Сказ о том, как двое за одним камнем ходили

Деревенька, к которой они подошли, словно спала. Солнце уже клонилось к закату. Из труб вился ленивый дымок, и пахло скошенной травой. Где-то мычала корова, а у старого «журавля» гремела вёдрами баба.

Дойдя до первой избы, ведьмак остановился. Он внимательно рассматривал дом, а потом шёл к следующему. На седьмом по счёту Никита не выдержал.

— Да чего ты хочешь, не пойму? — сказал он. — От дома к дому идёшь и никак не выберешь. Тебе ж не жить в нём, а ночь скоротать да в путь.

— Чего хочу, сам знаю, — отозвался Волкан, переходя к очередному дому. — Я тебя не заставляю за мной по пятам ходить, иди и стучись в любой. А мне определённый нужен.

Никитка насупился, но так и продолжал следовать за ведьмаком. Примерно на середине деревни парень резко свернул к небольшому домику.

— Наконец-то, — со вздохом закатив глаза, процедил Никита.

На стук в дверь вышла женщина средних лет и с удивлением уставилась на путников.

— Мира в дом, матушка, — слегка склонив голову, поздоровался ведьмак. — Пусти на постой, ночь скоротать.

— Да мне и положить-то вас особо негде, — развела руками женщина.

— Нам и сеновала хватит, — ответил Волкан.

— Ну раз так, проходите, чем богаты, — произнесла хозяйка, пропуская путников в сени. — Вы в кухню идите, — напутствовала она, — хоть чаем вас напою, а уж потом укажу, где улечься можно. Меня Галиной звать.

В ответ ей представились и Волкан с Никитой.

Миновав маленькую кухоньку, путники оказались в просторном помещении, из которого ещё одна дверь вела в смежную комнатку поменьше. Убранство дома было небогатым. В одном углу расположилась большая печь, обогревавшая сразу оба помещения. Кровать, стол с лавками по бокам, стоящий посередине, и большой деревянный шкаф составляли всю нехитрую обстановку. Вход во вторую комнату был занавешен. Оттуда периодически доносился затяжной лающий кашель. Было понятно, что кашлял ребёнок.

Вдруг занавеска распахнулась, и в комнату влетела девочка лет десяти.

— Здравствуйте, — поздоровалась она, с интересом рассматривая гостей.

Вновь послышался кашель, и Волкан перевёл взгляд на занавеску.

— Это Санька кашляет, он болеет, мамка знахарку звала, тятька дохтура привозил, а и не помог никто, — наивно выдала речь девочка, разводя руки в стороны.

— Тоська, балбеска, — раздался сердитый голос матери из-за спин ребят. — Опять болтаешь без умолку! Спасу от тебя нет!

— А чего я сказала-то? — вспыхнул ребёнок.

— А ну, тикай отсюда, балаболка!

Женщина погрозила дочери пальцем, и ту словно ветром сдуло из комнаты.

— А что же с сыном вашим? — поинтересовался Волкан, когда хозяйка усадила их за стол.

Женщина тяжело вздохнула.

— Не знаю, — прямо сказала она. — Ничего не помогает, уж месяца с три маемся. Душит кашель, аппетита нет. Санька и так-то хилый, а тут ещё и прицепилось невесть что. И травами поили, и молитвы знахарка читала. И лекарства, что доктор прописал, — всё пустое. Чахнет на глазах, того и гляди на тот свет отойдёт.

Галина взялась за край передника и поднесла его к лицу, вытирая выступившие слёзы.

— Посмотреть можно? — спросил Волкан.

Хозяйка неоднозначно пожала плечами и махнула рукой в сторону комнаты, жестом давая согласие.

В помещении, где лежал мальчик, было сумрачно. Задёрнутые занавески фактически не пропускали свет, и лишь в щёлке между ними пробивался тонкий луч закатного солнца, высвечивая пляшущие в воздухе пылинки.

— А почему так темно? — спросил парень.

— Так при свете дня ещё сильнее кашлять начинает, — ответила вошедшая за Волканом в комнату мать.

