Отступник. Любовь вне сделок

Отступник. Любовь вне сделок

Пролог

Дождь стучал в окна автомобиля, как назойливый коллектор, пришедший потребовать немедленной уплаты долгов. Я сжал и разжал пальцы левой руки. Перевернул и посмотрел на ладонь. От самого ее центра до кончика безымянного пальца бежал белый шрам, который когда-то отец назвал «меткой предателя». Я носил ее с гордостью, ведь шрам стал той чертой, что окончательно разделила нас с отцом. «Ты выбрал свободу вместо семьи, — сказал он тогда. — Посмотрим, чем это для тебя обернется». Великий Аслан Чинхоев был тогда уверен в своей правоте и моей никчемности. Впрочем, мы все для него были никчемными. К концу жизни он умудрился испортить отношения с каждым из своих детей.

— Ну что ж, — усмехнулся я, — посмотрим, старик, кто кого переиграет.

По крайней мере в этом раунде я одержал победу — я пережил отца и не пошел по миру, на что он открыто надеялся все эти годы.

Я вышел из машины и быстро поднялся по высоким ступенькам парадного входа в фамильный особняк Чинхоевых. Господи, сколько же я сюда не приезжал? Года два?

Огромный дом встретил меня ледяным холодом и молчанием. Вышколенный слуга, открывший мне двери, проводил до кабинета отца. Бывшего кабинета отца, — напомнил я себе. Теперь о нем нужно будет думать только в прошедшем времени.

Все уже были в сборе. Старший брат Заур стоял спиной к двери, уперев одну руку в бок, будто демонстрируя, кто здесь теперь главный. При моем появлении он обернулся и нахмурился, впрочем, я не помнил на лице брата какого-нибудь другого выражения.

Салман нервно теребил запонку с фамильным гербом — единственный из нас, кто до сих пор верил в «честь рода» и «семью Чинхоевых». Халид, самый младший из нас четверых, вальяжно раскинулся в кресле и отстраненно смотрел в окно, будто искал там что-то более интересное. А Амина...

— Ты опоздал на сорок минут. — Сестра подскочила ко мне, ткнула пальчиком с черным маникюром в грудь и подставила щеку для поцелуя. — Как обычно.

Я усмехнулся и достал из внутреннего кармана конверт:

— Привез тебе подарок. Последний счет от нашего дорогого папочки. У твоего дурацкого арт-фонда долг в три миллиона.

Ее глаза вспыхнули, но спорить Амина не стала. Мы все знали правила: в этом доме любаяпомощь имела цену. А выставленный сестре счет как бы напоминал с того света, что отец и теперь не собирался оставлять нас в покое.

— Подумаешь, каких-то три ляма, — лениво протянул Халид и усмехнулся.

Мы все знали, что теперь, когда отец умер, такие суммы даже для Амины станут смехотворными. Сестре больше не придется клянчить деньги. Скоро она станет одной из самых богатых женщин в стране.

Наследство. Отец не мог собрать нас при жизни, потому что мы не ладили между собой. Зато собрал после смерти. Вернее, собрали его денежки. Каждый из нас должен унаследовать приличный кусок из семейных богатств.

— Раз уж ты наконец явился, я позову Михаила Александровича, — сухо сказал Заур. — Пора покончить с этим.

Брат вызвал слугу и велел тому пригласить семейного адвоката. Якубович работал на отца всю жизнь и теперь держал в руках самое для нас заветное — отцовское завещание. По какой-то дурацкой прихоти тот велел огласить завещание на сороковой день после своей кончины. Своеобразные поминки, так сказать. Вместо чтения молитв, будем читать завещание.

Якубович вошел в кабинет, тихо поприветствовав меня, и прошел к отцовскому столу, бросив вопросительный взгляд на Заура. Брат кивком позволил Михаилу Александровичу сесть в кресло отца. Сам Заур сел в одно из свободных кресел напротив. Я отошел к окну и переглянулся с Халидом. Тот закатил глаза, показывая, как его бесят все эти церемонии.

Михаил Александрович окинул нас внимательным взглядом и посмотрел на часы.

— Приступайте, — скомандовал Заур.

— Одну минутку. — Я заметил, как у адвоката вспотел лоб, и он, достав огромный носовой платок в бело-малиновую клетку, протер его.

Он открыл черную папку, переложил документы из нее на стол, потом обратно в папку.

— Что вы медлите? — не выдержал я. — Давайте читайте уже это завещание, и мы все разойдемся по своим делам.

