Патриархат: истоки и древность

За бушменами !кунг в литературе прочно закрепился статус «эгалитарных», включающий и высокое положение женщины, но, как уже было сказано, всё не так просто. Раньше среди !кунг девочек выдавали замуж, не считаясь с их мнением, в 10 и даже в 8 лет, но в 1960-70-е практика изменилась, и минимальный возраст невесты вырос до 14 лет [215: 88] – то есть в прошлом участь девочек была менее завидна, чем описывали антропологи второй половины XX века. Лорна Маршалл также писала, что у !кунг «многие девочки выходят замуж до начала первой менструации. Н!аи, на свадьбе которой мы присутствовали в 1952 году, начала менструировать лишь в 1959 году» [226: 200]. Но в действительности сухие антропологические отчёты не слишком помогают прочувствовать тонкости брачных практик бушменов и куда лучше с этим справляются подробные биографии. В знаменитом жизнеописании пожилой бушменки Нисы, изданной в 1981 году [269], много внимания уделено брачным практикам, бытовавшим среди !кунг в 1930-1940-е годы. Сама Ниса, родившаяся где-то в начале 1920-х, с принудительным замужеством впервые столкнулась в возрасте примерно 10-12 лет (бушмены не ведут счёт годам, поэтому всё ориентировочно). Когда родители привели первого мужа, Ниса плакала и убегала в хижину матери, но её возвращали к мужу. Все её браки (их было не менее трёх) заключались без особого её согласия. Особенно показателен третий брак, которого Ниса также не желала. В ночь свадьбы девочка сбежала в буш, предпочтя риск быть растерзанной гиенами брачному ложу. Её нашли, вернули силой и снова уложили в хижину мужа, а отец добавил, что если она снова убежит, он её ударит. Ниса задавалась вопросом: «Зачем люди отдали меня этому мужчине?». Когда и на следующий день девочка выразила нежелание оставаться с мужем, уже её старший брат пригрозил избиением, если она продолжит так себя вести. «Я всё ещё отказывалась и просто сидела. Мой старший брат схватил прут с ближайшего дерева и начал приближаться ко мне. Я встала. Мне было страшно. Я пошла за ним туда, где сидели остальные», вспоминала этот эпизод детства уже пожилая Ниса (с. 140). Тем не менее, она и потом неоднократно убегала от нового мужа, ночуя под открытым небом в буше. Когда её поймали в очередной раз, она закричала: «Если вы сейчас возьмёте меня и приведёте обратно в деревню, я возьму отравленную стрелу и убью себя. Я не хочу замуж!». На что старший брат ответил: «Если ты говоришь, что воткнёшь в себя отравленную стрелу, тогда я буду бить тебя, пока ты не поймёшь, что такое отравленная стрела» (с. 142). Нису вновь и вновь возвращали. Позднее, когда третий муж впервые вступил с Нисой в половую связь, она пожаловалась родителям на боль, на что те отреагировали гневно, давая понять, что жена не должна отказывать мужу. Размышляя об этом, Ниса подчёркивала, что родители «не кричали на него, они кричали только на меня, и мне было стыдно» (с. 144). На следующий день муж снова пытался вступить с Нисой в связь. Она отчаянно сопротивлялась, но тот всё равно её изнасиловал (с. 145). Впоследствии муж сильно ревновал Нису и даже запрещал ходить на сборы с другими женщинами, опасаясь, что там могут оказаться и мужчины. Позже муж избивал Нису, а когда она всё-таки забеременела от любовника, то угрожал вспороть ей живот. Однако самым трагическим эпизодом в книге является история дочери Нисы - Най. Выданная замуж в возрасте примерно 15 лет, Най после первой менструации отказалась вступать в половую связь с мужем, так как обычай запрещал это. В ответ мужчина попытался взять жену силой, но случайно сломал ей шею. Девочка умерла через несколько дней (с. 279).

