Корона Неаполя. Капо ди тутти капи

— Ты на что-то намекаешь, Марио?

— Я говорю прямо, — ответил он жёстким тоном. — Я обвиняю тебя. Ты — предатель, Дарио. Ты привёл моего отца и капо на смерть и бросил там умирать.

— Я? — Дарио усмехнулся, поднимаясь на ноги, и качнул головой. — Я был там, Марио. Я видел, как твой отец сражался и пал от пули Мео. Я был рядом с ним и делал всё, чтобы их спасти. А где был ты? — Он повысил голос. — Сидел в безопасном месте и сосал свой виски?

— Ты должен был спасти его ценой своей жизни! — закричал Марио, стукнув по столу кулаком. — Так гласит наш закон: жизнь солдата — ничто по сравнению с капо или консильери.

Дарио шагнул вперёд, и его глаза потемнели, в них вспыхнул холодный огонь ярости.

— Твой отец был консильери, Марио. Он отвечал за переговоры. — Дарио чеканил каждое слово. — Это он убедил Сальваторе поехать в Баколи. Я говорил, что это ловушка. Но меня не слушали, потому что твой отец настаивал на этой встрече. Теперь ты хочешь обвинить меня в том, что я не спас твоего отца от его собственного решения?

Марио побагровел, впиваясь в него злым взглядом.

— Однако ты стоишь здесь, а они в могиле, — выкрикнул он, сжимая кулаки. — Может, поведаешь нам всем, как же так получилось?

— Дарио защищал твоего отца и капо до последней секунды, — произнёс Козимо, встав с кресла. — Я видел всё своими глазами и лично прикрывал их с берега. Они сражались, как львы, и встретили свою смерть, держа в руках пистолет. — Он обвёл ледяным взглядом зал. — Вопрос в другом: почему твой отец согласился на переговоры?

— Он был убеждён в честности Личчарди, — заявил Марио, упираясь кулаками о стол. — У кого-то есть сомнения?

— Все эти годы он служил на благо Альянса, — заявил Проди, подняв ладонь. — У нас нет к нему претензий, и по праву ты должен занять его место.

— Отец готовил меня с детства, — произнёс Марио, окидывая всех холодным взглядом. — И я готов стать консильери Альянса и служить с достоинством и честью. — Он горделиво приподнял подбородок.

— Тогда нам осталось решить, кто станет капо Альянса, чтобы принять клятву верности консильери, — провозгласил Итало торжественным тоном. — Выдвигайте кандидатуры. — Он вальяжно взмахнул рукой и опустился в кресло.

— Я предлагаю Боргезе Страффи, — заявил Джино, поднимаясь. — Вы все его знаете как надёжного партнёра. Его семья — одна из старейших на побережье и пользуется уважением. Он достоин стать капо ди тутти капи. — Он поднял вверх указательный палец. — Я отдаю свой голос за него. — Он учтиво кивнул и сел в кресло.

— Я выдвигаю Дарио Риччи, — выпалил Козимо громогласно. — Он тот, кого боятся наши враги и уважают улицы. Не это ли самый важный показатель? — Он выдержал паузу, всматриваясь в лица мужчин. — Я уверен, он приведёт нас к победе и процветанию!

— Вы только послушайте его! — выкрикнул Марио со злостью и подскочил со стула, тыкая пальцем. — Это ли не доказательство того, что они сговорились и предали нас всех?!

— Следи за языком! — повысил тон Дарио, гневно сверкая глазами.

— Если тебе нужны доказательства, Марио, то мы их предоставим, — вмешался Козимо, сверля его тяжёлым взглядом. — Там были свидетели. Твоего отца убил Мео Личчарди, и ты вправе объявить ему вендетту, если у тебя хватит смелости.

— Мерда! Что ты сказал? — возмутился Марио, багровея от злости. — Повтори!

— Успокойтесь, — Итало остановил их жестом руки. — Нам достаточно твоего слова, Козимо. У нас нет повода тебе не доверять.

— Я поддерживаю кандидатуру Страффи, — рявкнул Марио громко и уверенно. — Лучше него среди нас нет, и он один из самых влиятельных людей в Неаполе. Может, на улицах Секондильяно и знают фамилию Риччи, но в городском совете она — пустой звук.

