Сказ о том, как двое за одним камнем ходили

Рассусоливаться теперь было некогда. С момента пропажи Ерофея прошло достаточно времени, чтобы могло случиться непоправимое. В голове ведьмака сложилась полная история случившегося. Только озвучивать её вслух было нельзя. Он-то уйдёт из деревни, а людям тут ещё жить да уживаться. А случилось, по его мнению, вот что:

Не хотела Вера мириться с доставшейся ей участью. Набралась смелости да и пошла в соседнее село к ведьме. Попросила её устранить соперницу постылую и дала ей ведьма наказ, как поступить нужно. Пришла Вера в дом Нины якобы мириться, да только совсем другой умысел у неё был. Улучила время да и выкрала у Нины заколку, которую не раз у неё в волосах видела, знать, любимая была. А дальше по навету колдовки пошла в лес, прочитала заклинание да заколку оставила, как дар. Стало быть, предложила Лешему забрать Нину себе в услужение. Да только не подумала она, глупая, что заколка эта от искренних чувств была дарена. И несла она в себе силу любви Ерофеевой. Вот и получается, что Нину в заклад Лешему предложить хотела, а отдала самого Ерошу. А когда поняла Верка, что напуталось всё, видимо, и рукой махнула: чего горевать-то, ежели он и так ей не доставался.

Про лешего Волкан смекнул опосля разговора с дедом Пантелеем, когда про трель птичью услышал. Понял он, что не птица то была, а пошёл Ерофей по зелёному свисту, коим леший к себе путников заманивает. Теперь уж ведьмак уверен стал, что искать парня нужно в лесу. Да не просто искать, а у лешего выменивать. Если, конечно, уже не поздно. Знал Волкан, что так просто не отдаст леший добычу, она его по праву, по договору, который с ним заключила Вера. Следовало уничтожить то, что скрепило этот договор — заколку. И тогда рухнут чары. Правда, в долгу леший вряд ли останется, обещанную душу всё одно себе заберёт, только теперь самой Веры это душа будет. Сама она себя с лешим связала, с чёрным умыслом к нему обратившись. Только вот леший сразу девушку может забрать, а может и через время. Потому провернуть дело нужно было так, чтоб деревенские ничего не прознали да самосуд не устроили. А уж когда срок Верин придёт — не его дело, каждый должен отвечать за свои поступки. Для тех, кто к тьме за злом обращается, исход всегда один.

***

— Ты жди, Нина, сегодня всё узнается, — произнёс Волкан, поднимаясь со скамьи, и вышел из дома.

Никиту и Степана Волкан застал за разговором о рыбалке. Подойдя к ним с серьёзным видом, произнёс:

— Вот что, Степан Иванович, на странное да непривычное дело тебя позову. Только знай: если не опоздаем, вернём тебе зятя будущего. А уж коли опоздали, так хоть тело сына родного матери отдашь.

Степан аж побледнел от таких слов. Никитка лишь шумно вздохнул — знать, опять на чародейства Волкана потянуло.

— Попроси у хозяйки своей молока стакан, миску поплоше да мёда ложку — и в путь отправимся, до темноты успеть нам надобно.

Ни о чём боле не стал Степан Иванович расспрашивать Волкана. Пошёл в дом и через минуту вышел с просимым, сложенным в небольшой мешок. Туда же Волкан положил свои вещи, которые могли ему понадобиться. И отправились трое мужчин по направлению к лесу.

Солнечные лучи лишь изредка выпускали свои стрелы сквозь пышные белые облака. В лесу было душно и сумрачно. Пахло прелой листвой и грибами. Сидя на высокой сосне, кричала кукушка. Юркие ящерицы сновали под ногами, скрываясь в опавшей хвое.

Ведьмак шёл впереди. Завидев первый попавшийся дуб, он направился к нему. Забрав молоко у Степана Ивановича, Волкан растворил в нём мёд и, присев на корточки, налил немного в миску. Поставив миску на землю ближе к дубу, он негромко заговорил:

— Дух колючий, внемли мне, по договору древних сил приди ко мне. Стань моими глазами в чащах тёмных, стань моими ушами в листве шелестящей, стань моими ногами в нажмах болотных. Забери подношение и укажи путь.

Замолчав, Волкан поднялся во весь рост и, отойдя от дерева, вернулся к ожидавшим его мужчинам. Никита и Степан молча уставились на него.

