Отступник. Любовь вне сделок

Я намеренно оставила фамильные украшения — все до одного. Пусть Ильяс объяснит тете Заире, почему ее бриллиантами побрезговали. Обручальное кольцо тоже оставила. Бросила на кровать. Не факт, что он его сразу заметит. Может, и моего исчезновения не заметит?

Когда я вышла из дома и села в вызванное такси, первым порывом было поехать к родителям.

«Что скажет отец?» — мелькнуло в голове.

Он не станет обнимать меня, не посочувствует, лишь посмотрит строго и с упреком скажет: «Я же предупреждал. Чинхоевы — грязь». А потом отправит обратно к Ильясу. Потому что уйти от мужа — это позор. Уйти от мужа с ребенком в животе — непозволительный позор и пятно на роде Цуровых.

Мать наверняка пожалеет, но примет сторону отца и скажет: «Терпи, Лалочка, терпи». А я терпеть не хотела.

— Мы можем поехать по другому адресу? — окликнула я водителя.

— Куда?

— На автовокзал.

В этом мире есть только один человек, который встанет на мою сторону и не заставит вернуться к мужу-изменщику.

Мой дед.

Глава 3

Лала. Два с половиной года назад

Снег выпал неожиданно — крупными, тяжелыми хлопьями, застилая улицы города белой пеленой. Я стояла у окна в отцовском кабинете, наблюдая, как снежинки быстро-быстро оседают на землю, укрывая ее пушистым покровом. Те из них, что оказывались на стекле, быстро таяли. Точно так же таяла моя надежда выйти из этого дома без скандала.

За спиной гремел отцовский голос:

— Ты с ума сошла, Лалочка! Чинхоевы? Чинхоевы! Да ты знаешь, что этот род натворил в девяностые?

Я знала, без подробностей, но знала. В моем родном Дагестане, где я провела все детство и юность вплоть до пятнадцати лет, истории о московских чеченских кланах передавались шепотом, обрастая леденящими кровь подробностями. Наверное, на девяносто процентов они были лживыми, а может, и на все сто. Мой отец патологически не выносил Чинхоевых, а меня угораздило влюбиться в одного из них. Но мне было все равно. Все эти жуткие байки про страшные, лихие времена, про род, забывший корни, про какую-то вражду между семьями — всё это не имело ко мне никакого отношения. Ни ко мне, ни к моему избраннику.

Тогда, два месяца назад, когда Ильяс впервые привез меня на свою виллу в Подмосковье, когда мы пили шампанское у камина (мое первое в жизни шампанское), а он читал мне стихи Ахматовой — не те, что в учебниках, а те, что про настоящую любовь, которая движет солнце и планеты — мне казалось, что ничего не имеет значения. Даже то, что Ильяс оказался Чинхоевым. Даже то, что мои родители наверняка будут против этого союза. Я верила: наша любовь выше всяких грязных историй.

Наше чувство было как вспышка, как зародившаяся из ниоткуда планета, как горный ветер, который вдруг, в затишье, сорвался с вершин и закружил нас в своем вихре…

Отец орал, брызжа слюной. Мать молча подала мне чашку чая с лимоном.

— Он же полукровка, — с упреком и явной брезгливость сказала мама, будто это было самое страшное на свете. — Русская мать, отец-чеченец... Да он даже языка толком не знает!

Я сжала чашку так, что пальцы побелели.

— Мам, Ильяс говорит на трех языках. И зарабатывает в десять раз больше папы.

Удар хрустальной пепельницы об пол заставил меня подпрыгнуть от страха, но в то же время преисполниться решимости. Отец вскочил, и его тень накрыла меня целиком — огромная, как те горы, в которых я росла и которые веками защищали наш род, род Цуровых, от чужаков.

— Деньги?! Ты мне про деньги будешь говорить?! — прорычал отец. — Думаешь за деньги можно купить чистое имя и незапятнанную репутацию?

— Репутация Чинхоевых ничем не хуже нашей, — возразила я. — Не знаю, что там делал его отец в девяностые, но Ильяс не имеет к этому отношения. Он вообще не ладит с отцом. Они не общаются.

Я думала, это станет аргументом в пользу Ильяса, но, кажется, ошиблась — отец лишь сильнее побагровел.

— Ни чести, ни достоинства, ни сыновней почтительности, — прошипел он.

Пальцы отца впились в корешок семейного Корана на полке — той самой книги, что пережила многое: депортацию, войну, перестройку. Символ всего, что для него значило слово «род».