— Я за Артуро Кателли, — заявил Масо Карузо громким голосом. — Его уважают не только в Кампании, но и по всей Италии, а о его заслугах перед Альянсом вы все знаете.

— Может, от Салерно до Бари с ним и считаются, — хмыкнул Боргезе, затягиваясь сигарой. — Но в Неаполе нет.

Альянс будто ударила шаровая молния. Главы семей, привыкшие держать себя в руках, теперь не скрывали своих амбиций, и каждый стал выдвигать свою кандидатуру. Они спорили до хрипоты, выразительно жестикулировали руками, доказывая свою правоту, и рвались к власти.

В центре этой бурной вакханалии, в массивном резном кресле, неподвижно сидел старый Лоренцо и молча наблюдал за бесконечными перепалками. Для него эти споры были не хаосом, а узором, который сложился в понятную картину. Он медленно поднялся с кресла, и зал неожиданно погрузился в тишину.

— Когда у власти стоят все, она не считается ни с кем! — сказал Лоренцо с презрением. — В молодости лев учится охотиться, в старости — мудро распоряжаться добычей. У нас на улицах бардак, и вы хотите сказать мне, что Страффи или Кателли наведут порядок? Не смешите. — Он хмыкнул. — Дарио взрастила улица, и он должен возглавить клан.

— У Боргезе больше влияния, — возразил Карпани, багровея на глазах. — Он знает многих политиков, карабинеров и сможет решить любую нашу проблему.

— Я настаиваю на Артуро, — не унимался Карузо, подскочив с кресла. — Он прижмёт клан Личчарди.

— В Скампии или в Миано? С какого района начнёте? — Старик взглянул на обоих претендентов. — Кто пойдёт за вами? Вы об этом подумали?

По залу прокатилась волна шёпота, и все взгляды устремились на Дарио, который был похож на ленивого льва и равнодушно наблюдал за своим прайдом.

— Ты прав, Лоренцо, — подчеркнул Проди, окинув всех тяжёлым взглядом. — В этих районах понимают только силу и авторитет. Поэтому я отдаю свой голос за Дарио.

Боргезе, услышав эти слова, мгновенно побелел, и на миг показалось, что он вот-вот сорвётся на крик или бросит в лицо собравшимся что-то ядовитое, но он сдержался.

Гордость не позволила Кателли унизиться до спора, до жалких попыток перетянуть голоса на свою сторону, и он предпочёл промолчать, но метнул в сторону Дарио взгляд, тяжёлый и полный презрения.

— Голосуем. Кто за Дарио? — произнёс Проди и стал считать поднятые руки. — Тридцать восемь против семерых, — провозгласил он торжественно. — Решение принято: Дарио Риччи выбран капо ди тутти капи Альянса!

Перед глазами Дарио промчались воспоминания того момента, когда он открывал дверь в этот зал всего три часа назад. У него и в мыслях не было, что именно сегодня его имя прозвучит по-другому.

Он пришёл доказывать свою невиновность, возможно, даже идти на компромиссы — но не принимать на себя это тяжёлое, выжигающее изнутри бремя власти. Теперь же оно легло на его плечи, как груз, который придётся нести, зная, что каждый шаг отныне будет оцениваться, взвешиваться, обсуждаться. И за каждое решение и ошибку придётся платить не деньгами, а чем-то куда более ценным.

Он встал перед советом, ощущая на себе тяжёлые, испытывающие взгляды. Открыв чёрную бархатную коробку, Проди молча протянул ему символ власти. Холодный металл лёг на палец с почти ритуальной тяжестью, и в этом было что-то окончательное и необратимое.

— Я клянусь кровью на этом кинжале быть верным делу свободных, активных и правых людей, принадлежащих Альянсу, и представлять, защищать, где бы то ни было, интересы всех семей любой ценой, да будет так… — слова прозвучали в зале громко и твёрдо, будто они были высечены из камня.

Дарио взял кинжал и резким, уверенным движением полоснул по левой ладони, и опустил перстень в алую кровь. Металл будто на мгновение ожил, впитав в себя эту жертву и печать верности.

