Отступник. Любовь вне сделок

Ильяс, Ильяс… Если он захочет меня найти, то проследить мой путь до Махачкалы он, конечно, сможет. А вот дальше… Дальше я сяду на автобус до Чоха, а там найду кого-нибудь, кто довезет меня до деревушки или прямо до деда. Ильяс будет рыскать по родственникам, но я ни у кого останавливаться не буду, сразу поеду к дедушке. Ну а туда… Сунется ли мой муж туда? К Ибрагиму Султановичу Цурову не всякий способен прийти на поклон.

Я растянула губы в улыбке, уже представляя, как Ильяс будет ползать в пыли и вымаливать у деда пощады, а тот отомстит за меня, убьет изменщика, как собаку, и побросает куски на съедение шакалам.

И о чем я только думаю? Совсем с ума сошла от горя. Я положила руку на живот, оберегая дитя в нем. Как поведет себя Ильяс, когда узнает? И нужно ли ему знать?

За мыслями я только теперь заметила, что поезд тронулся. Колеса стучали по рельсам, выбивая ритм, похожий на сердцебиение. Я прижала лоб к холодному стеклу и смотрела, как за окном мелькают многоэтажки и уплывающий вдаль город. Потом пейзаж сменится, мимо станут проплывать леса, поля, горы… Как же давно я не была в горах.

Я достала телефон из сумочки, включила его и увидела кучу пропущенных от Ильяса и мамы. Последняя еще и сообщения прислала, в своем стиле разразившись длинной тирадой. «Этот выродок, твой муж, что-то сделал, да? Так и знала, что он что-нибудь учудит. Отец ведь говорил: Чинхоевым веры нет. А ты не слушала. Не слушала и смотри, что случилось! Что он сделал, Лала? Где ты?»

Вот так всегда. Все внутри меня запротестовало, так и захотелось написать маме: ты еще ничего не знаешь, но уже во всем винишь Ильяса. Даже несмотря на то, что Ильяс и правда был передо мной виноват, мне хотелось защитить его перед родителями. Как же хотелось, чтобы они оказались неправы.

Я сдержала свой порыв и отправила маме сухое: «Я уехала отдыхать, позвоню, когда вернусь. Папе привет».

После этого я вытащила симку из мобильного телефона, осмотрелась по сторонам и, не придумав ничего лучше, открыла форточку и выбросила сим-карту в окно.

Не хочу ни с кем разговаривать. Не хочу.

_______

Автобус высадил меня на окраине маленькой горной деревушки, что находилась в десятке километров от Чоха. Дальше — пешком, по тропе, где каждый камень помнит мои босые детские ступни.

— Вот ты и вернулась, Лалочка-орлица, — прошептала я, тут же споткнулась о корень, торчавший из земли, и остановилась.

Зажмурилась, вдыхая такие знакомые ароматы.

Пахло горьковатой полынью, разогретой солнцем. Этот терпкий, пряный запах, в котором смешались пыль тропинок, сухие травы и внезапные всплески мяты, растущей у ручьев.

Воздух густой, словно мед. Он пропитан ароматом нагретых камней — древних, седых, хранящих зной тысячелетий. Откуда-то доносился запах дикого чабреца. Порыв ветра, ленивого и жаркого, подхватил его и унес вниз, в ущелья, где в тени шептались листья орешника.

К этим ароматам примешивался запах дыма. Где-то в ауле топились печи, и сизый, жирный дух дров — может быть, арчи, а может, старой груши — стелился над крышами. Он вязкий, сытный, с нотками хлебной корки и жареной баранины — будто само лето здесь не просто время года, а что-то съедобное, теплое, щедрое.

Мое сердце, несмотря на затаившуюся в нем печаль, радостно забилось. Я дома! Дома! Дома!

Я заспешила по тропинке к дому деда, который стоял на отшибе. От деревни до него больше двух километров пути. Вроде бы далеко, но в то же время так близко.