Парень подошёл к кровати, на которой лежал тщедушного вида мальчонка лет шести. Бледная, почти до синевы, кожа обтягивала маленькую светловолосую головку. Под глазами залегли тёмные круги. Бескровные губы были слегка приоткрыты. Ведьмак сел на краешек кровати, и мальчик открыл глаза.

— Где болит? — почти шёпотом спросил Волкан.

Мальчонка указал себе на грудь и вмиг разразился приступом сухого кашля. Лицо ребёнка скривилось от боли. Ведьмак положил свою большую ладонь на грудь мальчика и закрыл глаза. Под опущенными веками заплясали чёрные змеи. Посидев ещё с минуту в молчании, Волкан обратился к женщине:

— К знахарке ходили, чего она сказала?

— Да ничего особого, пошептала над ним, травы заваривать дала и домой отправила, — ответила Галина. — Сказала, что через неделю поправится, а оно вон чего.

— А в травах чертополох был? — вновь задал вопрос Волкан.

— Нет, — немного подумав, ответила женщина, — чертополоха точно не было.

— Ну что, паря, лечиться будем? — вдруг громко сказал ведьмак и, поднявшись с постели, подошёл к окну. Раздвинув занавески, он подбоченился и уставился на Саньку, который тут же начал без перерыва кашлять.

— Да ты что хоть?! — спохватилась мать. — Он и так того гляди Богу душу отдаст, а ты ещё и торопишь!

Она кинулась к окну и уже протянула руку, схватившись за ткань, как вдруг Волкан ловким движением её отодвинул.

— Баню иди топи, хозяйка, — скомандовал он.

На громкую речь в комнату вошли все, кто был в доме. Тоська выглядывала из-за спины пришедшего с коровника отца. Мужчина хмуро, исподлобья смотрел на чужаков и играл желваками. Никита привычно втянул голову в плечи и ждал развязки.

— Петро? — умоляюще протянула Галина, глядя на мужа.

— Хочешь наследника своего живым видеть, делай, что я скажу, — серьёзно сказал Волкан, обращаясь к главе семейства.

Мужчина недобро сощурил глаза и внимательно изучал незнакомца. Твёрдость во взгляде молодого гостя поселила в душе какое-то странное ощущение. Его глаза словно дарили надежду. И, развернувшись, Петро вышел из дома.

— А теперь слушай меня, хозяйка, — обратился Волкан к женщине. — Найдёшь мне чертополоха и четверговую соль, и то и другое на полках оставишь. А как знак подам, войдёшь в баню, громко гремя и выкрикивая.

— А чем греметь-то? А кричать чего? — только и спросила она, опешив от такого приказа.

— Да хоть чем, — спокойно давал наставления парень. — Черпак возьми да ведро пустое. И стучи по нему, как только к двери подойдёшь. А кричать… Так хоть песню пой, главное громко.

Женщина побежала искать просимое, а в это время вернулся Петро и вопросительно уставился на Волкана. Тот жестом указал всем выйти из комнаты. Санька всё это время так и продолжал безостановочно кашлять.

— Грудица у сына твоего вот здесь поселилась, — тихо произнёс ведьмак и приложил свою широкую ладонь к груди мужика. — Одна из сестёр Лихоманок. Мучает его, сердце сжимает и вдохнуть не даёт.

Мужик и рядом с ним стоящий Никита застыли с открытыми ртами.

— Не веришь, — усмехнулся Волкан, — а как баня готова будет, бери сына и приходи туда. Простынь чистую захвати. Сам всё увидишь.

Пока баня топилась, пока мать Саньки нужное принесла, время к вечеру подошло. Небо на западе горело багровыми и золотыми красками. Над деревней кружили ласточки, вылавливая зазевавшихся мошек.

Волкан снял висевшее на стене бани железное корыто и заперся в парной. Поставил корыто на полок, налил в него кипятка, высыпал часть соли и, подождав, пока она растворится, кинул в воду сухой чертополох. Воздух в бане вмиг наполнился медовым ароматом. Закончив приготовления, парень дал отцу Саньки знак, чтоб он нёс сына в баню.