Собравшиеся наблюдали за каждым его движением, не шевелясь, не переглядываясь, не позволяя себе даже лёгкого вздоха. Для них это был не просто ритуал — это был рубеж, тот миг, когда слова перестают быть просто обещаниями и становятся цепями, которые объединяли их воедино. И когда Дарио поднял глаза, в них отразилась готовность принять всё, что теперь будет связано с этой клятвой.

Он передал кинжал Марио, и тот поклялся в верности, скрепив обещание кровью.

Мужчины в знак верности склонили головы перед новым капо ди тутти капи.

— Поздравляем, Капо, — произнёс Козимо громким голосом. — Мы ждём твоего приказа.

— Клан Личчарди объявил нам войну, и мы примем вызов, — сказал Дарио властным тоном. — И вернём районы. Собирайте людей. Смерть всем Личчарди! — выкрикнул он громко, и эхо разнеслось по залу.

— Смерть! Смерть! — воодушевлённо подхватили каморристы. — Смерть ублюдкам Личчарди! — кричали они, и толпа направилась к выходу.

— Надеюсь, мой друг, мы с тобой не ошиблись, — задумчиво произнёс Итало Проди, провожая взглядом удаляющуюся толпу.

— Мы поставили против старого льва… молодого, — ответил Лоренцо, поднимаясь с кресла. — Исход в этой битве очевиден. — Он взял в руки трость. — Приглядывай за Дарио, он ещё слишком импульсивен и горяч.

— Хорошо, Лоренцо, — кивнул Итало, поправляя пиджак. — Может быть, поужинаем вместе? Нам есть что обсудить.

— Я не против, если ты приглашаешь, — усмехнулся старик, расправляя плечи.

В тот момент никто из них не догадывался, что принятое решение пустит круги по воде, которые изменят Неаполь и сломают нерушимые стены, определяющие, кто будет стоять наверху, а кому придётся искать себе место в тени.

Глава 9. Ночь.

Ночью Неаполь будто сошёл с ума — воздух пропитался гарью, криками и запахом крови. Здесь не щадили никого: ни тех, кто стоял с оружием, ни тех, кто просто оказался не в том месте и не в то время.

Всё, что хоть как-то было связано с Личчарди, безжалостно крушили, ломали, стирали с лица земли, словно пытались вытравить саму память о нём. Огонь пожирал дома, склады и само его присутствие в Миано, Скампии и Секондильяно. Пламя взмывало к небу, отбрасывая багровые отсветы на почерневшие стены.

Дарио обрушил на противника не только своих солдат — жёстких, вышколенных, привыкших действовать без колебаний. Он выпустил наружу гнев бедных кварталов, годами копившийся в тесных дворах, на узких улочках, среди нищеты и несправедливости. Их ярость была грубой, необузданной, но оттого ещё более разрушительной.

К утру, когда первые бледные лучи солнца коснулись разгромленных улиц, кварталы предстали в жутком обличье. Карабинеры, ступая по битому стеклу и обгорелым обломкам, методично считали трупы — сто три тела, застывших в неестественных позах. Десятки сожжённых машин чернели на обочинах, словно обугленные скелеты.

— Когда поступило первое сообщение о погромах? — спросил инспектор Сарто, фотографируя очередное тело.

— В четыре утра, — ответил Джотто, собирая гильзы в пакет. — В наряде было трое карабинеров. Когда они подъехали, здесь шла настоящая война. Машину обстреляли, одного из них ранили, они вызвали подмогу и уехали.

— Они что, камикадзе? — удивился инспектор Сарто, щёлкая затвором. — Ночью поехали на вызов в Миано, после того как убили капо Альянса!

— Они первый год на службе, — усмехнулся Джотто, снимая перчатки. — Добавили нам работы. Теперь целый год отписываться придётся.

— Свидетелей, как обычно, нет? — уточнил Сарто, взглянув на жилой дом, который, казалось, вымер.

— Желающих составить им компанию нет, — он кивнул на трупы. — Вы сами знаете правила, инспектор. С нами даже не будут разговаривать.