— Я прошу прощения, Ильяс Асланович, но нам нужно дождаться всех… членов семьи.

— Мы все здесь, — резко бросил Салман. Даже самый спокойный из нас не выдержал.

— Не совсем, — сказал Якубович и снова нервно взглянул на часы.

— Вы вдруг разучились считать? — съязвила Амина.

— Давайте подождем еще пару минут…

— Да кого нам ждать? — вскричали мы с Зауром практически в один голос, недовольно переглянулись и замолчали.

Дверь с грохотом распахнулась. Мы все, как по команде, обернулись.

В проеме стоял высокий, бородатый мужчина, с лицом, будто высеченным из того же камня, что и у отца. Я бы сказал, что это было не просто сходство, а… СХОДСТВО! Правда, в позе и движениях незнакомца читалось что-то дикое, необузданное. Отцу же была свойственна ледяная холодность и полный самоконтроль. Этим в него пошел Заур.

— Это кто? — пробормотала побледневшая Амина.

— Меня зовут Дауд, — сказал незнакомец, а его следующие слова прозвучали словно выстрел. — Я ваш брат.

Повисла долгая тишина. Мы все смотрели на вновь прибывшего, пытаясь понять, шутка ли это, а он спокойно стоял чуть поодаль, не обращая ни на кого из нас внимания.

Первым взорвался Заур.

— Какой еще брат?!

— У нас нет больше братьев, — удивленно проблеял Салман.

— Охренеть заявы! — высказался Халид в своей хамоватой манере.

Адвокат поднял руку, пытаясь всех успокоить:

— Я все объясню. Дауд и правда ваш брат… Он сын Аслана Руслановича не от вашей матери, а от…

— Какой-то шлюхи? — зло прорычал я.

— Ты мою мать шлюхой назвал? — прищурился Дауд и шагнул ко мне.

— Успокойтесь, — встала между нами откуда-то взявшаяся Амина. — Давайте все успокоимся! — взмолилась она.

Я поднял руки в знак того, что умолкаю. Заур был чернее тучи. Салман явно нервничал, и лишь Халид казался безразличным ко всему происходящему.

— Дауд родился не от брака вашего отца с вашей матерью, — продолжил объяснять Якубович. — Однако Аслан Русланович признал его и всю жизнь помогал. Дауд Чинхоев включен в завещание наравне со всеми детьми Аслана Руслановича.

Я почувствовал, как внутри меня вулканом закипает гнев.

Отец! Ты и после смерти умеешь все перевернуть. Ты и теперь с нами играешь.

Дауд обвел взглядом нас всех. В его глазах читалась неприкрытая ненависть.

И я понял: это война. Отец собрал нас здесь не для того, чтобы каждый получил свою долю и ушел с миром. Он собрал нас, чтобы стравить и посмотреть с того света на эту заварушку.

— Давайте перейдем к оглашению завещания, — попросила Амина.

— И давайте без всех этих заумных слов, — поддержал ее Халид. — Сразу к самому главному: кому, сколько и чего.

Якубович начал зачитывать завещание. Он быстро пробежался по основным положениям и, сделав долгую паузу, вдруг прочитал:

— ...каждый из моих детей — Дауд, Заур, Ильяс, Салман, Халид и Амина — обязан вступить в брак и обеспечить рождение наследника в течение двух лет с момента оглашения завещания...

Я расхохотался.

— Что, даже Халиду нужно жениться? — Брат вот уже много лет уверял нас всех, что брак не для него. Он был категорически против женитьбы и обещал, что никогда не сделает такой глупости. Тем более — не заведет детей.

— Да, абсолютно все должны вступить в брак и родить ребенка, — подтвердил Якубович. — Если по истечении этого срока данное условие не будет выполнено, то вы автоматически лишитесь своей доли наследства.

— А если я не смогу родить? — выкрикнула Амина. — Или их жены не смогут, что тогда?

— А ты найди такого мужика, от которого начнешь плодиться, как кошка, — коротко рассмеялся Халид.

Это условие было неожиданным и неприятным для всех, но мы и не подозревали, что самое интересное ждало нас впереди.

— Для Ильяса Аслановича Чинхоева есть особое условие, — сказал адвокат.

— Какое еще особое условие? И почему именно для меня? — вспылил я. — Потому что я уже женат? И отец решил, что тогда все будет слишком просто для меня?