Схожую картину рисует интервью с другой бушменкой, родившейся примерно в середине 1940-х. Она вспоминает, как около 11 лет родители против воли выдали её замуж. «Ты не представляешь, как я боялась того мужчины... Они привели его в брачный дом, который наши матери построили для нас. Я подумала: "Что люди со мной сделали? Моё сердце этого не хочет"» [302: 14]. Девочка боялась своего мужа и в точности, как Ниса, долгое время избегала интимной близости с ним. О физическом насилии в свой адрес она не сообщала, но показательным был эпизод её посещения миссионерской проповеди, где речь шла о том, как Иисус просил воды у незнакомой женщины у колодца. Бушменка удивилась тому, как женщина могла общаться с совершенно незнакомым мужчиной и добавила: «Это было бы очень плохо. Её муж наказал бы её за то, что она осталась наедине с таким мужчиной» (с. 48), что, вероятно, указывает, на существование представлений о доминировании мужа.

Все эти эпизоды - от детских браков до насилия и даже убийств - показывают, что у бушменов !кунг женщины, несмотря на всю романтизацию некоторых антропологов, хоть и находились в более выгодном положении, чем у тех же аборигенов Австралии, но всё же стабильно испытывали на себе прессинг со стороны мужчин (как родных, так и мужей). История Нисы свидетельствует, что насилие над женщинами или угроза его применения были повседневной реальностью даже в этом «гармоничном» обществе.

С рассказами бушменских женщин созвучны некоторые эпизоды из быта андаманских аборигенов онге, которых также принято относить к обществам с условным равенством полов. Эдвард Гораций Мэн, один из первых исследователей аборигенов, писал, что «родители имеют право обручать своих детей в младенчестве, и хотя впоследствии, в детстве, их могут разлучить, контракт должен быть выполнен вскоре после достижения ими брачного возраста» [221: 68]. То есть речь идёт о пресловутых договорных браках, где воли самих брачующихся не спрашивали. Этот факт подтверждали и более поздние авторы, заодно подчёркивавшие, что против таких браков предсказуемо выступали именно девочки, за которыми признавалось право убежать от жениха. «Иногда церемонию устраивают родители, даже не посоветовавшись с девушкой. Когда это происходит и девушка не хочет, чтобы он был её мужем, вместо того чтобы отказать ему, она прячется в джунглях» [123: 72]. Интересную запись в начале XX века оставил британский надсмотрщик, ставший свидетелем брачной церемонии онге, в которой жених, крепко держа девушку за руку, уводил её за собой. Британец велел отпустить «пленённую невесту», после чего она «убежала в джунгли так быстро, как только могла, и ему пришлось оставить её» (там же). Несмотря на подобные эпизоды, в целом же среди онге согласие женщины предпочиталось «другим соображениям». К сожалению, не существует никаких глубинных интервью, подобных тем, что давали Ниса и Пёли, женщин андаманцев или хадза – это могло бы сильно скорректировать популярные представления о равенстве полов этих народов.

Сорорат и левират – формы брака, обычно ассоциирующиеся в основном с народами земледельцев и скотоводов, но это заблуждение, так как обе формы встречаются и у охотников-собирателей. У пигмеев ака в случае смерти жены или её бесплодия муж, прежде отработавший за невесту, ожидает от её родителей получения компенсации в виде их младшей дочери (то есть сорорат); в том же случае, если умирал муж, жена переходила его брату (то есть левират) [116: 92]. Сорорат и левират упоминаются и у андаманских аборигенов [123: 54]. В условиях бытования таких практик сложно говорить о равенстве полов и организации браков по личной симпатии.

Выдача замуж против воли описана почти во всех обществах, и это о чём-то говорит. Брачные обряды самых разных обществ содержат символику насильственного завладения женщиной или даже добывания её в качестве дичи. Почему у собирателей всего мира именно мужчины испытывают такое сильное рвение ко вступлению в брак, что готовы заключать его даже против воли будущей жены и с применением насилия? Что за смыслы видел мужчина-охотник в браке, что соглашался ради него на многое: выкупить невесту, отработать за неё перед родителями и даже вступить в кровавый конфликт с другой группой, а порой и применить физическую силу к самой женщине? Ради чего всё это? В антропологии это всегда оставалось большой загадкой, но в финале книги будет предложен ответ.

