала, как резко работает сердце и как на пол капают слезы. Пальцы сжимали виски, будто пытаясь вырвать глаза из черепа. Где-то совсем рядом раздался звон. Мишка сжалась сильнее, попыталась втянуть ноги, прячась от нестерпимого холода.

– Господи, прости меня, прости, прости, прости, – зашептала Мишка. Звон усилился. Завибрировал телефон. – Прости, прости, прости. – Мишка перекатилась по полу, попыталась заткнуть уши, спрятаться. Кто-то звонил в дверь снизу, с улицы. – Прости, прости… – Мишка попыталась подняться, упала, ударилась головой об пол и так и осталась лежать. – Прости… – В голове что-то разорвалось, и Мишка перестала слышать звон. Ее собственное дыхание будто растворилось. Если кто-то все еще звонил в дверь, Мишка больше этого не слышала – она снова впала в забытье.

Ее разбудила тишина. Не было дыхания. Не было стука сердца. Не было звона в ушах. Мишка поднялась с пола, подошла к двери, увидела мигающий значок возле трубки домофона.

– Кто там? – спросила Мишка. На той стороне что-то ответили. – Вас не слышно, – сказала Мишка. От злости она даже стукнула кулаком по стене. – Вас не слышно!

– Это Нина, – прошуршал домофон. – Нина Суворова, пожалуйста, пустите.

– Что? Сколько сейчас времени? – Мишка огляделась, увидела себя в зеркале, дернулась отвернуться.

– Пожалуйста, мне нужно с вами поговорить, – сказала Нина.

– Завтра, – сказала Мишка, чувствуя, что скоро снова упадет на пол.

– Нет. Прямо сейчас. – Нинин голос задрожал. – Я вам все расскажу, только пустите.

– Что расскажете? – спросила Мишка. Она все еще не понимала, с кем говорит.

– Про телефон, – сказала Нина, и Мишка вдруг поняла, что та сильно пьяна.

– Уходите, – сказала Мишка. – Я не буду с вами разговаривать.

– Пожа… – Нинин голос оборвался на середине слова. Из трубки донесся хрип, за которым последовали гудки.

Мишка бросила трубку, подошла к зеркалу, не узнала себя. Словно во сне она прошла в ванную, включила воду. Десять минут спустя она уже умылась и спускалась по лестнице, потому что ни о чем, кроме странного разговора, думать все равно не получалось. У двери с домофоном Мишка замерла, прислушиваясь. Снаружи не донеслось ни звука. Осторожно, готовясь отпрыгнуть в любой момент, Мишка нажала на кнопку в стене и открыла дверь.

На улице было темно, но подход к подъезду был освещен одиноким фонарем. На земле, сбоку, лежала какая-то черная куча. Мишка сделала осторожный шаг и увидела залитое кровью лицо Нины Суворовой. Почти сразу слева метнулась тень, но Мишка дернула на себя дверь, и что-то железное ударилось о створку, с противным звоном отскочило в темноту. Мишка рванулась вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Слезы на щеках совсем высохли, сердце выпрыгивало из груди. Мишка вкатилась в квартиру, захлопнула за собой дверь, повернула замок два раза до упора. Пора было звонить дяде Сереже.

Перед смертью Нина ничего не видела. Она все сделала правильно, как сказал Рим: если ей есть что рассказать, то нужно пойти к этой Мишке и все ей выложить.

Вот только адреса у Нины не было. И она решила ничего не говорить, а потом напилась и передумала. Подумаешь, брала телефон, ничего больше она не делала. Написала Арту, соврала, что Ивану нужен адрес Мишки, чтобы дать одному чуваку, который может пробить ее по полицейским базам данных. Арт прислал адрес. И откуда только он его знал?

Нина лежала под фонарем. Вокруг что-то шумело и переливалось. Наверное, это вершиковские ангелы приехали, чтобы забрать ее в рай. Если бы она была жива, то рассмеялась бы.

Мишка, уже давшая показания сначала прибывшему патрульному, а потом повторившая их дяде Сереже, сидела на кухне и пила молочный улун, уныло разглядывая выключенный экран телефона.