Гремя чемоданами, я быстро преодолела знакомые повороты и изгибы тропы и остановилась на широком пятачке дороги.

Белые стены, синие ставни, виноградная лоза, которую дедушка сажал, когда бабушка была еще жива.

Словно почувствовав, что к нему пришли гости, дедушка Ибра крикнул:

— Кого шайтан принес?

Мне вдруг стало боязно, и я тихо ответила:

— Дедушка, это я, Лала…

Глава 7

Ильяс

От Халида я уехал в еще большем бешенстве, чем туда приехал. С братом мы, конечно, теперь помирились. Нет, больше не было тех дружеских отношений, какие были два года назад, но по крайней мере этот придурок теперь знал, что я ни в чем перед ним не виноват. Два года мой младший брат, словно обиженная девчонка, таил на меня злобу и выплеснул ее в самый неподходящий момент. Однако Халид прав в одном: не он первым затеял разговор с Лалой о той пятнице, он лишь рассказал ей об этом сегодня, чтобы уравнять наши шансы в гонке за отцовским наследством. Лала сама что-то заподозрила и первая начала задавать вопросы. Нет, прав Халид. Нужно понять, с чего моя милая, тихая женушка решила, будто я ей изменил. Почему тогда, две недели назад позвонила Халиду и начала расспрашивать. Не Зауру, не Салману, не кому-то еще, а именно Халиду. Мы ведь и с ним мало общались. Да, я иногда бывал в его клубе, но последнее время все реже и реже. А Лала будто знала, что в ту ночь я отправился в ночное заведение младшего брата и был там со стриптизершей. Со стриптизершей, о которой я вообще ничего не помню, черт возьми. Если бы не проснулся под утро и не увидел рядом с собой голую бабу, так бы и не вспомнил про нее.

Тут же мысли повернулись в другом направлении. Я напрягался, пытаясь понять, было ли между нами что-то в ту ночь. Если девка была голой, значит… Значит, мы с ней занимались сексом? Но я был в трусах. И даже в рубашке. Это я хорошо помню. Помню, как скатился с кровати, надел штаны, сунул ноги в ботинки и вылетел из ее квартиры. Сто пудово я был в трусах. Даже носки — и те были на мне. Я столько выпил, что вряд ли был способен сношаться с кем бы то ни было. Тем не менее я проснулся в постели не рядом с Лалой, а с какой-то проституткой.

— Чтоб тебя! — выругался я, заводя машину.

Прежде чем нажать на газ я позвонил по номеру, который дал мне Халид. Нужно поговорить с этой Мариной и выяснить, было что-то в ту ночь или нет. Если не было, мне самому станет легче оправдаться перед Лалой и собой. Если было… Если было, значит, придется вымаливать у Лалы прощение. И я его вымолю, черт возьми. Она не уйдет от меня просто так. Тем более не сейчас, когда на кону стояло слишком многое.

Марина не отвечала на звонки. Вернее, у нее был отключен телефон. Я бросил взгляд на часы. Наверное, девка работает в другом ночном клубе и сейчас готовится к очередному шоу.

Не зная, куда себя деть, я поехал домой, по дороге поставив на автоматический дозвон. Только все без толку — Лала не отвечала.

— Куда же ты делась, девочка?

Может, теща соврала, и Лала все же у них? Нет, это вряд ли. Хеда Адамовна меня бы сгрызла, если бы узнала, что я изменил Лале. А Делимхан Ибрагимович вообще бы освежевал. Если Лала не у родителей, то куда она могла поехать?

У Цуровых было много родственников, но почти все они жили в Дагестане. К подругам? Может, жена подалась к кому-то из своих подружек по университету? К кому? Я никого не знал. Была какая-то то ли Лика, то ли Ника. Еще была Рената. Ни их адресов, ни телефонов я не знал.

— Твою ж мать, — прорычал я и долбанул ладонью по рулю.

