Патриархат: истоки и древность

Насилие в браке

К концу XIX века так сложилось, что культура австралийских аборигенов была изучена куда лучше, чем культуры собирателей других континентов, и этнографам было отлично известно, что мир австралийцев – это мир сурового патриархата. Мужья жёстко доминировали над жёнами, культурой было закреплено право мужа избивать жену за любую провинность, а за некоторые даже убить. Женщина была в значительной мере исключена из религиозной сферы, за все важные ритуалы отвечали мужчины, все мифы и предания также хранили они. Патриархальная культура австралийцев недвусмысленно намекала, что о равенстве полов в древности думать совсем не обязательно.

Причём в истории австраловедения был один нюанс: если самые первые исследователи конца XIX века однозначно свидетельствовали о суровом патриархате австралийцев, то десятилетия спустя, в 1930–1970-е, некоторые авторы уже пытались оспорить эту точку зрения, ссылаясь на известные им многочисленные исключения (подробнее см. [5: 72-83]). Несмотря на существенную временную дистанцию между исследованиями, дискуссия осталась в подвешенном состоянии. Поддержка самым ранним свидетельствам пришла позже. Только в 1990-е, изучив в музеях по всей Австралии множество аборигенных скелетов, датируемых преимущественно доколониальным периодом, палеопатолог Стивен Уэбб пришёл к выводу: сотни и тысячи лет назад женщины значительно чаще мужчин получали серьёзные черепно-мозговые травмы [332: 203]. Если у мужчин частота повреждений черепа в зависимости от региона колебалась от 6,5% до 26%, то у женщин этот показатель варьировал в пределах 20–33%. Особенно поразительны цифры с южного побережья: следы тяжёлых ударов несли аж 43% женских черепов, тогда как у мужчин этот показатель едва превышал 19% (с. 206). При этом характер травм у женщин указывал на удары сзади и справа - в отличие от мужчин, чьи повреждения чаще локализовались спереди и слева, что типично для прямых столкновений лицом к лицу. Вероятно, нападения на женщин часто происходили, когда те убегали. Учёный интерпретировал эти данные как свидетельство систематической агрессии, направленной именно против женщин, будь то домашнее, ритуальное или военное насилие. «Женщины являются главными жертвами агрессии практически повсеместно», заключал об австралийцах Уэбб (с. 207). Если учесть, что в исследовании речь шла именно о травмах черепа, то можно предположить, что даже приведённые пугающие масштабы насилия против женщин занижены, так как нерассмотренными оказываются, к примеру, колющие удары копьём в мягкие ткани или просто удары кулаком.

Почти 20 лет спустя Колин Пардо [258] собрал ещё больше данных по скелетам со всей Австралии и вывел средний континентальный показатель вдавленных переломов черепа: более трети всех женщин (36,1%) имели такие травмы - следы сокрушительных ударов дубинками или бумерангами, тогда как среди мужчин этот показатель составлял лишь 21,6%. Причём женщины вдвое чаще подвергались многократным атакам, получая по несколько ударов по голове. Анализ находок по всему континенту хорошо показывает масштаб этой жестокости: лишь в 4 районах из 22 следы насилия на мужских черепах встречались чаще, чем на женских, ещё в 1 показатели между полами были равны, а в остальных 17 (то есть в большинстве районов Австралии) доминировали именно женские травмы. В некоторых районах травмы черепа имелись у 60 и даже 71% женских останков. Важно, что Пардо организовал выборку так, чтобы избежать включения жертв вражеских набегов: исследовались скелеты только из упорядоченных захоронений: после вражеских набегов, как известно из этнографии, жертв никто не хоронил, а тела либо просто бросали беспорядочно, либо сжигали или даже расчленяли. Иначе говоря, выборка главным образом демонстрирует плоды именно внутригруппового или даже конкретно домашнего насилия.