Дважды, пока она лежала на полу в прихожей, кто-то пытался до нее дозвониться. Мишка подозревала, что это была Нина, но для уверенности нужно было связаться с кем-то из ее друзей. Именно эту проблему Мишка и пыталась решить. Еще вчера она бы не задумываясь написала Арту, но он был единственным, кто знал, где живет Мишка. И убийца знал. Хотя теоретически он мог следить за Ниной и убить ее, поняв, куда она пришла. Подслушал разговор по домофону. Только почему тогда дождался Мишку, а не бросился бежать? Хотя это было ясно. Поняв, что Нина встречается с Мишкой, убийца испугался, что они уже успели поговорить, и решил убить обеих. И все же Мишке казалось, что убийца не следил за Ниной, а ждал ее у подъезда. Или как минимум знал, к чьему дому они идут. Ведь Нина не назвала ее по имени – это теперь Мишка вспомнила точно. Убийца не мог узнать, кто слушает на другом конце, и тем не менее остался ждать. Он был хорошо подготовлен – взял с собой нож, а Нине дал поговорить по домофону, хотя мог бы убить ее еще раньше. «Видимо, – решила Мишка, – хотел и меня выманить. Надеялся, что я пущу Нину внутрь». И пустила бы, если бы не смерть Екатерины Наумовны.

И все начиналось по новой, потому что Мишкин адрес знал только Арт. В него в роли убийцы Мишке верилось с трудом. Вряд ли Арт решил сказать о расследовании дяде Мише накануне убийства. Ведь теперь он обязательно будет подозреваемым – человек, который дал понять, что Мишка его раздражает. Оставалось всего два варианта: Арт сообщил кому-то Мишкин адрес или преступнику удалось за ней проследить. Второе проверить было невозможно, поэтому Мишка взялась за первое. Хотела написать Арту, но посмотрела на время – три часа ночи – и решила позвонить.

Арт не отвечал. Мишка настрочила ему сообщение в Лабиринте: «Это Мишка. Срочно приезжай ко мне. Прямо сейчас, без разговоров».

По квартире сновали полицейские – Мишка вынесла в гостиную чайник, предложила чаю. Дядя Сережа устало посмотрел на нее, спросил:

– Спать пойти не хочешь?

Мишка покачала головой.

– Тогда садись и рассказывай, что ты расследуешь. – Дядя Сережа подтолкнул к Мишке стул. Она села, поморщилась на еду, которая так и стояла на столе. На ковре темнело пятно от шампанского.

– Хорошо, – сказала Мишка. – Я все расскажу.

Она в подробностях описала все свое расследование – встречи со свидетелями, поход в «Стулья». Уже в самом конце Мишка сказала:

– Прямо сейчас я поеду к Соне и проведу у нее обыск.

– А если там Ваня или, как его, Вершик? И тебя там же и положат? – спросил дядя Сережа. – Нет, я тебя не пущу.

– Тогда едем со мной. Если там кто-то из них – тут же и допросите, а если их нет – отправитесь домой, а я проведу обыск, – сказала Мишка. Дяде Сереже, как представителю правоохранительных органов, было бы сложно проводить обыск без ордера. Мишка предположила, что Софья скорее разрешит осматривать квартиру ей, чем полицейскому.

– Мишка, я с тобой не поеду. Я хочу, чтобы ты понимала: пока никакого дела по Кате не будет. Улик никаких нет, а показания твоих наркоманов не в счет, – сказал дядя Сережа.

Мишка поняла: он оставляет ей Катино дело именно потому, что оно касается наркотиков.

– Пускать я тебя не хочу, – продолжил дядя Сережа, – но знаю, что остановить тебя нельзя. Когда приедешь к Софье, скажи ей, что находишься на постоянной связи с полицией и что я в курсе, где ты. Ты знаешь их адрес?

Глава восьмая

Вершик смотрел на мигалки и молился. Бог его, Христос, не оставил. Сразу сказал, что́ нужно делать и чего опасаться. Теперь за каждым перемещением детективки будут следить. Нужно было как можно скорее убрать из квартиры Арта.

– Алло? – Соня подняла трубку после первого звонка.

– Скоро к тебе кто-нибудь приедет, – сказал Вершик. – Дай бог, чтобы одна детективка. Возможно – полиция. Без ордера никого не пускай. Арта нужно вывести на улицу, заказать ему такси, посадить внутрь и отправить куда-нибудь в центр. Водителю скажешь, что он перебрал.

На такие случаи в квартире был свободный телефон. Заказывать такси с Сониного аппарата было бы глупо.

– Хорошо, – сказала Соня. – Я попробую его разбудить, может, проснется.

– Это было бы идеально. – Вершик еще раз посмотрел на полицейские машины. Он стоял в тени соседнего дома, и увидеть его они не могли. – С Богом.

– Кто там? – раздался голос из-за двери.

– Мишка, – сказала Мишка.