— Он любит меня, — тихо сказала я.

Повисла густая тишина, как валивший за окном снег. Даже высокие напольные часы в углу, подаренные отцу главой республики, будто перестали тикать.

Мать первой не выдержала.

— Любит... — Она закусила губу, оставляя на алой помаде следы зубов. — А ты знаешь, что его отец сделал с первой женой? Выгнал беременную на улицу, когда та заболела!

— Это неправда... — помотала я головой.

— Правда! — Мать резко встала, и ее шелковый платок соскользнул, обнажив седину. — Тетя Зарина лично видела, как много месяцев спустя та женщина с грудным ребенком стояла у метро в мороз…

— Хеда, — предостерегающе остановил ее папа, но мама лишь отмахнулась от него и посмотрела таким взглядом, будто говорила: «Не бойся, я не сболтну лишнего».

— А знаешь почему? — продолжила мать, обращаясь ко мне. Мамин палец вонзился мне в грудь. — Потому что Аслан Чинхоев — предатель, который попрал старые законы. Трус. Шакал! Настоящие мужчины не предают. Ни жен. Ни кровь. Ни традиции.

— Мне все равно, что сделал отец Ильяса. Ильяс не такой! — Я гордо вскинула подбородок и с вызовом посмотрела в глаза отцу.

Отец мог орать сколько хочет, а мама пусть продолжает свои страшные байки про чеченцев-полукровок. Они просто-напросто хотели запугать меня, ведь отец был уверен, что я выйду замуж за того, кого он выберет мне. Только вот не учел, что пока он тут, в Москве, отстраивал новый бизнес, я осталась на попечении дедушки Ибры. А кто такой Ибрагим Султанович Цуров? Человек, которого боялись и уважали все в округе. И я была его внучкой. Он научил меня быть смелой!

Снег за окном теперь казался пеплом. Я вдруг вспомнила, как неделю назад Ильяс, смеясь, назвал моего отца «хранителем горных устоев». А еще вспомнила, как вчера, целуя мою шею, он пробормотал: «Ты же не такая, как все эти ваши… девушки с их дурацкими обычаями?»

Я подняла глаза на родителей — этих двух стареющих львов, защищающих свой прайд. Отец смотрел на меня с жалостью и решительностью. Я знала, что он не допустит нашего с Ильясом союза, если только я… если только я…

— Дело в том, папа, — твердо сказала я. — Дело в том, что если ты не позволишь Ильясу взять меня в жены, то никто другой все равно не женится на мне.

— Почему? — замер он.

Я стеснительно опустила глаза. Мама охнула. Отец схватился за сердце.

— Он… Он посмел тронуть тебя до свадьбы?

— Я сама позволила ему, — отрезала я и встала, заспешив к выходу.

— Ты куда? — крикнула мать.

— К своему жениху, — ответила я. — Скажу, что вы готовы выбрать день свадьбы. А заодно позвоню дедушке. Он наверняка обрадуется.

Наверное, мое «признание» окончательно уронило репутацию Ильяса в глазах родителей, но я понимала, что это был единственный способ убедить их. Приехавший в Москву дедушка Ибра положил конец спорам и крикам. Не знаю уж, что он сказал отцу, но тот больше не проклинал меня и не называл «падшей вороной».

Уже потом, когда мы с Ильясом поставили свои подписи в загсе и перед самым началом свадебного торжества, я сказала маме:

— Я обманула вас с отцом и выхожу замуж девушкой. Если отец не поверит, мы с Ильясом можем завтра предъявить ему простыню после нашей первой брачной ночи, как это делали в старые времена.

Мама облегченно выдохнула.

— Я так и знала. — Она крепко меня обняла. — Ты слишком умна, чтобы так довериться какому-то Чинхоеву до свадьбы.

Даже эта фраза давала понять: родители смирились с моим выбором, но одобрять его не собирались… И принимать Ильяса не собирались тоже.

Глава 4

Ильяс

Я ворвался в клуб Халида, с такой силой распахнув дверь, что она чуть с петель не слетела. Было всего пять часов — нерабочее время для ночного заведения, поэтому внутри было пусто, даже вышибал на входе не видно. Халид явно никого и ничего не боялся.

Тишина здесь казалась неестественной, почти кощунственной. Безлюдный зал, погруженный в полумрак, напоминал сцену после финального акта — декорации еще на месте, но жизнь из них ушла. Правда, сцена эта была чистой — заведение готовилось к очередной бурной ночи.