— Люди не виноваты, — вздохнул Сарто, наблюдая за журналистами, снимающими горячий репортаж. — Только их здесь не хватало. — Он фыркнул с раздражением. — Раздуют очередную историю и обвинят во всём полицию. А что мы должны сделать, если все молчат?

Через час новостные каналы трубили о кровавой ночи. Нико застыл возле телевизора и вглядывался в мелькавшие на экране лица — тех, кого ещё не успели накрыть белой простынёй. Кадры сменялись один за другим, безжалостно обнажая последствия ночи, и с каждым новым лицом злость в нём вскипала всё сильнее, разгораясь, как вулкан, на который он привык смотреть каждый день из окна своего кабинета.

— Дерьмо, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Резким движением он схватил со стола тяжёлую вазу и швырнул её в стену. Она разлетелась на осколки с звенящим треском. Мео, стоявший неподалёку, едва успел увернуться.

— Мы потеряли восемьдесят солдат, отец, — произнёс Мео удручённым голосом. — И товара на три миллиона. — Он выдержал паузу. — Говорят, главой Альянса стал Риччи.

— Каццо! — взревел Нико, стукнув кулаком по столу. — Достал меня этот Риччи! — выкрикнул он, и голос его сорвался на хриплый рык. — Кем себя возомнил этот выродок из трущоб!

Он замер на секунду, тяжело дыша. Его кулаки сжимались и разжимались, будто он всё ещё хотел что-то разбить, кого-то ударить, вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией.

— Чего ты тут стоишь? — рявкнул Нико, гневно глядя на сына. — Собери всех в конторе, живо!

— Хорошо, отец, — кивнул Мео и пулей вылетел за дверь.

— Я тебя предупреждал, — произнёс Сенсо с упрёком в голосе. — С Сальваторе можно было договориться, с Дарио… нет.

— Значит, выпишем ему билет в один конец, — процедил Нико, нервно расхаживая по кабинету.

— Ты два раза уже пытался его устранить, — усмехнулся Сенсо и затушил сигарету. — И выпустил в него всю обойму. Ты стрелять разучился?

— Бог троицу любит, — съязвил Нико и плеснул в стакан виски. — Будешь? — кивнул на графин.

— Я таблетки с утра выпил, — сказал Сенсо, почесав задумчиво подбородок. — Я думаю, это Проди продвинул его. И если это так, значит, у нас большие проблемы.

— Если они полезут в наш бизнес, я сотру их в порошок, — заявил Нико, отпив виски.

— Они уже это сделали, — подметил Сенсо, поднимаясь. — Мы потеряли три района, людей и динары. Тебе мало?

— Мы подготовимся и своё заберём с процентами, — рявкнул Нико, направляясь к двери. — Поехали, мне надоели твои нравоучения!

Глава 10. Чао, Монтана!

Раннее утро разливалось над благоухающим садом, окутывая цветущие кусты роз золотистым светом. Сенсо сидел на террасе, отпивая горячий кофе, и лёгкий ветерок доносил до него сладкий аромат бутонов, которые уже начали распускаться под первыми лучами солнца. Он наслаждался этой тишиной — редкой, почти забытой роскошью в его жизни, полной интриг и расчётов.

Звонок телефона прервал его умиротворение, как внезапный порыв ветра, готовый разметать утренний покой. Он взглянул на дисплей, и на его лице промелькнула тень улыбки. Поставив чашку на стол, он поспешно ответил:

— Здравствуй, сынок, — произнёс он мягким тоном, которого не услышал бы от него никто, кроме собственного сына.

— Рад, что у тебя хорошее настроение, — подчеркнул Чиро с ухмылкой.

— Твой брат Кирино через две недели выходит из тюрьмы, — произнёс Сенсо, и его пальцы застыли на подлокотнике. Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Ты добился его досрочного освобождения? — удивился Чиро, и в его голосе послышалось неподдельное изумление.

— Деньги решают многие проблемы, — произнёс Сенсо довольным тоном. — Но не возвращают здоровье. Я отправлю его к тебе. Введи его в курс дела и возвращайся домой. Ты нужен мне здесь!

— Не думаю, что Нико будет рад моему возвращению, — заявил Чиро с упрёком в голосе.