— Ждём, — коротко бросил ведьмак и тоже замолчал.

Спустя лишь пару минут рядом раздалось негромкое фырканье, и из травы к дубу вышел крупный ёж с белой отметиной на боку. Деловито поводив носом, совершенно не пугаясь стоящих рядом мужчин, ёж направился к миске с молоком и, громко фыркая, принялся лакать угощение.

— Благодарствую за провожатого, батюшка Велес, — громко произнёс Волкан и поклонился в пояс.

— Почему Велес? — уже почти привыкший к странностям в работе ведьмака, спросил Никита.

— А ты глянь на его бок, — пояснил Волкан, — часть иголок совсем белая. Такую отметину Велес-отец на своих сподручниках ставит.

Тем временем ёж выпил молоко из миски и, деловито показывая розовые пятки, направился в кусты. Ведьмак быстро подхватил опустевшую тарелочку, и мужчины последовали за животным.

Зверёк проворно шевелил лапками, юрко петляя под ветками раскидистых ёлок. Лес вокруг становился гуще и темнее. Солнечные лучи почти не проникали сквозь плотный полог деревьев, и лишь редкие золотые пятна играли на мшистых корнях.

Приблизившись к большому, невесть откуда взявшемуся в лесу камню, ёж замер. Волкан сделал жест рукой, чтоб идущие за ним Никита и Степан остановились, а сам подошёл к камню и, присев на колени, стал водить руками по земле прямо у его основания. Сантиметр за сантиметром ведьмак исследовал место вокруг, обогнул почти весь валун, как вдруг увидел небольшое углубление с одной стороны. Засунув туда руку, он вытащил резную деревянную заколку, испачканную землёй.

— А кто её туда спрятал? — увидев заколку в руках Волкана, спросил Никита.

— Леший, — ответил ведьмак и улыбнулся, — любит он всякие сокровища припрятать, имеет слабость.

Степан Иванович не мог вымолвить и слова, он таращил глаза то на Волкана, то на ежа, который так и не уходил от них далеко, будто не веря, что такое вообще возможно. Ведьмак тем временем положил заколку на камень. Подняв с земли несколько сухих хворостин, прямо на камне он развёл небольшой костерок. И как только палки разгорелись, он сунул деревянную заколку в самое сердце костра. Вспыхнув зеленоватым пламенем, она превратилась в пепел.

— Ну а теперь веди дальше, — обратился Волкан к терпеливо стоявшему поодаль ежу.

И вновь торопливо зашевелив лапками, животное направилось вглубь леса. Степан Иванович лишь почесал затылок, но так и не произнёс ни слова.

Ёж убегал глубже и глубже в лес. Вокруг становилось сумеречнее. Всё чаще стали попадаться труднопроходимые буреломы, дышать становилось тяжелее. Вездесущие комары безжалостно нападали на путников. Никитка, весь в красных волдырях, беспрестанно чесался и махал руками в надежде разогнать назойливый гнус.

Когда вся процессия в очередной раз наткнулась на стену из поваленных деревьев, ёж остановился. Волкан всё понял. Он снова достал миску и, отойдя подальше, вылил остатки молока, предлагая их ежу. Больше ведьмак в его помощи не нуждался. Вернувшись к завалу, он начал осторожно, одну за одной, разгребать ветки и тонкие деревца. Степан Иванович присоединился к нему и тоже начал растаскивать завал.

Стоило им немного проредить ветки, как они увидели две человеческие ноги. Доселе не проявлявший признаков религиозности, Степан Иванович перекрестился. Подозвав Никиту, втроём они осторожно вытащили из-под завала тело парня. Это был Ерофей. Через его неестественно бледную кожу были видны зеленоватые прожилки. Словно паутина, разбежавшаяся по телу, они складывались в ужасающий узор.

— Как посмел ты, человече, на мою добычу посягнуть? — вдруг громогласно раздалось совсем рядом.

И земля под ногами заходила ходуном. Откуда ни возьмись поднялся сильный ветер, раскачивая кроны деревьев, заставляя их жалобно скрипеть, сгибаясь под его стремительными порывами. Никитка со страху повалился на землю, закрыл голову руками и трясся, как испуганный заяц. Степан упал на колени и ежесекундно крестился, глядя куда-то вверх обезумевшими от страха глазами.