Важно отметить и то, что даже равное распределение черепных травм среди мужских и женских останков не раскрывает всей ситуации с мужским доминированием. К примеру, для южного побережья штата Виктория показатель равен 17 и 18% соответственно, то есть почти одинаковый, но на деле же антропологам хорошо известно о жёстком патриархальном укладе местных народов. Мужчины курнаи полностью контролировали своих дочерей и сестёр, решая, за кого выдавать их замуж, а если же дочь самовольно сбегала с тем, кто ей нравился, то в случае поимки бывала жестоко искалечена роднёй [213: 202]. Женщина рассматривалась как исключительная собственность мужа - при полном отсутствии взаимных обязательств: «муж ожидал строгой верности от своей жены, но не признавал никаких взаимных обязательств по отношению к ней. В объяснение они говорят: "О, мужчина может делать то, что ему нравится"» (с. 205). Если жена сбегала с любовником, на её поимку выходили прочие мужчины и, если ловили, подвергали групповому изнасилованию. При этом затем: «муж, со своей стороны, вероятно, пронзал её копьём. Её жизнь была в его руках». «При определённых обстоятельствах мужчина мог убить свою жену» (с. 206). Как и многие другие народы, для получения жён курнаи устраивали набеги на соседние группы: они убивали мужчин и детей, но «кто схватил женщину, тот оставлял её себе» (с. 214). Таким образом, даже примерно равное распределение травм черепа среди мужчин и женщин не говорит об их равном положении.

Когда к концу XX века австралийские аборигены получили лёгкий доступ к алкоголю, уровень семейного насилия среди них, похоже, стал ещё выше: аборигенки становились жертвами избиений со стороны мужей в 40 раз чаще, чем австралийки неаборигенного происхождения. В сельских районах эта разница и вовсе была почти 63-кратной [277: 134]. Нередко мужья избивали своих жён прямо в больницах, где те уже находились с травмами. Что интересно, общественные активисты из числа самих аборигенов пытались утверждать, будто это культура «белых людей» стала причиной массового насилия против женщин: якобы это европейцы привнесли саму идею низкого положения женщины, но, разумеется, эти соображения не «бились» с реальностью и к тому же не объясняли, почему среди самих европейцев насилие против женщин было в десятки раз ниже.

Вот ещё немного фрагментов из жизни австралийцев [6].

«По понятиям аборигенов, честь мужа заключалась в его способности держать жену в повиновении, а долг жены - подчиняться мужу» (с. 351). Одним из самых частых поводов для демонстрации мужской жестокости у австралийцев была измена жены: случаи побегов супруги с любовником, широко описаны в этнографии, и всё это несмотря на то, что наказание могло быть самым суровым. Выглядело оно примерно так: «муж безжалостно пронзает копьём свою жену, чтобы она больше не встречалась с другим мужчиной. Он почти что убил её»; «мужчина бьёт свою жену палкой или бумерангом, бьёт и бьёт её, а не просто ударит один раз»; «мужчина бьёт жену безжалостно, бьёт, пока она не ранена, вся в кровоподтёках из-за его битья»; «Он перестал её бить, бедняжка лежит вся израненная, не может даже сесть».

Мужчина мог наказать за измену не только свою жену, но и её любовника, так как вступление в сексуальную связь с женой какого-либо мужчины оказывалось покушением на его собственность. Но не только муж и не только любовника можно было наказывать за измену жены: «Женщину, которая ушла с другим мужчиной, будут бить оба - и её муж, и её сын. Муж может пронзить также и мать этой женщины, свою тёщу, за то, что её дочь так себя вела… В случаях менее тяжёлых проступков ограничивались ударом дубинки по голове или ударом копья в бедро, в понятиях аборигенов - почти символическим наказанием».

Иначе говоря, жена была собственностью мужа, полностью ему подконтрольная. И опять же, нет повода думать, будто ревность мужа была вызвана беспокойством о потенциальном отцовстве будущих детей, поскольку австралийские мужчины имели манеру делить своих жён с друзьями.

«Повсюду в Австралии были распространены обычаи одалживания женщин и обмена жёнами на время или навсегда. У мужчин-аборигенов было принято предоставлять своих жён другим мужчинам, чтобы укрепить или завязать с ними дружбу, проявить сочувствие или просто вежливость, возместить нанесённую ранее обиду, получить взамен какие-нибудь услуги или вещи. Например, в Новом Южном Уэльсе классификационные братья, которые были в ссоре и хотели помириться, обменивались на время жёнами. Хауит рассказывает об аборигене курнаи, который отдал на время одну из своих двух жён другу, отправлявшемуся в продолжительное путешествие, сказав при этом: «Бедный парень, он вдовец, а ему предстоит идти долгий путь, и он будет чувствовать себя одиноким».