— У нас идёт война с Альянсом, сынок, — выдохнул Сенсо недовольным голосом. — Мне не на кого положиться. В последнее время Нико доволен твоей работой, — его пальцы легко забарабанили по подлокотнику. — Надеюсь, ты будешь более терпимым к Мео и перестанешь мериться с ним яйцами.

— Жаль, что я его тогда не пристрелил, — усмехнулся Чиро, понизив голос.

— Желающих продырявить ему башку прибавилось, сынок, и рано или поздно кто-то из них не промахнётся. — Сенсо тяжело вздохнул и отпил кофе.

— Мне уже нравится этот Риччи, — брякнул Чиро радостным голосом. — У вас там идёт веселье, а я тут от жары и латиносов страдаю.

— Потерпи пару недель, — подбодрил его отец, глядя на появившуюся на террасе жену. — Мама передаёт тебе привет.

— Я говорил с ней пятнадцать минут назад, — хмыкнул Чиро, подловив отца, и в его голосе послышалась лёгкая, почти мальчишеская насмешка.

— Ты хороший сын, Чиро, — ответил Сенсо с улыбкой. — И мы любим тебя.

Он приглашающим жестом показал жене присоединиться к нему, и его рука описала плавную дугу в воздухе.

— Я знаю, пап, — вымолвил Чиро глухим голосом, и в нём послышалась тоска. — Самое главное забыл сказать: мука высшего сорта уже в пути.

— Я тебя понял, до связи, сынок, — произнёс Сенсо мягким голосом. Он положил телефон на стол и перевёл взгляд на жену, которая бесшумно подошла и подлила ему горячего кофе. Пар поднимался над чашкой, смешиваясь с ароматом роз и утренней росы.

— Ты прекрасно выглядишь, Люса, — произнёс он, всматриваясь в её милые черты лица.

— Ты как всегда мне льстишь, мой дорогой, — ответила она и, подняв чашку, кокетливо отсалютовала ему. — Но мне приятно.

Она села напротив, и её взгляд скользнул по саду, где розы уже раскрывали свои лепестки навстречу утреннему солнцу.

— Сегодня к нам приедут Роза с внуками, — продолжила она, и в её голосе послышалась тень тревоги. — Мне кажется, Мартино опять начал играть. Ты бы занялся своим зятем, Сенсо. Он опять расстраивает нашу дочь.

Сенсо на мгновение замер, и в его глазах мелькнула холодная, расчётливая искра. Его пальцы сжались в кулак, но он тут же заставил себя расслабиться, не подавая виду.

— Не волнуйся, я с этим разберусь, — процедил он, и в его голосе послышалась ледяная уверенность, которая не оставляла сомнений. — Когда она тебе звонила?

— Десять минут назад, — произнесла Люса, глядя на цветущий сад. — И мне не понравился её настрой.

— Она хочет развестись? — уточнил Сенсо, пристально глядя на жену.

— Она сказала, что возвращается домой, и всё, — Люса перевела взгляд на куст алых роз. — Мы выбрали для неё отвратительного садовника, Сенсо. И она скоро зачахнет, если ты не примешь меры. Я не хочу видеть свою дочь сломленной.

Сенсо медленно поднялся с кресла, и в его движении чувствовалась сдерживаемая ярость, которая была готова вырваться наружу. Его пальцы сжали край стола, и он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Я бы давно его уволил, — заявил он стальным голосом, красноречиво проведя ладонью по шее, — если бы он не был отцом наших обожаемых внуков.

— Они его практически не видят, — отмахнулась Люса, поджимая пухлые губы. — И если его собьёт однажды машина, все вздохнут с облегчением.

— Ты коварная женщина, Люса. — Сенсо наклонился и поцеловал её в щёку. — И возможно, так и будет. — Он выпрямился и подмигнул ей. — Мне пора, Нико ждёт!

Его шаги по каменным плитам террасы звучали ровно, как отсчёт до неизбежного. Люса осталась сидеть, глядя ему вслед, и в её глазах мелькнула тень всепрощающей любви, которая видит всё, но молчит, зная, что её муж всегда делает то, что считает нужным.