Но откуда же Лала узнала, что в тот вечер я был не один? Нет, это, собственно, логично. Я пришел домой под утро в самом скотском виде. Конечно, она могла что-то заподозрить. Но почему решила, что я был именно в клубе Халида? Кто-то ей подсказал? Если так, то кто?

Дома я перерыл ящики прикроватного столика, в которых жена хранила всякую ерунду, милую ее сердцу. Безрезультатно — никаких записных книжек или дневников я не обнаружил. Конечно, кому нужны дневники, если все можно хранить в смартфоне?

— Долбанные современные технологии! — орал я. — Чтоб вам всем пусто было, изобретатели херовы!

Окончательно выйдя из себя, я развязал галстук, запулил его в угол и, схватив первое, что попалось под руку (это оказалась какая-то дурацкая миниатюрная статуэтка), швырнул ее в огромное панорамное окно гостиной. Ни окно, ни статуэтка не разбились. Первое было из триплекса, ударопрочное, вторая — из металла.

Подойдя к бару, я достал бурбон и плеснул себе на два пальца. Подумав, плеснул еще на два.

Я лишь надеялся, что Лала остынет и вернется домой. Ну или хотя бы включит телефон. Дам ей время до завтра. Если не возьмется за ум, придется искать другими методами. Весь Дагестан и всех Цуровых на уши подниму, но найду.

Алкоголь притушил злость и раздражение. Однако звонок мобильника и высветившееся на экране имя старшего брата заставили заскрежетать зубами.

— Слышал, маленькая орлица расправила крылья и вырвалась из клетки, — даже не поздоровавшись, злорадно произнес Заур.

Вся моя семья звала Лалу орлицей, потому что фамилия Цурова означала «орлы».

— Что, Халид донес? — скривился я.

— Сам знаешь, как быстро разносятся такие новости, — зло рассмеялся Заур.

— Рано радуешься. — Я опрокинул в себя остатки виски.

— На самом деле, я ни хрена не радуюсь, Ильяс. Мне было бы плевать и на тебя, и на твою Лалу, если бы не одно маленькое обстоятельство.

Я сразу понял, что больше всего взбесило Заура.

— Что, не рад появлению еще одного брата? — усмехнулся я.

— А ты рад?

— Плевал я на него.

— А я нет. Если ты, говнюк, разведешься или не женишься снова, то твоя доля в компании уплывет этому ублюдку Дауду. Мне это на хер не нужно.

— Что я слышу? Всевластный Заур Чинхоев признает, что он будет рад видеть меня в совете директоров?

— Лучше уж ты, чем этот выкидыш отцовского слабоумия.

— Он наш брат.

— Это я еще проверю, — возразил Заур. — Мне с трудом верится в байку про отцовскую щедрость не пойми к кому.

— Думаешь, Дауд — это такая же издевательская шутка, как винторогие козлы, которым отец отдаст все наши денежки, если мы не выполним его условия?

— Скоро мы сами станем винторогими козлами, если эти условия не выполним, — выругался Заур.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался я.

— Попытаюсь узнать, нельзя ли как-то обжаловать завещание отца. Большего дерьма он нам подкинуть не мог, — сказал Дауд и добавил: — А ты нарой информацию на этого Дауда. Наверняка мы узнаем что-нибудь такое, о чем отец забыл упомянуть.

— Неужели тебе нужна моя помощь? — рассмеялся я с издевкой.

— Ты в этом заинтересован не меньше моего, Ильяс.

Заур отключился, а я задумался. Его предложение копнуть поглубже под Дауда мне импонировало. Как говорится, нужно знать врага в лицо. Однако идея брата попытаться обойти отцовское завещание мне казалась глупой. Отец был слишком умным, чтобы оставить нам хоть малейшую лазейку. Пусть, конечно, Заур попробует, но я был уверен — ничего у него не выйдет. А значит, нам придется жениться, расплодиться и получить-таки свои денежки и долю. Следовательно, я возвращался к тому, с чего начал. К Лале. Нужно найти Лалу и вернуть ее как можно скорее.