Барная стойка, обычно сверкающая рядами бутылок и переливающаяся красно-оранжевым светом, создававшим эффект адского пламени, теперь лишь тускло отражала редкие солнечные лучи, пробивающиеся из небольшого окна сбоку. Стеклянные бокалы, идеально вычищенные и перевернутые вверх дном, застыли в ожидании вечера, когда их снова наполнят льдом и алкоголем.

Огромный диско-шар, неподвижный и пыльный, сейчас не дробил свет на тысячи искр. Я поморщился, вдруг вспомнив тот вечер, когда сидел здесь, напиваясь, чтобы забыть о проблемах, и жмурясь от лучей стробоскопа.

Кресла и диваны в VIP-зоне, обычно окутанные дымом и смехом, теперь были погружены в полную темноту — в той части клуба освещение не включили.

Я принюхался. Как странно. Даже воздух здесь другой — нет густого аромата духов, табака, пота, сладких коктейлей. Только запах моющего средства, пыли и чистоты.

Из-за барной стойки вдруг вынырнула светловолосая голова какой-то девушки.

— Мы закрыты, — пискнула она.

— Я брат Халида, — сказал я, чтобы сразу же избежать дальнейших расспросов. — Где он сам?

— Халид у себя в кабинете. Он только что приехал, — отчиталась девушка.

Я прошел к двери, ведущей в административную часть клуба, и поднялся по неприметной лестнице на второй этаж. Пройдя узким коридором мимо череды безликих дверей, точно таких же, как в любом офисном здании, я остановился у последней.

Из-за нее доносился приглушенный женский смех, перемежаемый томными вздохами и редкими фразами, произносимыми мужским басом. Ах он там с тёлкой! Забавляется и веселится! Чертов сукин сын!

Я не знал, заперта ли дверь на замок, но даже не стал проверять — со всей силой долбанул ногой по ручке. Дверь распахнулась, шандарахнула об стену и покосилась, слетев с верхней петли.

— Какого хера! — рявкнул удивленный Халид.

Девушка, которую он усадил на стол, взвизгнула и начала суетливо обирать одежду, словно курица — перья. Эти двое были в разобранном виде. У Халида уже и ремень на брюках был расстегнут.

— Убью! — прорычал я и бросился на брата.

С воплем девка вылетела из кабинета, а я, преодолев разделявшие нас с Халидом пару метров, вцепился ему в горло.

— Охренел! — попытался вывернуться он, но не успел.

— Ты чего, мразь, Лале наговорил? — орал я.

Несмотря на мой хват, Халид улыбнулся.

— А что я ей наговорил.

— А ну рассказывай, что именно ты сказал моей жене.

— Только то, что она хотела знать. А именно — где ее ненаглядный муж был в ту проклятую пятницу.

Я наконец-то ослабил хватку, и Халид, сняв мою руку со своей шеи, прокашлялся.

— Не тем ты интересуешься, Ильяс, — как ни в чем не бывало ухмыльнулся он, застегнул пряжку ремня и уселся в кресло.

— Я тебя спрашиваю, какого черта ты наговорил Лале?

— Я лишь ответил на ее вопрос, где и с кем ты был в пятницу, когда не ночевал дома, — развел он руками. — Ты бы лучше поинтересовался, почему она вообще решила, что ты был у меня в клубе. Почему начала задавать вопросы?

Я замер, уставившись на брата.

— Ты хочешь сказать, что не по собственной инициативе рассказал ей?

— Нет, дорогой братец. Лала сама позвонила мне на следующий день после твоей эскапады и спросила, был ли ты здесь и с кем.

— И ты сказал?

Я поверить не мог, что все эти две недели пытался осознать, что же произошло в ту ночь, пытался забыть и научиться заново смотреть жене в глаза без чувства стыда, сжигавшего меня изнутри, а она, моя Лала, все это время знала… Если знала, то почему не спросила меня? Почему скандал не закатила?

— Нет, не сказал, — ответил Халид.

— Не сказал? — не поверил я своим ушам.

— В тот раз не сказал.

До меня начало доходить.

— Ах ты мерзопакостный сучонок, — выплюнул я. — Так ты ей сегодня утром сообщил, когда узнал про условия завещания!

— Слишком довольная была у тебя рожа, когда ты выходил из отцовского кабинета. Ты ведь был уверен, что уже обскакал нас всех, — рассмеялся Халид. — Вот я и решил уравновесить наши шансы — поделился с Лалочкой информацией, которую она так жаждала заполучить.