Прямо перед ними, ростом достигая середины деревьев, стоял Леший. Покрытый мхом и корявыми ветками, с горящими, как угли, глазами, он возвышался над людьми и был совсем недобро настроен. Вокруг него вихрем кружили сухие листья.

— Прекрати! — рявкнул Леший, и рядом со Степаном, буквально в нескольких сантиметрах от него, рухнула молодая сосенка.

Волкан подбежал к мужчине и схватил его за руку, непрестанно осеняющую себя крестным знамением. Видимо, сообразив, что от него требуется, Степан замер, и ведьмак почувствовал, как дрожит его тело.

— Как посмел ты?! — вновь зарокотал Леший.

— Не серчай, Хозяин Чащи, — в почтении преклонив колено и опустив голову, обратился ведьмак к лешему, — только нет у тебя больше власти над этим человеком, разрушен договор. Позволь нам его забрать. Я ведь знаю, что без добычи ты всё одно не останешься. Сделка не с Ерофеем была заключена. Отпусти, а в придачу могу откуп тебе дать, знаю, чего хочешь, Царь лесной.

— Знаешь? — прошипел леший и стал наклоняться. Приблизив свою огромную косматую голову почти вплотную к лицу Волкана, он зловеще прошептал: — Крови твоей хочу, ведьмак!

И тут же к ногам Волкана упал маленький стеклянный пузырёк. Ведьмак покорно поднял его, достал из мешка нож и, полоснув себе по ладони, накапал в него крови. Заткнув пузырёк пробкой, он подбросил его вверх. Корявая лапа лешего подхватила откуп, и в следующий миг всё исчезло. Ветер стих, лес погрузился в тишину.

Взглянув на лежащего в беспамятстве Ерофея, Волкан громко скомандовал:

— Быстро разводим костёр.

Никита и Степан, будто очнувшись от дурмана, начали собирать сухой валежник. Спустя десять минут огненные языки пламени рвались в небо, обдавая всё вокруг жаром. Ведьмак перетащил Ерофея как можно ближе к огню. Встав на колени рядом с ним, он воздел руки к небу и громко произнёс, глядя прямо в пламя:

— О великое вечное пламя, творение Богов и Света, искра жизни — живая и яркая, яви свою силу. Как пожираешь ты, что попадается на твоём пути, так уничтожь и путы забвения, что сковали тело. Как даёшь ты тепло для жизни, так возроди и сознание, белым пленом укутанное. Как ты не боишься тьмы, так и телу сему помоги избавиться от слабости!

Закончив, Волкан протягивал руки к огню, словно напитывая их его теплом, и растирал лежащее рядом тело Ерофея. Постепенно кожа юноши стала розоветь. Зеленоватые прожилки исчезали на глазах.

Меж тем Степан решил не терять времени. Он вместе с Никитой мастерил лежанку, на которой можно было бы вынести бесчувственного Ерофея из леса. Мужчина снял с себя рубаху, разорвал её на тонкие длинные лоскуты, чтобы связывать между собою ветки.

Спустя три часа, уставшая, покусанная гнусом и мокрая от напряжения, вся процессия вышла к краю леса. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона.

Степан и Никита несли Ерофея — тот ещё не пришёл в себя, но выглядел уже куда лучше. Волкан шёл рядом. Они взяли курс на виднеющиеся крыши деревенских домов.

Глава 5

— Это что ж теперь, леший над тобой силу имеет и чего хочешь сделать может заставить, раз твоя кровь у него? — приставал Никита с вопросами к ведьмаку.

Волкан аж глаза закатил от услышанного.

— Ну и выдумщик ты, Никитка! — покачав головой, изумился он. — Слышишь звон, да не знаешь, где он.

— Так поясни тогда, для чего твоя кровь лешему понадобилась, — не унимался попутчик.

— Штука в том, что леший хоть и бывает свиреп, да только охоч он до общения, — терпеливо пояснял Волкан.

— И чего? Не пойму, к чему ты клонишь? — вновь спросил Никита, силясь понять логику ведьмака.