Глава 8

Лала

Я так и стояла у высокого забора, увитого виноградной лозой, боязливо переступая с ноги на ноги.

Вдруг дедушка будет мной разочарован? А что, если скажет: «Сама виновата»? А что, если не пустит?

Тяжелая деревянная дверь заскрипела и распахнулась. Я замерла в нерешительности. Дедушка Ибра все такой же, каким я его помню. Он невысок ростом, но кряжист и широкоплеч. Ему уже под семьдесят, но выглядит он моложе. Темные глаза смотрят из-под нахмуренных густых бровей.

— Лалочка, — проговорил он низким голосом, напоминавшим шум горной реки: хриплый, властный, полнящийся множеством оттенков.

Забыв о всех своих опасениях, я бросилась в его раскрытые объятия.

— Дедушка! Дедушка! — всхлипнула я. — Как же я соскучилась.

— Ну что ты, что ты, Лалушка моя. — Он погладил меня по волосам своей мозолистой, но все еще крепкой рукой, а потом просто сказал: — Пойдем в дом.

По голосу я поняла, что он будто бы загодя знал о моем возвращении. «Может, отец позвонил и что-то наговорил про нашу ссору с Ильясом? — мелькнула в голове мысль. — А может, уже все Цуровы знают и скоро приедут сюда, к деду Ибрагиму, чтобы меня, нерадивую, выволочь на улицу, а потом спешно отправить обратно, в Москву, пока не успела прославиться на весь Кавказ?»

Дом дедушки Ибры стоял на возвышенном участке, будто сам был частью горы — массивные стены из светлого травертина оплетены виноградной лозой. Широкие арочные окна с витражными вставками в виде древних дагестанских орнаментов хорошо пропускали солнце, окрашивая полы в синие и золотые блики. Над входной дверью из темного дуба с чеканными медными пластинами арабской вязью была выведена надпись: «Дом держится на чести, а честь — на слове».

Дедушка толкнул тяжелую дверь, и меня встретил прохладный воздух, пахнущий воском, кожей и сушеными травами. Под ногами лежал все тот же ковер ручной работы с красными узорами, говаривали, что это подарок турецкого купца еще прадеду деда Ибрагима. На стене, как и прежде, висело старинное ружье, а в неприметной нише виднелся дисплей, передающий картинку с камеры наблюдения, что висела за воротами. Мой дедушка был приверженцем традиций, но не чурался современных новшеств, поэтому здесь, в горном родовом гнезде Цуровых, старина тесно переплеталась с нашим временем.

Сразу из небольшой прихожий мы прошли на кухню, в которой эта эклектика еще больше бросалась в глаза: в углу — глиняный тандыр, где до сих пор пекли лепешки; стол с мраморной столешницей, в который была встроена индукционная панель; медный кумган для умывания, а рядом — кофемашина за десять тысяч евро.

На полке я заметила бабушкин сервиз с позолотой и стеклянные банки с ферментированным чаем, который дед заказывал в Китае. На декоративной деревянной панели, крепившейся к стене, все так же было нацарапано кривым детским почерком: «Дед, я съела все варенье. Не ищи и не сердись. Лалочка». Сердце защемило от воспоминаний.

— Пойдем на веранду, чай будем пить, — сказал дедушка.

Я кивнула и вышла сквозь стеклянную дверь с витражами, на которых был изображен орел. Улыбнулась, увидев, что и здесь ничего не поменялось.

Под ногами все тот же пол терраццо с вкраплениями битой лазури, как в старых мечетях. Потолок — прозрачный поликарбонат, сквозь который ночью видно звезды. Чуть в стороне, в углу, — аутентичный очаг для кофе или самовара, а над ним — климат-контроль, поддерживающий идеальную температуру.

Всю дорогу, что дедушка готовил чай, мы молчали. Я с детства знала, что для деда Ибры — это целый ритуал, нарушать который он никому не позволял.