Проигнорировав мой вопрос, Якубович огласил:

— Вы должны присоединить свою компанию к семейному холдингу, и тогда, при условии наличествующего брака и рождения наследника, вы получите тридцать четыре процента акций холдинга, а также пост сопредседателя совета директоров, совместно с Зауром Аслановичем...

Заур медленно повернулся. В его глазах я прочитал холодную ярость человека, который уже успел разделить шкуру неубитого медведя.

— Неужто думаешь, я позволю тебе занять место в совете директоров? — прорычал он.

— А что ты можешь? — еле сдерживая злость, проговорил я. — Это воля нашего драгоценного папочки.

Старый маразматик! Он знал, что я скорее сгорю в аду, чем снова стану партнером Заура. Он знал, что Заур скорее сожрет свою селезенку, чем захочет работать со мной. Он знал, что мы убьем друг друга, и специально пошел на это. Зачем? Какого черта задумал этот старый лис?

— Но и это еще не все, — сказал Якубович. — Если вы оба, — он посмотрел на нас с Зауром, — не выполните условия завещания, то ваши доли — обе или того, кто не сможет выполнить отцовскую волю, — перейдут Дауду Аслановичу.

— А если он не выполнит условия? — рыкнул Заур.

— Тогда и холдинг, и все остальное уйдет в благотворительный фонд помощи вымирающим видам… винторогих козлов, — прочитал Якубович и покраснел, боясь поднять на нас глаза.

— Кого? — обалдел я.

Сначала повисла тишина, а потом раздался хохот Халида. Брат буквально покатывался со смеху.

— Винторогих козлов! Нет, вы слышали? Винторогих козлов! А мы думали, что у отца не было чувства юмора.

— Добро пожаловать в ад, Дауд, — обронила Амина, покосившись на новоиспеченного братца.

Я повернулся к Зауру:

— Кажется, нам с тобой предстоит... — Я намеренно сделал паузу, — ...увлекательное сотрудничество.

И рассмеялся.

Пока все они метались, проклиная отца и его завещание, я уже выполнил одно из условий. Два года в браке. Никаких дурацких поисков невест, никаких унизительных сделок. Ребенок? Не проблема. Мы с Лалой как раз планировали обзавестись потомством. Что же касалось фирмы и присоединения к холдингу? А почему бы… Да! Поджарить булки старшему братцу — за милую душу.

— Что ж, вы пока думайте, где вам брать жен и мужа, а я поеду домой делать наследничка, — расплылся я в улыбке и направился к выходу.

— Кстати, — остановил меня Якубович, — развод приравнивается к провалу условий. То есть если сейчас вы женаты, а к моменту вступления завещания в силу разведетесь, то этот брак не в счет.

— Я уж точно не собираюсь разводиться, — улыбнулся я, — а эти… Пусть ищут невест!

Заур стиснул челюсти. Салман удивленно поднял брови. Дауд окидывал всех испепеляющими взглядами. Халид, пройдоха, оторвал взгляд от мобильника и усмехнулся, будто знал что-то, чего не знал я.

Амина съязвила:

— Ты уверен, что Лале понравится идея с ребенком, который нужен тебе только ради наследства?

Я фыркнул. Лале ничего не надо было говорить. Она даже не знала, что сегодня оглашение завещания. Моя жена никогда не лезла в мои семейные дела.

Идеальная жена для такого мужчины, как я.

***

Улыбка победителя, с которой я вошел домой, сползла, когда на мой зов жена не откликнулась.

— Лала, я дома! — снова крикнул я. — Где ты, моя сладкая?

Тишина.

Странно. Обычно она выбегала и бросалась в мои объятия. Мы искренне любили друг друга. Если не считать несколько напряженных последних недель, у нас все было прекрасно.

Я прошел в спальню.

На идеально разглаженном кремовом покрывале небрежно валялось обручальное кольцо Лалы.

Дверь в гардеробную была распахнута, а когда я вошел в нее, то увидел, что ни одной вещи Лалы не осталось.

Она ушла. Ушла от меня. Собрала одежду, оставила кольцо и ушла.

Ушла от меня?

Этого не может быть!

Глава 1

Ильяс

Поверить в то, что Лала ушла от меня, я не мог. Это какая-то шутка. Наверное, жена уехала к матери. Да, точно. Она ведь говорила, что съездит к родителям на пару дней.

Я бросил взгляд на кровать, где по-прежнему одиноко лежало обручальное кольцо. Наверное, соскользнуло с пальца, когда Лала заправляла постель.