Конечно, практика договорных браков касалась не только невест, но и женихов, но нюанс в том, что если этнографы когда и фиксировали сопротивление брачному выбору родни, то оно почти всегда было со стороны невесты: жених относился к своей участи куда спокойнее. Ему будто было без разницы, кто станет его женой. Антропологи подробно описывали, что главные преимущества от брака получают именно мужчины, тогда как положение женщины ухудшается, свобода её значительно ограничивается, а бытовых обязанностей прибавляется. В разрозненном виде такое положение вещей подчёркивали многие, но в 1981 году Джейн Коллиер и Мишель Розальдо взялись внимательно изучить роль брака в жизни мужчин и женщин у африканских !кунг, австралийских мурнгин и филиппинских илонготов. Авторы пришли к выводу, что брак был ориентирован именно на мужчину, так как это его статус резко повышался после женитьбы, а вот статус замужней женщины менялся в меньшей степени. Поэтому логично, что в то время, когда молодые мужчины нуждались в жёнах, молодые женщины не считали себя нуждающимися в мужьях, и поэтому брак почти всегда сводился к тому, что мужчина старался задобрить родственников конкретной невесты.

Коллиер и Розальдо писали: «Брак знаменует собой критический переход в жизненном пути мужчины. Из странника и нарушителя спокойствия он превращается в уравновешенного и ответственного взрослого человека. Как только у него появится жена, которая будет поддерживать огонь и строить себе жилище, он получит место в лагере… Кроме того, брак позволяет мужчине стать эффективным социальным действующим лицом. Он может играть роль хозяина и приглашать других разделить очаг, еду, а в некоторых случаях и сексуальные услуги, оказываемые его женой. Он может высказывать своё мнение и рассчитывать, что его услышат на общественных собраниях. И как мужчина, чьи основные потребности обеспечены, он может посвятить своё время построению сетей обмена, которые повышают социальное влияние и престиж» [147].

Об этом же писали исследователи южноамериканских индейцев тукано: «Все тукано признают, что, вступая в брак, женщина идёт на бóльшие жертвы, чем мужчина» [200]. Досконально изучив браки африканских хадза, Николас Блёртон-Джонс пришёл к тому же выводу: брак оказывался выгоднее для мужчин, чем для женщин [131: 310]. Такой же была участь жены у бушменов. В предыдущем разделе жизнь женщины в браке была описана весьма подробно. Но как сложился столь фундаментальный институт, без которого общество немыслимо и плата за который для женщин так высока, для антропологии до сих пор загадка.

Насилие в браке

К концу XIX века так сложилось, что культура австралийских аборигенов была изучена куда лучше, чем культуры собирателей других континентов, и этнографам было отлично известно, что мир австралийцев – это мир сурового патриархата. Мужья жёстко доминировали над жёнами, культурой было закреплено право мужа избивать жену за любую провинность, а за некоторые даже убить. Женщина была в значительной мере исключена из религиозной сферы, за все важные ритуалы отвечали мужчины, все мифы и предания также хранили они. Патриархальная культура австралийцев недвусмысленно намекала, что о равенстве полов в древности думать совсем не обязательно.

Причём в истории австраловедения был один нюанс: если самые первые исследователи конца XIX века однозначно свидетельствовали о суровом патриархате австралийцев, то десятилетия спустя, в 1930–1970-е, некоторые авторы уже пытались оспорить эту точку зрения, ссылаясь на известные им многочисленные исключения (подробнее см. [5: 72-83]). Несмотря на существенную временную дистанцию между исследованиями, дискуссия осталась в подвешенном состоянии. Поддержка самым ранним свидетельствам пришла позже. Только в 1990-е, изучив в музеях по всей Австралии множество аборигенных скелетов, датируемых преимущественно доколониальным периодом, палеопатолог Стивен Уэбб пришёл к выводу: сотни и тысячи лет назад женщины значительно чаще мужчин получали серьёзные черепно-мозговые травмы [307: 203]. Если у мужчин частота повреждений черепа в зависимости от региона колебалась от 6,5% до 26%, то у женщин этот показатель варьировал в пределах 20–33%. Особенно поразительны цифры с южного побережья: следы тяжёлых ударов несли аж 43% женских черепов, тогда как у мужчин этот показатель едва превышал 19% (с. 206). При этом характер травм у женщин указывал на удары сзади и справа - в отличие от мужчин, чьи повреждения чаще локализовались спереди и слева, что типично для прямых столкновений лицом к лицу. Вероятно, нападения на женщин часто происходили, когда те убегали. Учёный интерпретировал эти данные как свидетельство систематической агрессии, направленной именно против женщин, будь то домашнее, ритуальное или военное насилие. «Женщины являются главными жертвами агрессии практически повсеместно», заключал об австралийцах Уэбб (с. 207). Если учесть, что в исследовании речь шла именно о травмах черепа, то можно предположить, что даже приведённые пугающие масштабы насилия против женщин занижены, так как нерассмотренными оказываются, к примеру, колющие удары копьём в мягкие ткани или просто удары кулаком.