Я тихо ждала, пока дедушка вскипятит воду и заварит чай.

— Чай в Дагестане — это молчаливый диалог. Ты пьешь — и стены, и горы, и предки слышат твои мысли, — учил меня дедушка еще в детстве.

Вот и сейчас, несмотря на то что мы с дедушкой не виделись чуть больше двух лет, ритуал не нарушался ни им, ни мною.

Я наблюдала за тем, как дедушка делает чай, а сердце замирало в удивлении: вот он кипятит медный чайник, вот кладет в воду чабрец и тмин, вот дожидается ровно сорок секунд — именно столько нужно муэдзину на утренний азан, а чаю дедушки — на заварку; вот добавляет бутон розы; вот процеживает чай через шелковую ткань.

Когда все было готово, дед молча поставил передо мной прозрачный армуд. Яркий аромат тмина, который ударил в нос, больше не оставлял сомнений — дедушка заварил для меня свой «шайтан-чай», рецепт которого передавался в роду Цуровых из поколения в поколение. Его подавали только в трех случаях: во время примирения кровников; перед принятием судьбоносного решения; когда в дом приходит тот, кто считался мертвым.

Мне довелось его попробовать лишь однажды. Когда я собралась замуж за Ильяса и вся семья была против, дед, приехавший в Москву, заварил «шайтан-чай» и первой подал его мне, минуя отца, тем самым давая понять: он одобрял мое решение.

Я сделала первый глоток. Чай обжигал губы, но согревал изнывающую от боли душу.

Когда я сделала третий глоток, дедушка нарушил тишину:

— Пей медленно, Лалочка. Самые горькие истины нужно принимать маленькими глотками.

Я промолчала, удивляясь проницательности дедушки.

— А где старая Ба? — спросила я тихо.

— В Дербент уехала, к своим погостить, — ответил дедушка.

Я не сдержала вздоха облегчения, и дедушка рассмеялся. «Старой Ба» у нас в семье звали прабабушку Агабичу, мать дедушки Ибрагима. Ей в этом году исполнилось восемьдесят семь, а она все еще была полна жизни. Старую Ба я боялась в детстве, словно огня или снежной лавины. Боялась я ее и по сей день.

— Где твой мальчик? — спросил дедушка.

Я замерла, инстинктивно опустив ладонь на живот, но тут же отдернула руку. Не знаю, заметил ли дедушка этот мой жест, но если и заметил, то виду не подал.

— Какой... мальчик? — пробормотала я.

— Тот, за которого ты вышла против всех.

— Он... — Слово «предал» застряло в горле. Вместо него вырвался тихий звук, похожий на вой раненого зверя.

Мои губы задрожали. Сглатывая подступившие слезы, я хватила губами чай. Он моментально обжег язык и гортань, но я все равно пила, лишь бы не говорить, не отвечать на дедушкины вопросы.

Дедушка сел рядом, взял мои руки в свои — грубые, иссеченные морщинами, но теплые, и сказал:

— Плачь, Лалочка. Здесь можно. Здесь дом.

И я плакала. Впервые с той секунды, как узнала об измене Ильяса, плакала по-настоящему.

Глава 9

Ильяс

Тамерлан, знакомый частный сыщик, взялся раздобыть всю возможную информацию о Дауде Чинхоеве.

— И найдите мне Лалу, — попросил я напоследок, вкратце обрисовав ему ситуацию с женой.

— Родственников обзвонил?

— Я не могу звонить ее родственникам, они меня на дух не переносят, — поморщился я.

Пришлось рассказать Тамерлану о том, при каких обстоятельствах мы с Лалой поженились: Цуровы ненавидят Чинхоевых, и те отвечают им взаимностью.

— Лалу нужно найти так, чтобы она не знала об этих поисках. Боюсь, жена, узнав, что я выяснил, где она, быстро уедет в другое место и все придется начинать сначала.