— Экий ты непонятливый, друг! Это летом Лешему раздолье. Много людей по лесам бродят, тут тебе и развлечение, и общение, коль захочется. А зимой, когда стужа тропы заметает, грустит он. К избам людским подойдёт, а попроситься внутрь не может — нельзя ему. Нужно, чтоб сам человек его увидел да зазвал. А вот ежели есть у него кровь человеческая, то капнет он её в зелье особое, прикинется путником замёрзшим, да и сможет произнести заветное: «Пустите, люди добрые, на постой». Тут тебе и беседы, и угощение. А уходя, ещё и уголька горячего из печи невзначай прихватит — любит он тепло-то.

— Чудно, — хмыкнул Никитка, когда Волкан замолчал и тоже погрузился в свои мысли.

Как бы ни было ему трудно идти в такую даль, с непривычки-то, как бы ни злился он иногда на спутника, а только в душе у него радость трепетала. Эвано сколько всего повидал, кой-чему научился. Могло ли с ним всё это приключиться, продолжай он сидеть дома, под отцовской опекой? Конечно же нет!

«Всё-таки неплохой он, — подумал Никита, взглянув искоса на идущего чуть впереди Волкана, — добрый, хоть и ведьмак, за других радеет». И, прибавив шагу, парень поспешил поравняться со своим попутчиком.

Утро плавно перетекало в день. По дороге, словно сопровождая путников, летали стрекозы с переливчатыми крыльями. Вдалеке, среди колосьев, перекликались перепела, и их голоса разносились на всю округу. Пятигорье становилось ближе.

Горячий ветер поднимал с дороги пыль и песок, норовя попасть под свободного покроя одежду путников. Волкан видел, как изначально бодро шагавший рядом Никита теперь еле поспевал за ним. Если бы не попутчик, возможно, Волкан вообще бы передвигался только вечером да ночами, чтобы избегать изнуряющей жары. Но с его спутником ночами было бы слишком много мороки. Никита был трусоват, а в темноте шагать вдоль лесов — то ещё удовольствие. Увидев, что Никитка совсем стал отставать, ведьмак обратился к нему:

— Давай немного пройдём, и глядишь, место для ночлега присмотрим. Чует мой нос запах реки. Сполоснуть пыль дорожную не помешало бы.

— Реки? — всколыхнулся Никита. — От неё холодом к вечеру повеет. Нет уж, давай хоть в поле остановимся. Не хватало ещё захворать.

На том и порешив, двинули путники дальше.

Немного прошли, дорога вверх по холму запетляла. А как на самую макушку поднялись, так и увидели, что правее по склону, аккурат из перелеска, речушка неширокая течёт. Берега её густо поросли плакучими ивами, чьи ветви зелёными косами касались самой кромки воды. А левее раскинулось поле ржи, словно море, ширилось оно до самого горизонта. Ветерок чуть дунет, заколышутся мягкой волной посевы. Красота, да и только.

— Ну вот и поле, — удовлетворённо произнёс Волкан.

И путники стали спускаться ближе к нему. Пройдя немного вдоль, они выбрали место, где у самого края росло дерево, под ветвями которого можно было и ночь скоротать.

Пока Волкан ходил, искал хворост для костра, Никита, раскинув руки, завалился в сочную траву под деревом и пытался отдышаться. Долгие переходы ему тяжело давались, но роптать он не смел. Боялся, что обозлится Волкан и вовсе бросит его, а теперь уж пути назад нету.

Так время к вечеру подошло. Солнце к земле низко склонилось, разукрашивая небо медью. Над полем кружили ласточки. Стрекот кузнечиков доносился со всех сторон. Наступала долгожданная вечерняя прохлада.

Путники развели костерок, достали снедь, которую после возвращения Ерофея, провожая ребят в дорогу, Марьяна Никитична заботливо уложила в узелок да отдала Волкану.

— Ты вот что, Никита, — обратился к парню Волкан, — посиди немного и спать ложись. А мне отойти нужно будет.

— Куда это? — насторожился Никитка.

— Требы мне родным Богам принести надобно, — спокойно ответил Волкан, как будто говорил о чём-то обыденном. — Место найти, которое под алтарь приспособить. А тебе сил набраться надо, нам опять весь день в пути проводить.

Никита ничего не ответил, лишь согласно кивнул.

Волкан доел печёную картофелину, взял из своей сумы свёрток с нужным для требы и пошёл в противоположную от их стоянки сторону.

Никитка меж тем шумно выдохнул, будто гора с плеч упала. Рядом с Волканом тяжело ему было, будто чувствовал вину, что навязался ведьмаку в спутники, да ещё и в переделку попал.