Поставив мальца на лавку, Волкан освободил его от одежды и бережно внёс в парную, усадил в корыто. Ежесекундно мальчик кашлял. Уж и сил, видимо, совсем не осталось, уже и дышал через раз, на вдох перерыва не было. Через рвотные позывы выбивались из груди хрипы вперемешку со свистом. Петро вошёл за ними в парную и плотно затворил дверь.

Ведьмак подхватил оставшуюся соль и стал тихонько натирать ею спину и грудь ребёнка. Затем, зачерпнув ковшиком воду, принялся лить её Саньке на голову, читая заговор. Сначала еле слышно. Стоящий рядом мужик изо всех сил напрягал слух, чтоб хоть слово расслышать. Мальчик меж тем начал кашлять ещё сильнее.

Волкан всё лил и лил воду, раз за разом читая заговор громче и громче. Начав читать четвёртый раз, ведьмак почти перешёл на крик:

— Ты иди, Грудица, к тому, кто тебя боится!

В этом доме боле нет для тебя доли!

В этом доме боле нет от тебя хвори!

Это раньше тут от тебя страдали,

Давеча боялись, да теперь перестали!

Как только он выкрикнул последнее слово, в Саньку словно кол воткнули. Резко выпрямившись, ребёнок закатил глаза и, откинув голову назад, неестественно широко открыл рот. Изо рта клубами начал выходить чёрный дым, заволакивая небольшое помещение парной едким запахом.

— Держи его, — коротко скомандовал парень отцу, а сам вышел за дверь и окрикнул мать Саньки. Женщина, как и уговаривались, ступила на порог бани, что есть силы стуча по пустому ведру железным черпаком и выкрикивая нечленораздельные звуки. Ведьмак настежь открыл все двери и, вторя женщине, что было мочи прокричал заговор в последний, пятый раз.

И прямо на них из парной чёрной массой вылетел, змеясь и петляя, столб удушающего дыма. И вмиг вокруг стихло.

Волкан вернулся в парную. Там стоял белый как мел отец мальчика и держал обмякшего сына на руках. Обернув мальца в чистую простыню, ведьмак велел его уносить в дом и до утра не тревожить.

Уже ночью, сидя за столом, Петро выспрашивал, как Волкан узнал о том, что не болезнь вовсе у сына оказалась. Бледный мужик только сейчас начал приходить в себя. Увидев, как изо рта Саньки вырвались полупрозрачные чёрные змеи, он сам чуть не потерял сознание. И только то, что нужно было крепко держать сына, придавало ему сил. Когда обмякший и затихший Санька упал к нему на руки, он вместе с ним осел на пол, поражённый увиденным.

Конечно, Волкан не стал вдаваться в подробности. Помог — и то хорошо, ни к чему простым людям знать то, что не должно. Для их же сохранности.

Утро выдалось ясным и свежим. Трава переливалась россыпью серебристых росинок. Едва поднявшееся солнце мягко золотило крыши деревенских изб. Весь следующий день Волкан и Никита пробыли в доме Саньки дорогими гостями. И лишь удостоверившись, что мальцу более ничего не угрожает, и распрощавшись с Петром и Галиной, путешественники пошли дальше.

— Ты ведь не просто так долго дом искал, правда? — спросил Никита, когда они отошли от деревни на приличное расстояние.

— Не просто, — кивнул в ответ Волкан. — Особенность имею: чужую хворь чую. И не только хворь.

Дорога теперь шла через перелесок. Вдоль стояли высокие сосны, пропуская косые солнечные лучи.

Тяжело было унять мысли Никите. То, что совершил Волкан, он видел впервые. Баяла ему нянька про дочек Мораны, про двенадцать сестёр Лихоманок. Но то ж сказки, считал он. А тут раз — и вмиг сказка явью стала.

