Сказ о том, как двое за одним камнем ходили

Дом бабки Аксиньи, утомлённый праздничным гулянием, проснулся не сразу. Разбуженные криками и колоколом, домочадцы один за другим шли на помощь соседям. Как только хозяева ушли, Волкан, улучив момент, позвал Никиту на улицу и, подведя к бочке с дождевой водой, обтёр следы крови с его тела. Раны продолжали кровоточить. Заведя Никиту обратно в сарайку, ведьмак уложил его на сено, закрыл глаза и принялся водить руками над порезами. Мало-помалу кровь перестала сочиться, а сам Никитка, видимо от пережитого кошмара, забылся тревожным сном.

Волкан ещё немного поколдовал над парнем и решил выйти на улицу, посмотреть, что там сейчас происходит. Люди стояли около догорающего дома. Высоченные языки пламени устремлялись ввысь, выплёвывая в темноту ночного неба россыпи искр. Уже никто не лил воду на догорающий дом. Все внимательно следили, чтобы пламя не перекинулось на соседские постройки. Но Бог миловал, и, к счастью, ветра в ту ночь тоже не было. Огонь поглотил лишь один дом.

В толпе Волкан заметил бабку Аксинью и тихонько подошёл к ней со спины.

— Из дома все спаслись? — почти шёпотом спросил он, наклонясь к самому уху старушки.

От неожиданности Аксинья дёрнулась и быстро закрестилась.

— Так некому спасаться-то, — ответила она и, видя непонимание на лице молодого мужчины, добавила: — пустой дом стоял. Хозяйка прежняя, Капитолина, померла года с два назад, от старости. А родни не имела, вот и пустовала изба.

Больше Волкан ничего спрашивать не стал, чтоб не вызвать подозрения. Обратно он возвращался с бабкой Аксиньей и её домочадцами.

— Матушка, — стоя перед дверью в сарайку, обратился ведьмак к старушке, — рано утром уйду, не свидимся боле. Спасибо тебе за приют и заботу. Век помнить буду.

Бабка Аксинья кивнула ему в ответ, а тот, приклонив голову в знак почтения, скрылся в темноте сарайки. Никитка лежал в том же положении, в котором его оставил Волкан. Парень тяжело дышал. Ведьмак приложил руку к его лбу — жара не было. Ещё раз поводив ладонями над телом Никиты, Волкан притулился на сене рядом и закрыл глаза.

Солнце едва осветило край небосклона, окрасив небо в нежно-розовые тона. Ведьмак проснулся и разбудил Никиту.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил ведьмак.

Никитка сел и, немного повременив, ответил:

— Вроде ничего, голова вот только как камень тяжёлая и болит.

— Боль твою в дороге сниму, — произнёс Волкан, поднимаясь на ноги, — уходить нам надобно, чтоб без глаз лишних, а то заприметят тебя в одежде хозяйской, поди потом придумай почему.

Никитка тоже поднялся с сена и начал натягивать на себя снятую с бельевой верёвки одежду. Задрав руки вверх, он застонал и поморщился. Тело ныло, порезы на плечах и груди саднили.

— Некогда, Никита, стонать. Уходим из деревни, а в дороге я постараюсь облегчить твои страдания.

Никитка засопел и, сцепив зубы, кое-как натянул на израненное тело рубаху. Штаны оказались немного длинноваты, но выбирать не приходилось. Открыв дверь сарайки, Волкан вышел навстречу утру первым. Убедившись, что никого нет, дал знак Никите, и вместе они поспешили прочь из двора бабки Аксиньи.

Утренний туман вперемешку с дымом от тлеющего пепелища белым покрывалом расползался по траве. Вдалеке запел петух, возвещая о начале нового дня.

Никитка бросил взгляд на то, что осталось от избы. Ему хотелось задать своему попутчику много вопросов, но Волкан спешил вперёд, и Никитка, решив немного повременить с расспросами, устремился за ним.

Глава 4

Летнее солнце с самого ранья теплом укутывало так, что к полудню порой уже и невмочь было идти под его палящими лучами. Но Волкан спешил, желая пройти как можно большее расстояние.

— Не пойму я, Волкан, ты куда так гонишь? — спросил Никита, еле поспевая за спутником.

— А подальше отсюда, — через плечо бросил ведьмак. — И вообще, если бы не ты, я бы уже давно большую часть пути прошёл. То крышу ему подавай, — бухтел он, — то устал он, привал найди, а то и вовсе с деревенской девкой миловаться удумал. Понравилось?

Никита уже почти перешёл на бег, догоняя попутчика, который с каждым шагом распалялся всё сильнее.