Закончив с едой, парень неспешно снял рубаху и портки, намереваясь стряхнуть дорожную пыль. Прохладный вечерний воздух охладил кожу, и Никита аж застонал от удовольствия. Натруженные долгой ходьбой ноги горели. Постояв немного, подставляя тело прохладному ветерку, он уже хотел одеваться. И вдруг краем глаза заметил движение. С интересом Никита посмотрел в ту сторону и увидел, как по полю идёт молодая девушка в длинной льняной рубахе. Она направлялась в его сторону.

«Видимо, деревня совсем рядом, — смекнул парень, памятуя о реке, — а здесь местные купаться проходят».

Меж тем девица подошла совсем близко и удивлённо приподняла брови, заметив незнакомца.

— Здравствуй, красавица, — бодро начал Никита, радуясь тому, что хватило ума только верхнюю одёжу снять. А то бы стоял сейчас нагишом перед незнакомкой.

— И тебе не хворать, молодец, — словно обрадовавшись встрече, ответила девушка и подошла к Никите совсем близко.

— Далеко ли путь держишь? — немного смутившись близостью, спросил парень.

— А к сестрице своей иду, на реку. Вечернюю зорьку встречать, — игриво ответила незнакомка.

И залюбовался Никитка красотой девичьей. Длинные волосы пшеничного цвета лежали на плечах плавными волнами. Губки, словно вишенки, алели на лице.

— Ну, — загадочно улыбнувшись, спросила она, — насмотрелся?

Никитка смутился и тут же отвёл глаза.

— Ха-ха-ха, — звонко рассмеялась девица, — неужто застыдился? Ты что тут делаешь?

— Так это, — мямлил парень, — привал устроил. Устал с дороги, вот и решил отдохнуть, под сенью дерева пристанище на ночь найти.

— На ночь, — повторив за ним, ещё шире улыбнулась незнакомка, — а не скучно одному, ночью?

Она игриво коснулась рукой плеча Никиты, зазывно посмотрев в глаза.

— Как же не скучно, — вмиг приободрился Никита, напрочь забыв про историю с ведьмой, — один в поле, ясно дело, мало радости.

— Так, может, я тебе компанию составлю? — продолжая заигрывать, произнесла незнакомка и, развернувшись, пошла обратно в поле, плавно качая бёдрами.

Отойдя чуть подальше, девушка развязала шнурок на вороте, и рубаха соскользнула с тела, открывая перед остолбеневшим Никитой красоту девичьих изгибов. Медленно она шла по ниве, колосья, доходившие ей до бедра, нежно касались её золотистой кожи. Затем красавица обернулась и, одарив парня взглядом, полным желания, поманила Никиту за собой.

У неискушённого женским вниманием Никиты аж испарина на лбу от волнения выступила. Где это видано, чтоб девка при незнакомце сразу разделась. Но медлить он не стал. Волкана нет рядом, а значит, и догляда нет. Тем более что девица молодая совсем, хрупкая, никаких опасений в голове у парня не возникло. В секунду скинул он с себя исподнее и в чём мать родила бросился за незнакомкой в поле.

Девушка стояла от него в некотором отдалении. Длинные волосы лежали на плечах мягкими струями, ниспадая вниз, укрывая собой женские прелести.

Она поманила парня к себе, рукой бесстыдно откидывая волосы за спину и проводя ей по груди. В висках у Никитки застучало, внизу живота приятно заныло, и он двинулся навстречу красавице. Он шёл и шёл, но почему-то девушка не становилась ближе.

«Ха-ха-ха-ха», — вдруг мелодично рассмеялась она и, раскинув руки, как в воду, упала в колосья, растворившись в них. Зашелестел ветер в посевах, зашумела листва у оставшегося далеко позади дерева, и растаял в сгустившейся ночи мелодичный смех.

С глаз парня как морок спал. Оглянулся Никита — не поймёт, где он. Стоит в поле, а вокруг плывут рваные клоки тумана, закрывая собой всё вокруг. Испугался парень, вмиг вспомнил, чем его ночь с ведьмой закончилась. Головой крутит, не поймёт, в какую сторону двигаться. Вечер только начал на землю спускаться, а тут вдруг тьма вокруг густая настала, ни зги не видно. Над головой, словно насмешка, загорелись первые холодные звёзды.