Этой мысли я обрадовался, как ребенок. В сторону пустого гардероба даже не смотрел. Даже думать не хотел о том, о чем кричали пустые полки и вешалки.

Лала не могла бы уйти от меня. Она слишком сильно любила меня. И я… Я тоже ее любил, наверное.

Сначала я ей увлекся, как может успешный мужчина увлечься молодой красивой девушкой. Лала была не похожа на других женщин, что окружали меня. От нее словно веяло невинностью весеннего утра. Оно и понятно — Лала долгое время прожила с дедом-горцем где-то в отдаленном районе Дагестана, а в столицу приехала лет в пятнадцать-шестнадцать. Ее отец хотел, чтобы дочь получила хорошее образование, но при этом держал дочь в узде: никаких вечеринок, клубов, тусовок. Образование Лала получила, а потом, на последнем курсе университета, вышла за меня замуж. Если не считать нескольких месяцев ухаживаний, мы были вместе чуть больше двух лет. Два года счастливого брака, безоблачных отношений.

Лала ни разу не пожалела, что променяла карьеру на семью. Ни разу не пожалела, что вышла за меня замуж. Или же… Я снова покосился на кольцо.

— Твою мать, — прорычал я и достал мобильник.

Нажал кнопку вызова — абонент не абонент.

— Лала, возьми трубку, — простонал я.

Жена была вне зоны доступа. Я выключил телефон, и меня оглушила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Тех самых, что мы купили в Париже во время медового месяца. Лала смеялась тогда, говорила, что эти часы как наша любовь — красивые, дорогие и вечные.

Часы по-прежнему шли. Лалы не было.

Я снова схватил телефон. Снова позвонил. Не получив ответа, отправил сообщение. В один мессенджер, во второй, в третий. Я подождал пару минут и увидел, что они так и остались непрочитанными.

— Да где же ты, Лала? Что за игра в прятки?

Меня бросило в пот, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я действительно не понимал, куда делась моя жена. Или понимал?

Но если она ушла, тогда в чем причина? В чем, черт возьми, причина?! Вот чего я не понимал абсолютно точно, и это меня бесило. А если прибавить сюда папашино завещание с особыми условиями, то бесило вдвойне. И надо же было Лале исчезнуть именно сегодня!

Мы ведь не ссорились. Вчера вечером я поцеловал жену перед сном. Утром она сварила мне кофе. Всё как всегда.

Я решил позвонить теще, хоть сделать это было сложно. Мало того, что мы не особо ладили… Что я ей скажу? Что Лала пропала, а на кровати валяется ее кольцо?

Тем не менее тревога взяла верх, и я набрал номер тещи.

— Хеда Адамовна, добрый день.

— А, Ильяс, сынок, здравствуй. — Голос тещи звучал мелодично и вроде бы как обычно, однако в этом «сынок» мне послышалась издевка.

— Лала, случайно, не у вас?

— Нет, а что? — тут же насторожилась она.

— Она вроде бы к вам собиралась на днях. Хотел уточнить, не приехала ли?

Родители Лалы жили это лето за городом, довольно далеко от Москвы, где они купили дом.

— Нет, она к нам не приедет. Еще утром позвонила и сказала, что у нее какие-то дела, так что мы ее не ждем, — сказала теща и пытливо уточнила: — Вы поссорились, Ильяс?

— А вы так и ждете, чтобы мы поссорились? — раздраженно бросил я.

— Нет, но…

— У нее телефон сел, вот я и подумал, что…

— У вас явно что-то случилось. Ты что-то сделал, да? Ты обидел Лалу? — запричитала теща. — Ты думаешь, если ты Чинхоев, то все можно? Делимхан! — заорала она, зовя мужа. — Делимхан.

— Да идите вы, — выругался я и сбросил вызов.

Вот так всегда. Родители Лалы все два года нашего брака ждали от меня подвоха. Их, видите ли, не устраивает, что мы Чинхоевы не дагестанцы, а чеченцы, и то наполовину. Мама-то у нас русская. А они для Лалы хотели чистокровный брак. Ага, как же, хотели они! Хотели бы — не стали бы привозить девочку в Москву. Пусть радуются, что она за меня замуж вышла, а не за чисто русского. Вот бы они запели!

Проведя рукой по волосам, я уставился на мобильник. И где мне, прикажешь искать тебя, Лала?

Телефон завибрировал, и я увидел сообщение от младшего брата, Халида.

Оно долбануло меня, как плевок в лицо: «Ну что, гений, теперь и ты без жены?»