— Да постой ты! — вдруг схватил Волкана за руку Никита. — Не пойму я, ты чего огрызаешься? — продолжил он. — В чём я виноват перед тобой? Тем, что спать под крышей захотелось? Кто же знал, что так обернётся! У меня столько вопросов к тебе, я не понимаю, как вообще возможно то, что со мной случилось!

И тут Волкану вновь стало стыдно. Ведь и правда Никитка ни в чём не был виноват. Неискушённый жизнью и женским вниманием, конечно, он сразу же попал под чары незнакомки. Сам на себя ведьмак теперь злился. Ведь чуял подвох от женщины, но не обратил на это внимания. Шумно вздохнул он, выпуская обиду.

— Прости, Никита, — положив широкую ладонь на плечо парня, произнёс Волкан. — Ты и правда ни в чём не виноват. На себя злюсь, что попался ты на крючок, а я ничего не предпринял.

— В каком смысле? — не понял Никитка.

— А в прямом, — ответил ведьмак. — Лежать бы тебе сейчас на задворках да червей собой кормить. После обряда проведённого не жилец бы ты был. Я ведь почуял тревогу, но влезать и разбираться не стал.

— А ты не знаешь, Капу вытащили? — как-то виновато спросил попутчик. — И что это вообще было? Что за старуха оказалась в доме, зачем она меня ножом резала?

Волкан бросил на спутника многозначительный взгляд, размышляя, стоит ли вообще развивать эту тему. Но, решив, что это должно стать Никитке наукой, ответил:

— Давай-ка на привал остановимся, я тебя подлечу малость да расскажу, что произошло.

Пройдя ещё немного и выбрав место в тени деревьев, путники расположились на отдых. Лучи пробивались сквозь берёзовую листву, рисуя на земле узор из светлых и тёмных пятен. Где-то над головами заливалась птица. Никита выбрал место поровнее и лёг на траву, а Волкан, склонившись над ним и делая пассы руками, начал рассказ:

— Бабка Аксинья сказывала, что дом пустовал вот уже как два года. Жила там прежде некая бабка Капитолина.

— Как пустовал? — перебил его Никита. — А что ж за старуха тогда в избе была и где моя Капа?

— Не перебивай, — нахмурил брови ведьмак, — или тебе не интересно?

Никитка поскорее захлопнул рот, предоставляя слово попутчику.

— Так вот твоя Капа этой старухой и оказалась! Жила она там, да вроде как померла. Только, по моему уразумению, не померла она вовсе, а, будучи ведьмой, хитро всех вокруг пальца обвела. Скорее всего, жила уже где-то в другой деревне, а сюда захаживала, когда появлялась нужда обряд провести. Молодой да цветущей никто её не узнавал, тем более что для обряда нужна молодая кровь. А значит, и искала она себе жертву среди тех, кто, может, и не застал её при жизни вовсе. А тут всё к одному: и свадьба, и мы пришлые. Она ведь и меня попервой прощупать пыталась, да я непрогляд поставил, а ты лёгкой добычей оказался. Под чары быстро попал. Не разбуди меня матушка оповещением о тревоге, до последней капли крови бы тебя иссушила и убралась восвояси, до следующей потребности.

— А часто она, эта потребность-то, случается? — не выдержав, перебил Волкана Никита.

— Не особливо, — покачал головой ведьмак. — Ежели чин по чину справить, то почитай на пару лет бы точно хватило.

— А почему ж она тогда сначала молодой была, а потом, стало быть, в старуху превратилась? — продолжал любопытствовать попутчик.

— Так обряды завсегда проводятся в истинном виде, — терпеливо пояснял Волкан, — перед Силами в маске ходить негоже. Им суть твоя нужна, тем паче в работе с тёмными. Вот она и явила себя настоящую. А по окончании из дома бы уже молодкой красавицей выходила. Посему, Никитка, говорю тебе со всей серьёзностью: неопытен ты, а путь наш долог, и всяко случиться может. Ты больше супротив моих слов и просьб не становись. Я тебе зла не желаю, но и как с дитём возиться не буду. Свою голову иметь надобно и меня придерживаться. Так, глядишь, дойдём до Пятигорья и возвратимся живыми, здоровыми.

Волкан замолчал. Молчал и Никита, укладывая в голове случившееся. То, что мог он не пережить эту ночь, холодило сердце. Ведьмаку и благодарен был за спасение, да всё ж таки, избалованный характером, злился он на попутчика.

«Сам-то опытен в жизни, — думал он, — а со мной возиться ему, видите ли, не хочется. Мог бы и уговорить, чтоб с Капой этой я не пошёл, раз беду чуял». И хотелось Никите высказать свои думы Волкану, особливо когда при неловком движении чувствовал боль от ран, нанесённых острым ножом ведьмы. Да только тут же гнал от себя эту мысль. Всё ж таки и жив он сейчас благодаря ведьмаку, ведь не бросил, как грозился.