– Что случилось? – спросил тот же голос, теперь настороженно.

– Открой, пожалуйста, – сказала Мишка. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Как ты узнала этот адрес? – спросил голос.

– От друга, – сказала Мишка.

– Кто с тобой? – спросил голос. Мишка уже его узнала, это была Оса.

Что-то зашуршало – кажется, Осе пришло в голову посмотреть в глазок.

– Я одна, – сказала Мишка. – Но полиция знает, где я.

– Что тебе нужно? – спросила Оса.

– Мне нужно с тобой поговорить. Иван и Вершик здесь? – Мишка была уверена, что если Оса причастна к убийству, то ее сообщника или сообщников в квартире уже нет. Если бы Оса сама зарезала Нину, вряд ли она стала бы подходить к двери.

– Нет, – сказала Оса. – Что случилось?

– Кто-то убил Нину, – сказала Мишка.

– Нет, – сказала Оса. – Нет…

– Мне нужно с тобой поговорить, – повторила Мишка.

– Нет!

– Открой, пожалуйста. – Мишка положила на дверь ладонь, будто пытаясь надавить на стоящую с той стороны девушку. – Это срочно.

Зашуршала цепочка, и дверь распахнулась.

Мишке открылся вид на маленькую прихожую, за которой виднелась неубранная спальня. Оса в белой ночнушке с черными рукавами переступила с ноги на ногу.

– Ты одна? – спросила Мишка. Оса кивнула.

Мишка заперла дверь на цепочку и сказала:

– Я собираюсь обыскать квартиру.

– Зачем? – спросила Оса.

– Затем, что, возможно, здесь живет убийца, – сказала Мишка. – Ты будешь ходить передо мной, понятно?

Оса сказала:

– Я не хочу обыск. Ты не имеешь права.

– У тебя нет выбора. Или я, или полиция, – сказала Мишка. – И лучше я, потому что, если где-то здесь у тебя есть наркотики, полиции с ними лучше не попадаться.

Оса дернулась.

– Хорошо, – сказала она. – Только не разбей ничего.

Мишка огляделась. Две комнаты, большая и маленькая, соединенные предбанником с входной дверью. Маленькая комната напомнила Мишке пенал – пол вокруг незастеленной кровати был завален одеждой, а на стенах красовались стилизованные под ранний социализм плакаты. Над кроватью висела маленькая икона в золотой оправе.

Большая комната, квадратная, была относительно чистой, только в углу валялась груда книг. Видимо, раньше они лежали стопками. Здесь тоже была кровать, но меньше и убранная пледом. Из мебели, кроме кровати, в комнате были узкий шкаф для одежды и стол с вращающимся стулом. В стене напротив большого окна, под которым стояла кровать, было две двери. Одна вела на кухню, а другая – в совмещенный санузел, с него Мишка и начала обыск.

Сперва она осмотрела раковину и зеркало. На полочке рядом с раковиной обнаружились четыре зубные щетки, тюбик пасты и косметичка. Косметичку Мишка вывернула наизнанку – ножницы для ногтей, пилочка, несколько пластырей, два тюбика клубничной помады. В кармашке обнаружились предметы первой необходимости: тампоны и пакетик с таблетками. Мишка поставила косметичку на место, взялась за зеркало, осторожно сняла его со стены. Ничего.

Встала на колени, заглянула за унитаз, открыла бачок, пошарила в воде. Ящик с шампунями, который стоял под раковиной, Мишка обыскала особенно тщательно. Встряхнула все бутылки, банки и тюбики, приоткрыла, понюхала.

Обыск шел медленно, потому что все время приходилось следить за Осой. Та вела себя спокойно, следовала за Мишкой по пятам. Конечно, если она заранее знала о том, что к ней заявится полиция, то легко могла успеть убрать любые улики, но Мишка и не искала улик. Она просто хотела что-нибудь понять про хозяев квартиры.

Все стены простучала так, на всякий случай. В душе отвернула насадку, включила воду. Вроде бы все было на месте. Мишка на мгновение замерла перед зеркалом, вздохнула и вышла из ванной.

– Хочешь кофе? – спросила Оса. Глаза у нее были красные – кажется, она успела поплакать, пока Мишка перебирала ванную.

– Давай, – сказала Мишка. Глаза слипались.

Они вышли в большую комнату.

– Софья, а где кто спит? – спросила Мишка.

– Обычно мы здесь спим. Маленькая спальня – это Вершика, иногда там ночуют гости, тогда мы стелим Вершику на полу, – сказала Оса. – Можно я пойду на кухню?