Волкан шёл и улыбался сам себе. Он видел, как борется в его попутчике любознательность со страхом, а потому сам начал.

— Сказки, Никита, тоже не с пустой головы берутся, — сказал он. — Много по свету гуляет хворобы, и не вся она по понятным причинам происходит. Давеча я пять раз заговор читал, потому что Грудица — пятая сестра. У каждой Лихоманки свои особенности. Мамка сказывала, что было дело, цельные деревни вымирали из-за них. Я от каждой заговор знаю. А кровь во мне ведьмовская позволяет им преграды чинить. Ты, Никит, не забивай себе голову тем, что не нужно. Каждому своё ведь. И попрошу тебя никому не сказывать, чего видел. Ворожба да магия огласки не любят.

А Никитка и правда расспрашивать дальше расхотел. Страшно всё это оказалось, непонятно. Сам и перевёл разговор в другую сторону…

Глава 3

Через поля и рощи шли ребята дальше. Знойный день клонился к вечеру. Багровые цвета раскрашивали небо на западе. Над полями стелилась лёгкая дымка.

— Надобно про ночлег ужо подумать, — подал голос уставший от долгой ходьбы Никита.

— Под небом ночь скоротать не хочешь? — задал ему вопрос Волкан. — Чтоб к деревне пройти, надобно в сторону сворачивать, а завтра сызнова сюда возвращаться. Может, время терять не будем?

Скривился Никитка, как подумал, что на земле спать придётся. Оно днём-то, конечно, жарко, а ночами туман сырой по низине стелется. Да и не привыкший он спать под звёздами.

— Долгая нам дорога предстоит, — забухтел он, — на земле спать — совсем без отдыха остаться. Да и сыро ночами.

Волкан со вздохом посмотрел на толстые бока попутчика и, ничего не сказав, свернул на уходящую вправо дорогу. Подходя к деревне, издали они услышали, как гармонь поёт. Видать, праздник какой-то справляли деревенские.

— К месту ли будем? — нахмурился Волкан. — Может, всё-таки под открытым небом ночь проведём?

— Брось, — взмолился Никитка, — глядишь, ещё и накормят путников уставших.

— Всё бы тебе о еде думать, — попытался вразумить его Волкан, но тот его уже не слушал, прибавив шагу.

Деревня встретила путников праздничным гомоном — воздух густо пах свежим хлебом и хмельной медовухой. Справляли шумную свадьбу, и первый двор был полон гостей. Распахнутые настежь ворота говорили о том, что сегодня тут рады каждому. На длинном столе, покрытом белыми полотнами, стояла закуска. Гармонист, сидя на пеньке, выдавал задорные частушки. Звенели стеклянные стопки, в которых плескалась мутно-жёлтого цвета жидкость. Выкрикивая пожелания молодым, гости веселились.

Едва путники приблизились к воротам, как к ним навстречу выскочила проворная старушка.

— Вы чьих, ребятки, будете? — спросила она.

— Завернули мы к вам в деревню случайно, — начал Волкан, — ночь под крышей скоротать попроситься.

Не успела старушка и рта раскрыть, как к ним подскочила толпа хохочущих девок и, взяв Никитку под руки, утащила к столу. Волкан и ухватить его не успел. Нахмурившись, он глянул на старую женщину.

— Ну что ж, — развела руками она, — на постой, так на постой. Меня бабкой Аксиньей кличут. Сами видите, в какой момент пришли. В такой день путникам не отказывают, вдруг вы счастье с собой носите.

— Кому-то счастье уже привалило, — буркнул Волкан, смотря, как сидящий за столом Никита уминает хозяйское угощение.

Старушка проследила за его взглядом и бесхитростно улыбнулась.

— Ты, милок, тоже ступай за стол, выпей за счастье молодых, а ко времени я вас спать уложу. Найдём местечко.

Волкан благодарно склонил голову. Садиться за стол рядом с Никитой он не стал. Проводить время в окружении краснощёких девок ему вовсе не хотелось. А Никитка явно пришёлся ко двору. Он гоготал над частушками вместе с девчатами, а потом и вовсе в пляс пустился. Куда только вся усталость делась. Пляски Никиты подхватили и местные ребята. Праздник был в разгаре.