— Понимаю, — кивнул Тамерлан. — По Лале отзвонюсь завтра, а с этим Даудом придется повозиться.

Я и сам понимал, что из ниоткуда возникший брат, вряд ли окажется рубахой-парнем, с которым можно потрещать за жизнь. Где-то же он скрывался все эти годы? Хотя оставалась вероятность, что он и сам не знал о своем родстве с Асланом Чинхоевым. Вероятность? Кого я обманывал! Этот человек смотрел на всех нас с ненавистью. Он явно знал о нас больше, чем мы могли знать о нем.

Тамерлан не сомневался, что быстро отыщет Лалу. Я тоже был уверен, что уже завтра буду точно знать, куда сбежала моя жена. Только вот… Только вот, что даст мне это знание? Захочет ли Лала услышать мою «правду»? Захочет ли вернуться? И что я буду делать, если она откажется? Как ни крути, она Цурова, и гордость ее рода, даже заносчивость кипела в ее крови.

Нет, Лалу нужно вернуть любой ценой — на кону было наследство отца, моя фирма, доля в холдинге. Я не собирался разбрасываться многомиллиардным состоянием только потому, что моя жена оказалась глупой ревнивицей. Я ее приструню. Да и ее родители встанут на мою сторону. Делимхан Ибрагимоч хоть и ненавидел меня, но был настоящим закоснелым горцем. Дочь Цуровых окажется развденкой? Уйдет от мужа? Останется на веки-вечные с клеймом позора? Нет, он этого не стерпит. Что ж, к тестю я буду взывать, если другие методы вернуть Лалу не возымеют успеха.

У меня оставалось еще одно важное дело — нужно было найти рыжую стриптизершу и выяснить, что же было в ту ночь.

Я снова набрал номер. Девушка трубку не сняла, но хотя бы на этот раз ее телефон не был отключен. Тогда я отправил сообщение: «Привет, это Ильяс Чинхоев. Помнишь меня?»

Ответное сообщение пришло, когда я как раз вернулся домой.

«Кто же забывает таких горячих мужчин?» Эти слова неприятно резанули глаз. В них читался явный намек, что той ночью я был недостаточно пьян, чтобы просто уснуть.

«Встретимся?» — предложил я.

«Я освобожусь сегодня после одиннадцати вечера. Адрес помнишь?»

«Встретимся в баре в двенадцать», — ответил я и отправил ей адрес.

«Жду с нетерпением», — прилетел мне ответ.

Я бросил взгляд на часы — только семь. Будет время, чтобы принять душ и собрать мысли в кучу. Выспрашивать эту Марину о событиях двухнедельной давности по телефону мне не хотелось. Нужно было видеть эту женщину и понимать, врет она или говорит правду. Хотя… с чего бы ей врать? «Кто же забывает таких горячих мужчин?» Черт! Неужели я все-таки перепихнулся с ней? Если так… Если так, придется ей заплатить на случай, чтобы она сказала Лале мою «правду».

Скинув пиджак и галстук на кровать в спальне, я уже начал расстегивать брюки, как за спиной раздался голос:

— Ильяс Асланович…

— Твою мать! — выругался я и вжикнул молнией.

Обернувшись, я увидел Татьяну Алексеевну, женщину, которая убиралась у нас три раза в неделю.

— Я думал, дома никого нет, — грубо сказал я. — Предупреждать же надо, что вы здесь.

— Извините, я думала, вы слышали, как я гремлю на кухне посудой.

— Что вы здесь делаете? — нахмурился я.

— Ну как же, среда. Я всегда бываю у вас по средам и…

Я видел, что ее взгляд устремился в сторону двери, которая вела из нашей с Лалой спальни в гардеробную. Наверняка Татьяна Алексеевна уже побывала там и видела, что вещи жены исчезли.

— Лала уехала, вернется через неделю… другую, — сказал я.

— Да-да, — кивнула Татьяна Алексеевна.