Почти 20 лет спустя Колин Пардо [238] собрал ещё больше данных по скелетам со всей Австралии и вывел средний континентальный показатель вдавленных переломов черепа: более трети всех женщин (36,1%) имели такие травмы - следы сокрушительных ударов дубинками или бумерангами, тогда как среди мужчин этот показатель составлял лишь 21,6%. Причём женщины вдвое чаще подвергались многократным атакам, получая по несколько ударов по голове. Анализ находок по всему континенту хорошо показывает масштаб этой жестокости: лишь в 4 районах из 22 следы насилия на мужских черепах встречались чаще, чем на женских, ещё в 1 показатели между полами были равны, а в остальных 17 (то есть в большинстве районов Австралии) доминировали именно женские травмы. В некоторых районах травмы черепа имелись у 60 и даже 71% женских останков. Важно, что Пардо организовал выборку так, чтобы избежать включения жертв вражеских набегов: исследовались скелеты только из упорядоченных захоронений: после вражеских набегов, как известно из этнографии, жертв никто не хоронил, а тела либо просто бросали беспорядочно, либо сжигали или даже расчленяли. Иначе говоря, выборка главным образом демонстрирует плоды именно внутригруппового или даже конкретно домашнего насилия.

Важно отметить и то, что даже равное распределение черепных травм среди мужских и женских останков не раскрывает всей ситуации с мужским доминированием. К примеру, для южного побережья штата Виктория показатель равен 17 и 18% соответственно, то есть почти одинаковый, но на деле же антропологам хорошо известно о жёстком патриархальном укладе местных народов. Мужчины курнаи полностью контролировали своих дочерей и сестёр, решая, за кого выдавать их замуж, а если же дочь самовольно сбегала с тем, кто ей нравился, то в случае поимки бывала жестоко искалечена роднёй [197: 202]. Женщина рассматривалась как исключительная собственность мужа - при полном отсутствии взаимных обязательств: «муж ожидал строгой верности от своей жены, но не признавал никаких взаимных обязательств по отношению к ней. В объяснение они говорят: "О, мужчина может делать то, что ему нравится"» (с. 205). Если жена сбегала с любовником, на её поимку выходили прочие мужчины и, если ловили, подвергали групповому изнасилованию. При этом затем: «муж, со своей стороны, вероятно, пронзал её копьём. Её жизнь была в его руках». «Мужчина мог убить свою жену при определённых обстоятельствах» (с. 206). Как и многие другие народы, для получения жён курнаи устраивали набеги на соседние группы: они убивали мужчин и детей, но «кто схватил женщину, тот оставлял её себе» (с. 214). Таким образом, даже примерно равное распределение травм черепа среди мужчин и женщин не говорит об их равном положении.

Если западные учёные конца XIX века изначально отнеслись к австралийскому патриархату как к факту, то Энгельс обошёлся с ним более творчески. Угнетение женщин у охотников-собирателей, не знающих частной собственности, противоречило измышлениям марксизма, а потому в первом издании «Происхождения семьи, частной собственности и государства» (1884) Энгельс пытался свести упоминания об австралийцах к минимуму: он прямо предложил просто игнорировать пример австралийцев, потому что «их организация носит столь единичный характер, что нам незачем принимать это во внимание». Но уже в четвёртом издании книги (1891) Энгельс, вопреки собственному запрету, вынужденно обратился к австралийским аборигенам, но совсем не для того, чтобы упомянуть об их патриархате, а с целью доказательства группового брака (что ему всё равно не удалось). Об угнетении женщин, противоречащем его гипотезе, он решил умолчать. Но культура австралийцев оказалась проблемой только для идеологически предвзятых авторов - объективные учёные продолжали её изучение, и за 150 лет о патриархате Зелёного континента был накоплен впечатляющий массив данных. Под идеологическим прессингом советская наука пыталась выставить австралийцев некой аномалией среди собирателей, исключением из общего правила. Порой, силясь отрицать подчинённое положение австралийских женщин, этнографы делали это по шуточному принципу: «их, конечно, били, но не слишком сильно, заставляли таскать тяжести, но не очень тяжёлые» [6: 99]. Но интересным было другое реальное исключение: австралийцы были народом, столкнувшимся с европейской цивилизацией позже прочих собирателей, а значит, именно они, чисто гипотетически, и могли сохранять свои исконные традиции дольше других. Аналогичное касается тасманийцев, огнеземельцев и некоторых папуасов: максимально поздний контакт с цивилизацией совпадал с очень низким положением их женщин.