Ведьмак немного поел и предпочёл отойти в тень стоящей во дворе яблони. Он неспешно разглядывал молодожёнов. Жених, раскрасневшийся то ли от медовухи, то ли от любви, смотрел на свою забавушку полными страсти глазами. Невеста вела себя скромнее, но было видно, что и она шла под венец не по наказу, а по любви. Порадовавшись за молодых, Волкан продолжил изучать гостей.

И вдруг он почувствовал на себе взгляд. Парень покрутил головой, пытаясь понять, кто на него смотрит, но в мельтешащей толпе так и не смог этого сделать. От взгляда того становилось неуютно. Создавалось впечатление, что кто-то его прощупывал, изучал, сантиметр за сантиметром, явно понимая, кто перед ним сидит. В какой-то момент парню это надоело, и он, шепнув нужное слово, поставил на себя непрогляд. Спустя несколько минут взгляд, изучавший его, исчез.

День подходил к концу, некоторые гости уже начинали разбредаться. Те, кто помоложе, продолжали веселиться. Волкан бросил взгляд на Никиту. Тот, разгорячённый медовухой и весельем, петухом обхаживал одну из местных красавиц. Пышнотелая, черноволосая, коса толстая через плечо, женщина была явно старше Никиты, но это его не смущало. Он преданно заглядывал ей в глаза и держал за руку. Волкан хмыкнул и, решив, что это не его дело, вышел со двора, чтобы пройтись по деревне, пока не совсем стемнело. Не привыкший к шуму, он решил спрятаться от суеты, отойдя от гуляний подальше.

Сумерки медленно опускались на деревню, укутывая избы в шубы теней. Над огородами кружили стрижи, прощаясь с уходящим днём. Побродив в одиночестве, погружённый в свои мысли, ведьмак не заметил, как на землю опустилась прохлада. Решив, что пора думать об отдыхе, он направился обратно и увидел, как навстречу ему бежит Никитка. Парня изрядно пошатывало, на его лице застыла блаженная улыбка.

— Волкан, наконец-то я тебя нашёл, — слегка заплетающимся языком начал Никита. — Пойдём, нам готовят ночлег, я всё решил.

Рассудив, что внятно объяснить, кто и что им готовит, Никитка вряд ли сможет, Волкан просто последовал за ним. Но вместо того чтобы пойти в дом, где им обещала ночлег бабка Аксинья, Никита повёл его в другую сторону.

— Постой, Никита, — взяв парня за руку, остановил его Волкан. — Нам обещали ночлег в другом доме.

— Обещали в одном, а позвали в другой, — виновато развёл руками Никита. — Послушай, ну какая тебе разница, где спать?

И только тут ведьмак заметил, что у той избы, где они сейчас беседовали, стоит женский силуэт и внимательно слушает их разговор.

— Где спать, мне нет разницы, — взялся объясняться ведьмак, — но мне есть разница, во сколько мы сможем пойти дальше! Тебе нужно лечь спать прямо сейчас.

Силуэт двинулся по направлению к ним, и в подошедшей женщине Волкан узнал ту самую черноволосую красавицу, к которой так жарко льнул Никитка.

— Ну, — спокойно произнесла она, положив руку на плечо ведьмака, — полноте противиться, постель уж застелена. Пожалуйте, гости дорогие.

Волкан небрежно скинул с себя руку незнакомки. Едва коснувшись её, он ощутил странное чувство тревоги и поскорее отдёрнул ладонь.

— Никита, нам пора, — серьёзным тоном обратился ведьмак к своему попутчику и потянул его за собой.

— Ну, Волкан, — занудел Никита, выворачиваясь из хватки, — что ты ей-богу. Мы же искали ночлег, вот он.

— Нам нужен другой дом, — увещевал парня ведьмак.