Она по-прежнему стояла на пороге спальни, и я не выдержал, резко спросив:

— Вы что-то хотели?

— Ах да, — опомнилась она и протянула мне какую-то небольшую палку. — Хотела уточнить, это можно выбрасывать или Лала Делимхановна хочет оставить это на память.

— Что это? — Я взял предмет из ее рук и обалдело уставился на него.

Я и сам знал, что это. Тест на беременность. А на нем — ярко-малиновым цветом горели две полоски. Две полоски — это что значит?

— Поздравляю вас, — улыбнулась Татьяна Алексеевна, — так хорошо, что у вас скоро с Лалочкой будет пополнение. — Ее голос дрогнул от умиления.

Обычно Татьяна Алексеевна всегда была сдержанной и не позволяла фамильярностей, но здесь, видно, расчувствовавшись, назвала мою жену Лалочкой.

— Спасибо, — пробормотал я, стараясь не показывать, что ничего не знал ни о тесте, ни о беременности Лалы.

— Так оставить его? — Татьяна Алексеевна кивнула на полоску в моей руке.

— Я сам спрошу у Лалы, — сказал я.

И я, черт возьми, собирался это сделать! Какого, вашу мать, хера происходит? Лала беременна, а я не в курсе! Мало того, что не в курсе, что она не удосужилась рассказать мне, так еще и сбежала. Сбежала и выключила телефон, а я должен теперь всю Москву на уши поставить, чтобы найти ее?

— Идиотка, — выругался я на Лалу, когда Татьяна Алексеевна вышла из спальни, наконец-то оставив меня наедине с моими проблемами. — Глупая маленькая девчонка! Куда тебя, черт возьми, понесло?

В голове мелькала и другая мысль — я теперь, вашу мать, на два шага опережал всех своих братьев и Амину. У меня была жена, и она ждала ребенка. Два условия завещания — одним щелчком пальцев.

Осталось только эту беременную жену найти и вернуть домой, даже если придется ее тащить за шкирку!

Глава 10

Лала

Ночью я спала безмятежно, словно не было разочарования, ноющей боли в груди, побега из Москвы и рыданий в объятиях дедушки Ибры.

Я снова оказалась в своей старой детской комнате, в которой провела столько счастливых лет. Одеяло пахло солнцем, полынью и отчего-то конфетами.

Несмотря на то, что я проспала беспробудно десять часов к ряду и даже не видела сновидения, утром я чувствовала себя опустошенной. Нет, не из-за измены Ильяса, а оттого, что родители оказались правы. Оттого, что я предала их доверие. Ради него предала, пошла против семьи.

Дедушка не задавал вопросов, но я сама, обливаясь слезами и истерично икая, объяснила, почему сбежала от мужа, почему не поговорила ни с ним, ни с родителями, почему прибежала прятаться сюда, к деду.

Он долго молчал, а я, выплакавшись, подняла на него виноватые глаза.

— Я разочаровала тебя, дедушка?

— Лала, девочка моя, — голос дедушки был мягок, но в нем слышалась мощь горного речного потока, — ты думаешь, я не знал, чем кончится этот брак? Чинхоевы — волки. Они любят только свою стаю. Но ты... ты ведь орлица. А орлы не цепляются за тех, кто их предал.

— Тогда почему позволил этому браку состояться?

— Начни я противиться, как Делимхан, ты бы натворила еще больших бед.

— И что же теперь мне делать, дедушка? — всхлипывала я.

— Поживи здесь, остынь. Время все расставит на свои места.

Вчера вечером я рассказала дедушке почти все. Лишь умолчала, что жду ребенка. Как бы он отреагировал, узнай, что я носила под сердцем дитя Ильяса? Всё так же предлагал бы пожить у него и подумать, всё так же говорил бы, что мы, Цуровы, предательства не прощаем? Или же самолично отвез бы меня в Москву и передал с рук на руки мужу?