Вот лишь некоторые наблюдения за жизнью австралийцев [6].

«По понятиям аборигенов, честь мужа заключалась в его способности держать жену в повиновении, а долг жены - подчиняться мужу» (с. 351). Одним из самых частых поводов для демонстрации мужской жестокости у австралийцев была измена жены: случаи побегов супруги с любовником, широко описаны в этнографии, и всё это несмотря на то, что наказание могло быть самым суровым. Выглядело оно примерно так: «муж безжалостно пронзает копьём свою жену, чтобы она больше не встречалась с другим мужчиной. Он почти что убил её»; «мужчина бьёт свою жену палкой или бумерангом, бьёт и бьёт её, а не просто ударит один раз»; «мужчина бьёт жену безжалостно, бьёт, пока она не ранена, вся в кровоподтёках из-за его битья»; «Он перестал её бить, бедняжка лежит вся израненная, не может даже сесть».

Мужчина мог наказать за измену не только свою жену, но и её любовника, так как вступление в сексуальную связь с женой какого-либо мужчины оказывалось покушением на его собственность. Но не только муж и не только любовника можно было наказывать за измену жены: «Женщину, которая ушла с другим мужчиной, будут бить оба - и её муж, и её сын. Муж может пронзить также и мать этой женщины, свою тёщу, за то, что её дочь так себя вела… В случаях менее тяжёлых проступков ограничивались ударом дубинки по голове или ударом копья в бедро, в понятиях аборигенов - почти символическим наказанием».

Иначе говоря, жена была собственностью мужа, полностью ему подконтрольная. И опять же, нет повода думать, будто ревность мужа была вызвана беспокойством о потенциальном отцовстве будущих детей, поскольку австралийские мужчины имели манеру делить своих жён с друзьями.

«Повсюду в Австралии были распространены обычаи одалживания женщин и обмена жёнами на время или навсегда. У мужчин-аборигенов было принято предоставлять своих жён другим мужчинам, чтобы укрепить или завязать с ними дружбу, проявить сочувствие или просто вежливость, возместить нанесённую ранее обиду, получить взамен какие-нибудь услуги или вещи. Например, в Новом Южном Уэльсе классификационные братья, которые были в ссоре и хотели помириться, обменивались на время жёнами. Хауит рассказывает об аборигене курнаи, который отдал на время одну из своих двух жён другу, отправлявшемуся в продолжительное путешествие, сказав при этом: «Бедный парень, он вдовец, а ему предстоит идти долгий путь, и он будет чувствовать себя одиноким».

«Когда женщина вступала в близкие отношения с посторонним мужчиной по распоряжению мужа или, по крайней мере, с его ведома, это считалось нормой; если же она встречалась с мужчиной по собственному желанию, и она, и её избранник подлежали наказанию. Свидетельства наблюдателей дают многочисленные примеры тому».