Июль ворвался в город вместе с морем туристов, которые заполонили улицы, кафе и пляжи. Воздух был пряным от запахов мидий, креветок, лимонного сока и специй. На набережной Кьяйя гремела музыка, в открытых кафе звенели бокалы, а белые яхты покачивались на волнах.

Прошло десять дней с тех пор, как Дарио стал капо, которые растянулись в его сознании на целую вечность. Он вникал во все дела с холодной тщательностью, будто не читал бумаги, а вскрывал тайные слои чужой игры. Изучил схемы, договоры, списки должников, вчитывался в имена купленных политиков, запоминая не только фамилии, но и оттенки их продажности — те едва уловимые нюансы, что выдавали, кому можно верить лишь наполовину, а кому — ни на грош. В этих документах таилась целая паутина лжи, и он распутывал её по ниточкам.

Красный кабриолет мчался по узким улочкам Баколи, ветер трепал волосы Дарио, а солнце щекотало лицо. Его сопровождала личная охрана на чёрном «Мазерати», следуя за ним, словно тень.

Он припарковался у двухэтажного белого здания, где на вывеске было написано «Лаванда — прачечная и химчистка».

Дарио вышел из машины, поправил белую рубашку, закатанную до локтей, и уверенно направился в прачечную.

На пороге его встретила миниатюрная итальянка лет шестидесяти с цепким, недоверчивым взглядом. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Дарио так, будто он был продавцом тухлой рыбы.

— Сегодня заказы не принимаются, сеньор, — заявила она, перегородив ему путь.

Дарио остановился, удивлённо посмотрел на неё сверху вниз и произнёс:

— Мне нужна Ванесса, сеньора.

— Впервые слышу это имя, — ответила женщина, косясь на Анджело и Вико, которые маячили за его спиной.

Дарио усмехнулся и понял, что эта маленькая итальянка — та ещё крепость.

— Мне нужно вернуть ей кое-что, — сказал он убедительно. — И я знаю точно, что она здесь работает.

В проёме появилась Мими, и на её лице расплылась широкая улыбка.

— Красавчик, — сказала она, подходя ближе. — Ты наконец вспомнил о долге? Учти, мы занимали под проценты! — Она игриво погрозила пальцем.

Бриджита строго посмотрела на неё и перевела взгляд на шикарного незнакомца.

— Ты его знаешь? — хмыкнула она, разглядывая с любопытством статного мужчину.

— Да, — ответила Мими, не скрывая восторга. — Он денег должен Ванессе. Пять тысяч лир!

Дарио присвистнул, возмущённо качая головой.

— Ничего себе у вас расценки! — сказал он, забавляясь этой ситуацией. — Я всего двести брал!

— Проценты, красавчик, у нас очень большие, — усмехнулась Мими. — И ещё моральный ущерб за неопределённость. Ты слишком затянул с возвратом!

В этот момент из глубины прачечной появилась Ванесса в голубом халате. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а по виску стекали капли пота.

— Ты чем-то недоволен? — спросила она, уперев руки в бока, выказывая раздражение.

Дарио поднял ладони вверх, изображая, что со всем согласен.

— Я тоже рад тебя видеть! — Он оглядел скромную обстановку прачечной и добавил: — Жарко тут у вас. Может, ты выйдешь, и мы поговорим?

— Молодой человек, ну и где долг? — требовательно спросила Бриджида, притопывая ногой.

Дарио достал из кармана пачку купюр и отсчитал десять тысяч лир.

— Я не у вас занимал, сеньора, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но накину пять сверху, если вы отпустите Ванессу пораньше.

Бриджита схватила деньги, пересчитала их и сунула в карман фартука.

— Обойдёшься! — выпалила она, надвигаясь на Дарио. — Ты посмотри, какой прыткий! Может, тебя тазиком огреть, чтобы ты голову нам тут не морочил? Приехал с группой поддержки, видали мы таких!

Она размахивала руками, и Дарио невольно отступил на шаг. За его спиной послышался сдавленный смех его охранников.

— Ладно, сеньора, — сказал Дарио, поднимая ладони вверх. — Я на улице её подожду.