— Что именно ты ей сказал?

Я навис над столом брата и долбанул кулаком по деревянной поверхности.

— Только то, что видел: ты напился, пососался со стриптизершей и укатил с ней в ночь.

— Урод! — выругался я. — Я ни хрена не помню. Я был так пьян, что… что наверняка у меня и не было ничего с той рыжей стервой.

— Мариночка вовсе не стерва, очень даже покладистая девочка…

— Да пошел ты со своей Мариночкой! — взревел я. — Из-за тебя Лала ушла. Уехала, и я не знаю куда.

— Позвони ее папаше, я уверен Делимхан Цуров будет рад тебе помочь, когда узнает, из-за чего Лала тебя бросила.

— Я тебя убью, — пообещал я брату и нырнул через стол, снова попытавшись схватить его.

На этот раз Халид ловко увернулся, откатившись на кресле к стене.

— Я не пойму, чего ты бесишься? С чего решил, что я буду покрывать твои грешки?

— Мы же братья!

— Как удобно вспомнить об этом сейчас, когда тебе прижали яйца. Что-то два года назад, когда мне нужна была твоя помощь, ты не вспомнил о том, что мы братья.

— О чем ты? — Я с недоумением уставился на Халида.

— И правда, о чем это я? — зло прошипел он.

Я достал сигареты и уселся в кресло напротив брата.

— Я без понятия, что у тебя за претензии.

— Ты реально не понимаешь?

— Я реально не понимаю.

— Ладно, я напомню, раз у тебя такая короткая память…

Глава 5

Ильяс

— Значит, ты утверждаешь, что не помнишь, как кинул брата и не помог ему в беде?

Халид смотрел на меня пристально, будто был детектором лжи и мог просканировать глазами мою душу на обнаружение в ней желания солгать. Однако я был чист и понятия не имел, о чем говорил брат.

Я пожал плечами.

— Я и правда не понимаю, о чем ты говоришь.

Халид все время щелкал зажигалкой, и маленькое пламя то вспыхивало, то исчезало.

— Помнишь, два с небольшим года назад я угодил за решетку? — наконец сказал он.

— За решетку? — изогнул я бровь.

— Да, за решетку.

— Ты про те два дня, что тебе довелось провести в обезьяннике?

— Про них, про них. Знаешь, я ведь туда попал не просто так. Меня тогда сильно подставили. — Халид смотрел на меня с нескрываемым раздражением и даже гневом. — Кто мог порешать мои проблемы с бандитами и ментами? К кому, как ты думаешь, я мог обратиться за помощью? — продолжал он. — К отцу? К Зауру? Или, может быть, к Салману?

— Ко мне… — нахмурился я.

— Именно. К тебе, Ильяс. Ты единственный из братьев, кто мог мне помочь в щекотливой ситуации. Мы ведь так долго были заодно, так хорошо всегда ладили.

— И ты хочешь сказать, что обратился, а я отказался помочь? — Я подался вперед.

Он развел руками.

— Но я не помню, чтобы ты просил меня вытащить тебя из тюрьмы! — возразил я.

— Мне помогла Амина.

— Амина?

— Представляешь? Амина, наша маленькая сестричка, оказалась единственным надежным членом в нашей гнилой семейке. Она не только разрулила вопрос с полицией, но и помогла мне разобраться с этими уродами, что тогда хотели подмять мой клуб.

— Я все равно не понимаю, — я сжал кулак, — я бы никогда не отказал тебе…

— Ну как же, Ильяс, вспомни. Ты не стал, конечно, делать это лично, а попросил свою милую Лалу послать меня на хрен. — Он зло скривился, а потом хмыкнул. — Она сделала это с удовольствием.

Мне пришлось усиленно отмотать память назад, к событиям двухгодичной давности, и до меня вдруг дошло. Когда-то мы с Халидом были близки. Можно сказать, дружили. Два отщепенца. Два брата, осмелившихся противоречить железной воле отца. Я отказался принимать участие в семейном бизнесе, а Халид вообще пустился во все тяжкие: открыл ночной клуб, без конца участвовал в уличных ночных гонках, тусил, тусил, тусил. Не знаю, кого из нас двоих, отец не выносил больше. Это нас и объединяло. Однако в какой-то момент Халид перестал мне звонить, перестал отвечать на мои звонки. При встрече он, конечно, жал мне руку, улыбался, обменивался парой ничего не значивших фраз, но больше никаких совместных попоек, разговоров по душам. Я связал это с тем, что брат решил самоустраниться, так как у меня появилась Лала. Халид понял, что у нас с ней серьезно, и ушел в тень. Но получается, было что-то еще. Обида, о которой я и понятия не имел.