— Чем же тебе мой негож, молодец? — поблёскивая в темноте глазами, обратилась к Волкану женщина.

— Никита, недосуг мне с тобой изъясняться. Сказываю, надо идти — значит, надо! — проигнорировав вопрос незнакомки, произнёс ведьмак. — Или ты сейчас идёшь со мной, или завтра я отправляюсь один.

Услыхав, что ведьмак может уйти в Пятигорье без него, Никита вмиг протрезвел. Он уже хотел было последовать за Волканом, как вдруг женщина мягко перехватила его ладонь и, положив её себе на талию, что-то прошептала на ухо парню.

— Ну и иди! — вдруг резко выкрикнул Никита. — Тоже мне, нашёлся провожатый! Без тебя доберусь до Пятигорья, чай не маленький.

Дальше слушать Волкан не стал. Развернувшись, он пошёл к дому, где играли свадьбу.

— Волкан, — уже не так по-геройски окликнул его Никита, но ведьмак даже не обернулся.

— Ну и проваливай, — махнул на него рукой парень и, увлекаемый незнакомкой, скрылся в темноте её дома.

Ведьмак подошёл к дому молодожёнов и бабки Аксиньи. Столы уже разобрали, молодых отправили спать. Старшее поколение наводило во дворе порядок.

— Вернулся? — завидев парня, произнесла старушка. — А я уж думаю, куда запропастился. И где ж второй?

— Другой ночлег сыскал, — хмуро отозвался Волкан.

— Ну что ж, другой так другой, — спокойно сказала та, — пойдём со мной, милок. Суетной день, закончить бы его поскорее.

Она прошла вглубь двора и, отворив калитку, провела Волкана в небольшую пристройку, на манер сарайки. Там, у самой стены, была навалена куча свежего душистого сена, поверх которого было брошено то ли одеяло, то ли дерюга какая.

— Не обессудь, — развела руками старушка, — сам видишь, в какое время попал. Совсем в доме места нет.

— Да мне так даже лучше, — успокоил парень старую женщину, — уходить рано буду, чтобы не разбудить кого ненароком. Спасибо вам за кров да за угощение.

Пожелав Волкану доброй ночи, бабка Аксинья оставила его в одиночестве.

Растянувшись на сене, ведьмак закрыл глаза и постарался заснуть. Сквозь щели в стенах пробивался лунный свет, рисуя на полу узор из серебряных полос. В углу стрекотал сверчок, напевая свою однообразную песню. Сон не шёл. Волкан ворочался с боку на бок. В голове юркой мышкой носилась мысль о том, что прикосновение к незнакомке подняло внутри него волну тревоги. Не меньше этого распаляла злоба на Никиту. Он теряет из-за неуклюжего попутчика драгоценное время! Нянчиться с ним, как с дитём. «А ведь он и есть дитя, — вдруг подумалось ему, и сразу стало стыдно за свою злобу. — Чего он в жизни видел? Мамки да бабки, подушки пуховые. А сейчас враз как кур в ощип попал. С серьёзными делами и не встречался ни разу». Такие размышления вконец размягчили сердце Волкана, и он решил, что завтра с утра вернётся к дому черноволосой незнакомки, чтоб забрать Никиту с собой. С тем ведьмак и заснул.

«Проснись, Волкан! Беда вот-вот стрясётся!» — раздался громкий окрик, и ведьмак резко сел. Ещё не понимая, что случилось, он крутил головой, пытаясь сбросить остатки сна.

На дворе ночь держала права. Волкан точно знал, что его разбудил голос матушки! В том, что Агния незримо присматривает за сыном, он был уверен. Ведьмак тряхнул головой и окончательно сбросил сонное наваждение. Вокруг стояла тишина. Никакой опасности рядом Волкан не ощущал. Тогда о какой же беде предупреждала мать?

«Никита!» — вновь раздался в голове знакомый голос, и по телу ведьмака пробежал холодок. Он вспомнил о черноволосой незнакомке, которая настойчиво звала к себе подвыпившего Никиту.