Из тяжёлых мыслей его вывел голос Волкана, сказавшего, что пора в путь собираться да успеть за день пройти как можно больше. И, покряхтев, Никитка поднялся с земли, отметив, что после помощи ведьмака раны болеть стали намного меньше. Но говорить ему об этом не стал, из вредности.

Солнце палило нещадно. Спасительная тень деревьев осталась позади. А дорога их, как назло, петляла среди полей, в которых от жары было не укрыться. Долго шли, Никита от зноя уже еле ноги волочил.

— Ещё немного, и будет деревня, — через плечо бросил ведьмак, обращаясь к спутнику.

— Мобыть ну её, деревню эту, — утираясь от пота, ответил Никита. Всю дорогу он обращался мыслями к словам Волкана о том, что удумала старая ведьма. И от дум этих волосы парня шевелились. Знамо ли дело, такое замыслить! Никита поспешал за попутчиком, думая о том, как хорошо, что он избежал неминуемой гибели.

— А где ж на ночлег остановимся? — замедлив шаг, спросил Волкан, услыхав, что не хочет Никита в деревню на постой проситься.

— Как где? — деланно безразлично ответил парень. — Глянь, сейчас жара какая, и на небо глянь, ночи тёплые. Авось с костерком где устроимся, под деревом.

И хоть Волкан понимал, что Никитка просто трусит вновь нарваться на приключения, только грядущей ночью под открытым небом оставаться было нельзя. Опытный глаз ведьмака сразу определил надвигающуюся грозу, хоть сейчас на небе не было ни облачка.

— Нет, Никита, сегодня никак нельзя без крыши ночью, — положив руку на плечо своего спутника, произнёс Волкан.

Никита ничего не ответил, выбора у него не было, стоило держаться к ведьмаку поближе. Вздохнув и смирившись, парень поплёлся за ним.

Пройдя ещё какое-то время, они приблизились к деревне. Вечернее солнце золотило всё вокруг. Над огородами кружили птицы, ища пристанище на грядущую ночь. Как и прежде, Волкан не постучал в первый попавшийся дом, а пошёл вдоль длинной улицы в поисках особенной избы.

Таковая нашлась в середине деревни. Едва парни приблизились, как дверь распахнулась, и на улицу вышел крепкий мужчина. Не молодой, он мог бы сойти ребятам за отца. Мужчина внимательно уставился на чужаков.

— Мира в дом, отец, — начал Волкан, — позволь ночь под крышей твоей скоротать. Гроза близится, сделай милость, не прогони.

Услыхав про грозу, Никитка поднял лицо к небу, всматриваясь в ясную голубую высь. Ему было совсем непонятно, с чего Волкан заговорил про ненастье, на горизонте не было ни облачка.

— Гроза, говоришь? — с вопросительным тоном пробасил мужик. — Знать, не зря колени разболелись. Ну что ж, так тому и быть, заходите, место для ночлега выделю.

И путники, сопровождаемые хозяином дома, вошли внутрь двора. Везде царил порядок, говорящий о том, что хозяйка в доме точно есть и, скорее всего, не одна. Так и оказалось: встречать гостей вышла дородная немолодая женщина и девушка возрастом немного моложе Волкана и Никиты.

— Марьяна Никитична, — представилась женщина и по совместительству жена хозяина дома Степана Ивановича. — А это Нина, наша дочь.

Нина кротко кивнула головой и, всхлипнув, поспешила удалиться за занавеску, служившую дверью в кухню.

Но и этого короткого мгновения Волкану хватило, чтоб увидеть красоту девушки и её красные от слёз глаза. Сразу ведьмак решил не открываться. Поздоровавшись с хозяйкой, он обратился к Степану с вопросом, где им можно помыться с дороги. Мужчина увёл путников в баню, а Марьяна Никитична принялась хлопотать к ужину.

Охолонувшись с дороги прохладной водицей, Никитка словно вздохнул полной грудью. В ту ночь, когда загорелся ведьмин дом, он только и успел наскоро стереть с себя сажу да пот — следы душных часов, проведённых в её избе. Сейчас же он с наслаждением смыл всё это, настрого запретив себе даже смотреть в сторону хозяйской дочери. Выйдя из бани, Никита подошёл к Волкану и Степану Ивановичу.

Мужчины сидели на пеньках, прислонившись спинами к бревенчатой стене сруба и тихо беседуя. Проваливаясь за горизонт, солнце бросило последние лучи на надвигавшуюся с востока тучу, подкрашивая её в тёмно-фиолетовый цвет. Потихоньку поднимался ветер, даря изнурённой от жары природе спасительную прохладу. Никита отметил про себя, что и тут Волкан оказался прозорливее, за несколько часов предугадав грядущую грозу. Присев на свободный пенёк рядом с мужчинами, Никита обратился вслух, пытаясь уловить нить разговора.