Я попросил Лалу послать Халида, когда тому нужна была помощь? Такого быть не может…

— Твою мать! — выругался я.

— Вспомнил? — без тени иронии спросил Халид.

— Вспомнил, но все было совсем не так…

— А как же?

В тот зимний вечер Лала впервые согласилась приехать ко мне за город. Я обещал, что не трону ее, ведь девочка была воспитана в традиционной семье, где ее научили: отдаться мужчине до свадьбы — навлечь на весь род позор.

Я и не тронул. Я ведь и правда был влюблен в нее до умопомрачения. Никогда прежде никого не любил так, как ее. Никогда больше не полюблю…

— Черт, я забыл о шампанском, — понял я.

— Обойдемся без него, — улыбнулась Лала. — Я вообще-то никогда не пила.

— Брось, — подмигнул я ей. — Сегодня никак нельзя без шампанского.

Я накинул пальто и сказал:

— Я доеду до магазина и быстро вернусь, а ты пока последи за мясом, чтобы оно не сгорело.

Лала готовить не умела совершенно, но об этом я узнал чуть позже…

Я уже сбежал с крыльца, припорошенного снегом, как Лала крикнула:

— Ильяс, ты забыл мобильник!

— Пусть заряжается, там батарея на нуле, — сказал я, заводя двигатель машины.

— А если кто-то будет звонить? Не брать трубку?

— Если кто-то будет звонить, шли всех к черту! Сегодня я хочу слышать только тебя, а не решать чужие проблемы, — рассмеялся я.

— А если твой отец позвонит?

— Его тем более шли в преисподнюю! Всех их к чертовой бабушке!

Я уехал, а когда вернулся, то… Кухня была наполнена дымом, а Лала смотрела на меня испуганными глазами. Вместо запеченного мяса получились мясные угли. Пришлось спешно проветривать дом и придумывать новый ужин. Я даже не посмотрел в телефон и даже не знал, что Лала разговаривала с Халидом и передала ему мои слова буквально… Ведь я так велел.

— Ильяс сказал, что сегодня не хочет решать чужие проблемы — так она сказала, — скривил губы Халид.

— Твою ж мать! — снова выругался я.

— Значит, все было не совсем так, и малышка Лала не передала тебе, что я звонил?

Я помотал головой.

— Можешь не верить мне и думать, что я оправдываюсь, но, Халид, ты же меня знаешь — я бы так не поступил. С Зауром — да. Еще бы и позлорадствовал, но не с тобой.

Мы долго молчали.

Халид достал пачку сигарет, прикурил и предложил мне. Я мотнул головой, отказываясь, и поднял свою пачку, показывая, что у меня все есть.

Наверное, нужно бы упрекнуть Халида, что он больше двух лет таил на меня обиду, а ведь мог просто предъявить претензии сразу, и мы бы давно все выяснили. Но я понимал, что Халид слишком горд, впрочем, как и все мы, Чинхоевы. Раз я ему отказал в помощи один раз, зачем выяснять причины? Вот мы и имеем, что имеем… Черт бы все побрал! Черт бы побрал папашу!

Брат сделал несколько ленивых затяжек, закинув ноги на край стола.

— Черт, ты мне всю малину испортил. Пришел в самый ненужный момент, — хмыкнул Халид, и я понял: брат поверил мне, и инцидент исчерпан.

— Я бы на твоем месте заткнулся про «ненужный момент», учитывая, что это из-за тебя Лала меня бросила, — напомнил я.

— О нет, братец, Лала тебя бросила из-за того, что ты не приструнил свой детородный орган.

— Да говорю тебе, что не было ничего, — рыкнул я раздраженно.

— Уверен?

Я пожал плечами.

— Почти.

— Я бы предложил тебе расспросить Марину, стриптизершу, которая тебя оседлала, но, — Халид развел руками, — она у меня больше не работает.

— Не работает? — прищурился я.

— Нет. Уволилась. Сразу после того, как ты с ней…

— Не было ничего! — Не знаю, кого я хотел убедить больше — себя или Халида.

Однако идея Халида мне пришлась по душе. Надо найти ту рыжую девку и спросить, было ли что между нами. И почему я раньше не догадался это сделать? Зачем две недели мучил себя угрызениями совести?