Чего? Чего-чего-чего? А этот откуда знает? Тут же я вспомнил его хитрую ухмылку, которой брат одарил меня, когда я выходил из кабинета после оглашения завещания. Я был уверен, что уже обскакал всех братьев в выполнении одного из пунктов, а Халид… Он явно что-то знал.

Я позвонил ему.

— Ты... Ты что-то сказал Лале?

— Я? — Голос Халида прозвучал невинно издевательски. — Что я мог сказать твоей милой женушке?

— Тогда что значит твое сообщение?

— Ну…

— А ну говори! — рявкнул я.

Он хихикнул.

— Ладно, так и быть, поделюсь с тобой по-братски, — вздохнул он. — Лала спрашивала, где ты был в ту пятницу. Я честно ответил.

— В какую еще пятницу?!

— Ты что, не помнишь? — его голос стал ядовитым. — Мой клуб. Ты, бутылка «Джона Уокера» и та рыжая танцовщица из моего VIP-зала. Ты реально не помнишь?

В голове щелкнуло, а в глазах потемнело. Мысли и образы, которые я все это время гнал от себя, снова возникли, как наяву.

В тот вечер я был зол. Из-за всего зол. Из-за смерти отца. Из-за сорвавшейся сделки. Еще и Заур масла в огонь подлил.

Ночь. Пьяный угар. Чужие губы, что-то шепчущие мне на ухо. Музыка. Алкоголь. Смятые простыни. Утро. Незнакомая голая женщина… Ужас от осознания. Стыд.

Я забыл об этом, как только покинул ту квартиру. И был уверен, что Лала никогда не узнает.

— Ну ты и говнюк! — выругался я на брата.

— Всегда рад помочь, брат, — рассмеялся Халид. — Всегда рад помочь. Так же, как и ты однажды помог мне.

— О чем ты?

— Ты даже не помнишь. Как удобно не помнить о собственном дерьме, правда?

Халид повесил трубку.

Глава 2

Лала

Две недели назад

Я сжала в руках остывший стакан чая. Восьмой раз за последние двадцать минут я проверила телефон. Ни звонков, ни сообщений.

Где же ты, Ильяс? Опять на совещании?

Я не была ревнивой, верила мужу безоговорочно, но что-то случилось после смерти его отца — Ильяс стал сам не свой. Они никогда не ладили с Асланом Руслановичем. Порой мне казалось — даже ненавидели друг друга. Я всегда думала, что это из-за меня. Отец Ильяса не одобрял наш брак. Не просто не одобрял — он всячески ему противился. Я знала, что муж ссорился со своим отцом и до нашей свадьбы, но за последние два года их отношения стали из ряда вон плохими.

Я думала, смерть отца заставит Ильяса почувствовать облегчение, освобождение от строгих отцовских пут, но муж, наоборот, ушел в себя и стал больше пропадать на работе.

Вчера он пришел под утро, пахнущий чужими духами и перегаром. «Деловые переговоры», — буркнул он и, едва завалившись на кровать, уснул.

К обеду я ушла по делам, решив поговорить с Ильясом, когда вернусь. Но к тому моменту, как я снова оказалась дома, тот был уже пуст. Где муж был вчера? Почему заявился в таком виде? Куда теперь уехал? На очередные «деловые переговоры»? Но ведь сегодня суббота.

Не желая оставаться дома в полном одиночестве, я отправилась в кафе. До Ильяса дозвониться не смогла. Сообщения он не прочитал.

Я уже собралась допить чай и уйти, как вдруг тень упала на мой столик. Я подняла глаза. Передо мной стоял высокий мужчина в черной кожанке. Густая, но аккуратная борода. Шрам над бровью. Холодные глаза. Он мне кого-то напомнил, но я не могла понять кого.

— Можно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, сел.

Я вопросительно вскинула бровь, собираясь запротестовать. Однако мужчина достал конверт и положил передо мной.

— Вам стоит это увидеть.

— Что это? — отчего-то дрожащим голосом спросила я.

— Откройте.

Я, словно завороженная, то ли его властным голосом, то ли любопытством, потянулась к конверту и открыла его.

Внутри оказалась фотография. На ней был запечатлен мой муж в полутемном зале клуба. Ильяс широко улыбался, склонившись к уху какой-то рыжеволосой девушки.

— Кто вы? — прошептала я, поднимая глаза на сидевшего напротив мужчину. — Что это?

— Ваш муж, как видите, накануне вечером. — Он ткнул пальцем в дату в углу фотографии. — Там еще одна.