Распоряжение мужей своими жёнами у австралийцев было просто частью мужского господства: жена должна была исполнять волю мужа. Иными словами, подчинённое положение женщины у австралийцев давно и хорошо установленный факт. Австралийские марту известны как редчайший для континента пример относительного равенства полов, но как бы исследователи ни пытались в этом убедить, а всё же и сами вынуждены признавать, что и у марту есть властный перекос в пользу мужчин - особенно в браке и в религиозной сфере. Ведущий специалист по теме, Роберт Тонкинсон, говоря о вспыльчивости марту, писал, что это проявлялось «особенно внутри семейных групп», где иногда «женщины бывают жестоко избиты своими мужьями» [292: 153]. «Многие марту скажут, что большинство мужчин бьют своих жён только в том случае, если те вопиюще пренебрегают своими домашними обязанностями или слишком активно ведут себя вне брака. Из этого следует, что избитые жёны могут не получить сочувствия или поддержки от других членов группы, мужчин или женщин, если их считают виноватыми» (с. 100) – и это прямо указывает на институционализированное оправдание насилия в браке при определённых условиях.

Можно было бы допустить, как некоторые марксисты, будто у австралийских аборигенов однажды просто «что-то пошло не так», возможно, они одичали и т.д. (что, конечно, является спекуляцией), но факт, что для подчинённого положения женщины не требуется производящая экономика, остаётся. Как было уже сказано, аналогичное положение было и у тасманийцев - ближайших соседей австралийцев, которые некогда составляли с ними одно целое, но после повышения уровня океана Тасмания была изолирована от материка. Факт угнетения женщин у двух соседних народов с общим прошлым указывает, что угнетение это сложилось ещё до их разделения – то есть не позднее 14 тысяч лет назад (когда исчез последний сухопутный перешеек). Но, по правде говоря, нет никаких оснований думать, что даже 60 тысяч лет назад, когда сапиенсы и прибыли в Австралию, было как-то иначе.

Самым распространённым элементом брака, демонстрирующим мужское господство, по всему миру была реакция на супружескую измену. Неверная жена порицалась куда сильнее неверного мужа: если мужа могли просто отчитать, то жена же подлежала не только осуждению, но и физическому наказанию - вплоть до убийства. Речь именно об охотниках-собирателях. Данные по 190 обществам собирателей со всех континентов показывают, что наказание жены за супружескую измену предусмотрено в 97% из них [113]. При этом суровое наказание (нанесение серьёзных увечий вплоть до убийства) отмечено в 60,6% обществ, а умеренное (лишь избиение) – в 36,4%. Наказания за мужскую измену не было или оно сводилось лишь к порицанию.

Эдвард Уильям Нельсон высвечивал проблемы супружеских отношений у эскимосов: «Когда муж обнаруживает, что его жена неверна, он может избить её, но он редко мстит соответствующему мужчине… Один старик рассказал мне, что в древние времена, когда муж и любовник ссорились из-за женщины, их обезоруживали соседи, а затем давали им решить проблему посредством борьбы, и победитель забирал женщину» [233: 293]. Здесь, как и у австралийцев, отчётливо видно право мужа не только контролировать женскую сексуальность, но и в целом распоряжаться женщиной – включая возможность отдать её другому. Причём контроль женской сексуальности в данном случае опять не укладывается в биологические гипотезы о происхождении брака, согласно которым муж стремится ограждать жену от других мужчин, чтобы быть уверенным, что растит своё потомство, так как у эскимосов существовал такой известный феномен, как «товарищество по жене»: желающие закрепить дружбу открывали доступ к своим жёнам. Когда один придёт в гости, то имеет право пользоваться ложем друга и его женой. Так что культурное право мужа избить неверную жену не связано с борьбой за собственный генофонд, а скорее являлось именно демонстрацией мужского господства. Кроме этого о мужском господстве говорит и тот факт, что муж может положить в постель жены любого, с кем хочет закрепить дружбу, - разрешения жены спрашивать не надо.

Сходные практики существовали и у скотоводов масаи: мужчины, вместе прошедшие обряд инициации, имеют право прибегать к сексуальным услугам жён друг друга. При этом, аналогично с австралийцами и эскимосами, муж имел право наказать жену за самовольную сексуальную связь с мужчинами из других возрастных групп, а самого же любовника дозволялось убить. Подобное явление описано и бушменов !кунг под названием /kamheri, которое означает особый тип мужской близости, когда они позволяют друг другу вступать в сексуальную связь со своими жёнами, но при этом, в отличие от эскимосов и австралийцев, важно было согласие жён на такой обмен. «Если ты хочешь переспать с чьей-то женой, ты уговариваешь его переспать с твоей, и тогда никто из вас не гонится за другим с отравленными стрелами