— У тебя ж есть какой-то отдел кадров? Найди мне эту проститутку, — попросил я Халида.

— Не обижай моих девочек — шлюх не держим.

— Хорошо, найди мне эту монашку! — Я долбанул ладонью по столу, выйдя из себя.

Халид лениво вытащил мобильник из кармана, набрал чей-то номер и попросил кого-то:

— Зайди ко мне.

Уже через минуту в дверях его кабинета стояла та самая девушка, которую он раскладывал вот на этом столе прямо перед моим появлением. На этот раз ее юбка была на месте, а пуговки на блузке застегнуты все до одной.

— Дашенька, солнышко, найди мне номер телефона и адрес Марины.

— Какой еще Марины? — насторожилась та.

— Девочки, что у нас работала танцовщицей.

— Зачем вам?

— Много вопросов, солнышко. Давай быстренько. — Халид щелкнул пальцами, одарив «солнышко» сладострастным взглядом, та недовольно поджала губы, но убежала исполнять приказ босса.

Вскоре адрес и номер сотового искомой стриптизерши был у меня в руках. Теперь осталось дозвониться или лучше встретиться и узнать, было ли что-то той ночью или, на что я очень надеялся, нет.

Я поднялся, Халид тоже встал, чтобы проводить меня.

— Значит, мир? — уточнил я.

— Поживем — увидим, — растянулся Халид в улыбке.

И я понял: не будет у Чинхоевых мира, пока вопрос с наследством не будет решен. Отец там, на небесах, уже наверняка довольно потирал руки и, посмеиваясь, ждал, в какое дерьмо мы начнем окунуть друг друга, пытаясь наложить лапу на его денежки, имущество, акции и все остальное. Правда, я надеялся, что на небеса Аслан Чинхоев все же не попал. Ему место в самом смрадном уголке преисподней.

Глава 6

Лала

К деду я решила ехать на поезде. Дольше, чем на самолете, но я была уверена: если Ильяс кинется меня искать, то первым делом будет обзванивать авиакомпании. Чинхоевы ведь на обычных поездах не ездили. Значит, и про меня муж подумает, что я предпочту комфорт. Я не хотела, чтобы Ильяс знал, куда я поеду. Хотя, может, я слишком наивна, думая, что он начнет искать меня? Ильяс не дурак — поймет, что я ушла от него. И обязательно поймет почему. Зачем ему искать глупую жену, если он спит с другой женщиной? Может, и не с одной. Может, их уже было десяток!

К горлу подкатил комок, а глаза наполнились слезами. Нет, я не буду плакать. Не буду!

Мне повезло. Поезд до Махачкалы отходил через час, и на него были свободные билеты в СВ. То, что нужно!

Вскоре я уже сидела в довольно комфортабельном вагоне и всматривалась в прохожих на перроне. Ильяс… Как же ты мог так меня предать! Я ведь думала, что у нас настоящая любовь. Та, что одна на миллион или даже на миллиард. А оказалось, что он ничем не лучше других мужчин.

Но будет ли он меня искать? Нужна ли я ему? Хочу ли я, чтобы он бросился на поиски? Ответов на эти вопросы я не знала. Знала другое — мне нужно время все принять и переосмыслить. Поэтому и ехала к дедушке Ибре. Если кто в моей семье и поддержит меня, так это он. Человек, с которым я выросла, который называл меня Лалочкой-орлицей. Ведь наш род, род Цуровых, носит фамилию, означавшую эту гордую птицу.

— И ты должна быть гордой, девочка, — говаривал дедушка.

Бабушка Айбала вторила ему, но она была немногословна. Любила меня тихой любовью и, в отличие от деда, никогда не вела разговоров по душам. Бабушка умерла давно, а потом родители меня забрали в Москву, где я и познакомилась с Ильясом. С тех пор в родовое гнездо Цуровых я не возвращалась. Все было некогда: сначала учеба, потом свадьба и семейная жизнь. Как-то мы с Ильясом хотели поехать к деду. Я мечтала показать мужу место, в котором выросла, но мой отец, узнав об этой затее, отрезал:

— Не ступит нога Чинхоева в наш родовой дом.

Меня так и подмывало ответить, что он сам бросил этот родовой дом, сбежав оттуда и оставив меня, но, поймав взгляд матери, я прикусила язык и промолчала. Наверное, можно было, в обход отца, позвонить деду и спросить его мнения, но Ильяс меня отговорил: то ли из уважения к моему отцу, то ли из нежелания ехать…