Я машинально вытащила второе фото и похолодела. На кровати лежал Ильяс, а на нем сидела все та же рыжеволосая женщина. Лица были плохо видны, но запрокинутая за голову рука с раскрытой ладонью, по которой полз кривой белый шрам, не оставляла сомнений — это мой муж.

— Зачем вы показываете мне это?

— Потому что ненавижу ложь. Уверен, вы тоже. Вы же Цурова.

— Откуда вы…

Но мужчина уже шагал прочь.

Дрожащей рукой я сжала фото. Ильяс и какая-то женщина. Так вот почему от него так воняло женскими духами. Но… Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает жар. Но ведь это фото еще ни о чем не говорит. Или говорит?

Я набрала номер Халида, тот ответил лишь спустя минуту.

— Лала, привет, — жизнерадостно проговорил брат моего мужа.

— Скажи, Ильяс был у тебя в клубе накануне вечером?

— А почему ты спрашиваешь? Он что, не ночевал дома? — хмыкнул Халид.

— Ночевал, но…

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

— Он там был с женщиной, да? — крикнула я в телефон.

— Я ничего не знаю, Лала. — И Халид повесил трубку.

Как же! Братья Чинхоевы! Они могли грызться между собой, как бешеные псы, но умели хранить секреты друг друга, если кто-то извне пытался их узнать. Я была «кем-то извне». Хоть и стала Чинхоевой по мужу, но кровь-то у меня другая, чужая.

Сегодня

Утро началось с ножа. Он соскользнул с мокрой апельсиновой кожуры, оставив на пальце тонкий порез. Я наблюдала, как капля крови растекается по мраморной столешнице, рисуя причудливый узор.

Ильяс вернулся домой поздно, когда я уже спала. Я лишь почувствовала его крепкие руки вокруг своей талии и поцелуй в макушку. Краем сонного сознания я уловила, что на этот раз от него пахнет его собственной туалетной водой, без какой-либо примеси алкоголя или женских духов. В конце концов, это всего лишь фотография из клуба. Он и раньше иногда заглядывал к Халиду. Это ничего не значит, ничего не значит.

Утром Ильяс встал намного позже меня.

— Маленькая моя, я опаздываю. — Он залпом осушил приготовленный мною кофе и выскочил из квартиры.

Мне показалось, что муж избегал смотреть мне в глаза. Что он вообще меня избегал. С пятницы мы практически не виделись. Нет, сегодня я решительно с ним поговорю и даже покажу это проклятое фото. Не буду кричать, ругать или предъявлять претензии, просто сяду напротив, положу перед ним снимок и спрошу, почему какой-то незнакомец вручает мне подобное.

Однако мои планы оказались неосуществимы. Следующие две недели пролетели точно в таком же темпе: утро, поцелуй на прощание, позднее возвращение домой, поцелуй в макушку, утро…

Я умела ждать. Всегда была терпеливой. Я даже решила, что забуду и про того мужчину из кафе, и про фото… Пока забуду. Подожду, пока Ильяс придет в себя, вылезет из своей скорлупы, а потом поговорю.

Мне было, что ему сказать. Я взяла в руки тест на беременность, где рдели две яркие полоски. Вот уже несколько недель я не могу обрадовать мужа новостью, что он станет отцом. Все потому, что я совсем не вижу Ильяса. Утро, поцелуй перед уходом в офис его компании, поцелуй, когда я уже сплю, утро…

Мои размышления были нарушены пришедшим сообщением от Халида.

«Ты хотела знать, что делал твой любезный муженек в ту пятницу вечером? Ильяс был в моем клубе, со стриптизершей, потом они поехали к ней. Если хочешь, вот ее номер, Марина сама тебе расскажет подробности».

Ладони сами потянулись к животу, где теплилась новая жизнь — жизнь, теперь ставшая моей тайной. Я закусила губу, чтобы не завыть в голос. Глаза предательски наполнились слезами, но плакать я себе не позволила. Я Цурова. Мы, Цуровы, не плачем. А также не устраиваем истерик, не звоним стриптизершам, чтобы узнать скабрезные подробности, не задаем унижающих наше достоинство вопросов.

Вещи собирались с методичностью, которой меня научила мать. Шелковый шарф, паспорт, теплые колготки (отец всегда говорил, что русские мужчины не умеют беречь жен от холода, а Ильяс был наполовину русским, полукровка, что даже хуже, в глазах отца).