«Когда женщина вступала в близкие отношения с посторонним мужчиной по распоряжению мужа или, по крайней мере, с его ведома, это считалось нормой; если же она встречалась с мужчиной по собственному желанию, и она, и её избранник подлежали наказанию. Свидетельства наблюдателей дают многочисленные примеры тому».

Распоряжение мужей своими жёнами у австралийцев было просто частью мужского господства: жена должна была исполнять волю мужа. Иными словами, подчинённое положение женщины у австралийцев давно и хорошо установленный факт. Австралийские марту известны как редчайший для континента пример относительного равенства полов, но как бы исследователи ни пытались в этом убедить, а всё же и сами вынуждены признавать, что и у марту есть перекос власти в пользу мужчин - особенно в браке и в религиозной сфере. Ведущий специалист по теме, Роберт Тонкинсон, говоря о вспыльчивости марту, писал, что это проявлялось «особенно внутри семейных групп», где иногда «женщины бывают жестоко избиты своими мужьями» [314: 153]. «Многие марту скажут, что большинство мужчин бьют своих жён только в том случае, если те вопиюще пренебрегают своими домашними обязанностями или слишком активно ведут себя вне брака. Из этого следует, что избитые жёны могут не получить сочувствия или поддержки от других членов группы, мужчин или женщин, если их считают виноватыми» (с. 100) – и это прямо указывает на существование институционализированного насилия в браке.

Можно было бы допустить, как активно делали некоторые марксисты, будто у австралийских аборигенов однажды просто «что-то пошло не так», возможно, они одичали и т.д. (что, конечно, является спекуляцией), но факт, что для подчинённого положения женщины не требуется производящая экономика, остаётся. Аналогичное положение было и у тасманийцев - ближайших соседей австралийцев, которые некогда составляли с ними одно целое, но после повышения уровня океана Тасмания была изолирована от материка. Факт угнетения женщин у двух соседних народов с общим прошлым указывает, что угнетение это сложилось ещё до их разделения – то есть не позднее 14 тысяч лет назад, когда исчез последний сухопутный перешеек. Но, по правде говоря, нет никаких оснований думать, что даже 60 тысяч лет назад, когда сапиенсы и прибыли в Австралию, было как-то иначе.

Если западные учёные конца XIX века изначально отнеслись к австралийскому патриархату как к факту, то Энгельс обошёлся с ним более творчески. Угнетение женщин у охотников-собирателей, не знающих частной собственности, противоречило измышлениям марксизма, а потому в первом издании «Происхождения семьи, частной собственности и государства» (1884) Энгельс пытался свести упоминания об австралийцах к минимуму: он прямо предложил просто игнорировать пример австралийцев, потому что «их организация носит столь единичный характер, что нам незачем принимать это во внимание», хотя уже в четвёртом издании книги (1891), вопреки собственному же запрету, вынужденно обратился к австралийским аборигенам, но совсем не для того, чтобы упомянуть об их патриархате, а с целью доказательства группового брака (что Энгельсу всё равно не удалось). Об угнетении женщин, противоречащем его гипотезе, он решил умолчать. Но культура австралийцев оказалась проблемой только для идеологически предвзятых авторов - объективные учёные продолжали её изучение, и за 150 лет о патриархате Зелёного континента был накоплен впечатляющий массив данных. Под идеологическим прессингом советская наука пыталась выставить австралийцев некой аномалией среди собирателей, исключением из общего правила. Порой, силясь отрицать подчинённое положение австралийских женщин, этнографы делали это по шуточному принципу: «их, конечно, били, но не слишком сильно, заставляли таскать тяжести, но не очень тяжёлые» [6: 99]. Но интересным было другое реальное исключение: австралийцы были народом, столкнувшимся с европейской цивилизацией позже прочих собирателей, а значит, именно они, чисто гипотетически, и могли сохранять свои исконные традиции дольше других. Всё это же касается тасманийцев, огнеземельцев и некоторых папуасов: максимально поздний контакт с цивилизацией совпадал с очень низким положением их женщин.