Парень вскочил на ноги и, бесшумно выбравшись из сарайки, двинулся по направлению к дому, где ночевал Никитка.

Укутанная серебристым туманом, деревня спала. Где-то рядом, услышав звук шагов, лениво брехнула собака и замолчала. Низко над крышами висела огромная, круглая луна, заставляя избы отбрасывать на землю длинные тени.

Спустя пару минут ведьмак стоял у калитки нужного дома. Вопреки его ожиданиям, одно окно в доме освещалось тусклым светом свечи. Одним прыжком перемахнув через хлипкий плетень, Волкан прокрался под окно и, стараясь остаться незаметным, заглянул внутрь.

То, что он увидел, заставило волосы на голове приподняться. Двое, находившиеся в комнате, были слишком увлечены, чтобы заметить нечаянного свидетеля. По четырём углам комнаты, прямо на полу, были расставлены свечи. В центре расположилась кровать, на которой, блаженно улыбаясь и смотря в никуда, лежал обнажённый Никитка. Его тело было перепачкано чем-то тёмным. А прямо на нём сидела голая сморщенная старуха. Она подняла обе руки к потолку, и ведьмак заметил, как в одной блеснуло тонкое острое лезвие. Старуха выкрикнула незнакомое Волкану слово и, опустив руку с ножом, сделала надрез на плече Никиты. Парень этого не почувствовал, он продолжал так же пялиться в потолок. Старуха же отложила нож и, проведя ладонью по кровоточащему порезу, стала мазать себя кровью Никиты.

Волкан быстро сообразил, что ведьма проводит ритуал омоложения. А то тёмное, чем было перепачкано тело Никиты, оказалось кровью. Продумывать план магической защиты было некогда. Он осторожно толкнул ставни, моля богов, чтобы они оказались не заперты. И ему повезло. Тихонько скрипнув, окно распахнулось внутрь. Звук привлёк внимание старухи, но сообразить, в чём дело, она не успела. Со всего размаху ей по уху прилетела оплеуха такой силы, что, слетев с кровати, она кубарем откатилась в угол комнаты, сбив одну из свечей, и затихла. Деревянная стена занялась огнём в считанные секунды.

Ведьмак схватил в охапку безвольного Никитку и подбежал к окну. Он вытолкнул его на улицу, бросив прямо на землю. Нужно было спасать старуху. Развернувшись, Волкан увидел лишь пустой угол, но в ту же минуту с другой стороны комнаты ему на спину запрыгнула ведьма. Она вцепилась в густую шевелюру парня одной рукой, другой же пытаясь расцарапать его лицо.

Огонь меж тем охватил уже большую половину комнаты. Ведьмак изо всех сил старался оторвать от себя визжащую ведьму. Налетев на угол кровати, он потерял равновесие и упал на пол, придавив старуху всем своим весом. Этого хватило, чтобы ведьма разжала руки, а Волкан, вскочив на ноги, бросился к окну. Там маячил Никита, пришедший в себя от падения и ночной прохлады. С перекошенным от страха лицом он тянул руки внутрь комнаты, пытаясь ухватить Волкана и помочь ему выбраться. Ведьмак успел выскочить в тот момент, когда языки пламени окончательно поглотили комнату, где без сознания лежала старуха.

Медлить было нельзя. Попадись они сейчас на глаза кому из жителей деревни, их обвинят в поджоге, и тогда им точно несдобровать. Волкан крепко ухватил под руку Никиту и бросился в темноту ночи, прочь от пылающего дома. Им повезло. Пробираясь к сарайке бабки Аксиньи, они не встретили ни единой души. А сушившиеся в огороде после стирки хозяйские вещи окончательно сыграли на руку.

Волкан приказал Никитке залезть в сено, а сам быстренько сорвал с верёвки мужскую рубаху и портки, спрятав их в углу. Тишину ночи разорвал тревожный звук колокола, оповещавший о возникшем пожаре. Сонные люди выбегали из домов. Женщины причитали, мужики бежали к колодцу с вёдрами.