— Кто его знает, — пожав плечами, говорил Степан, — как сквозь землю провалился. Они ведь мечтали о свадьбе к осени, опосля уборки-то. А он взял да и пропал.

— А давно? — поинтересовался Волкан.

— Пятого дня, — ответил мужчина, — с вечера попрощался, и больше и не видели Ерошку. Нинка места себе не находит, все глаза выплакала. Антонина, мать Ерофея, тоже вся извелась. Не молодая ведь, одной на старости остаться — то ещё удовольствие. Ерофей у ней единственный был. Тьфу-тьфу-тьфу, — вдруг резко сплюнул Степан, — не был, а есть, может, вернётся ещё. Только Верка одна довольная ходит.

— А Верка это кто? — вновь задал вопрос Волкан.

— Подружка бывшая нашей Нинки-то. Пока их одна любовь на двоих не развела по разные стороны, они вместе гуляли. Ерофей парень видный, рукастый, в деревне любая девка была бы рада такому мужу. А он сызмальства в Нинку нашу влюблён был, да и она его любила. Правда, стоит сказать, что давеча Верка к Нинке моей приходила, мол, подружками ежели больше не будем, так хоть давай врагами не останемся, дескать уступает она Ерофея Нинке-то. А теперь вон оно как. Сгинул парень, как и не бывало.

— Может, сам ушёл? — подал голос Никитка, сообразив, о чём беседовали мужчины. — Мало ли, всяко бывает.

— Может, и сам, — хмуро ответил Степан, — нам от этого не легче. Нинка-то моя молодая, перегорит, да и новый жоних сыщется, а вот Антонину жалко, изведётся сердце материнское от неизвестности.

Оглушающий раскат грома заставил всех троих вздрогнуть. Ломаная стрела молнии блеснула в чернеющем небе. Усиливающийся ветер играл с листвой, неся с собой запах приближающегося дождя.

— Эко ты про грозу-то, — удивлённо хмыкнул Степан Иванович, хлопнув Волкана по плечу. — Ну, пойдёмте в дом, там уж Марьяна ужин сготовила.

Ужин и правда дожидался их на столе. Дымилась варёная картошка в глубокой глиняной миске. Ломти тёмного ржаного хлеба лежали рядом с зелёными луковыми перьями. Варёные яйца стояли тут же, уложенные на плоскую деревянную тарелку.

Степан сел первым, за ним последовали гости. Последней на лавку примостилась Марьяна Никитична.

— Выходила? — коротко бросил Степан Иванович, обращаясь к жене.

Та в ответ отрицательно покачала головой и как-то горько вздохнула.

— Нина, не дури, — громко обратился к дочери Степан, — с утра ничего не ела. Не серди меня!

Занавеска шевельнулась, и Нина, выйдя из соседней комнаты, послушно села за стол.

— Хоть яичко, доченька, — ласково произнесла мать, погладив Нину по спине.

Девушка протянула руку, взяла яйцо и, продолжая молчать, начала ковырять скорлупу.

Волкан рассматривал её припухшее от слёз лицо. Сердце ведьмака заныло от жалости. Завсегда Волкан был за искренние чувства да любовь взаимную. И сейчас он ощущал ту тоску, которая снедала Нину.

— Неужели никто с деревни не видел, как Ерофей уходил? — вдруг спросил Волкан.

От звука имени любимого Нина дёрнулась, как от удара хлыстом. Она подняла на ведьмака глаза, полные слёз. Отложив яйцо в сторону, девушка встала и, бросив короткое «простите», выбежала из комнаты.

Никитка сидел замерев. Ему явно не нравилось, что Волкан так прямо влезал с вопросами, понимая, что девушка очень переживает.

— Ни одна душа не видела? — настойчиво повторил свой вопрос Волкан.

— Ну почему никто, — хмуро отозвался Степан, — дед Пантелей видел его рано утром. Сказывал, что через луг к лесу шёл. Только не мог Ерофей в лесу заблудиться, он рождён тут, каждую берёзу по коре с закрытыми глазами определит.

— Не мог заблудиться, — задумчиво повторил ведьмак и тут же перевёл тему: — А скажи, Степан Иванович, коль на пару дней у тебя останемся, шибко стесним?

— Да нет, — пожал плечами хозяин дома, — токмо вот колодец, может, подсобите починить. Нижний венец совсем сгнил.

— Это мы запросто, — улыбнулся Волкан.

За окном полыхнуло яркое зарево, и по земле застучали тяжёлые капли летнего дождя. Гром грохотал так, что, казалось, дрожали стены избы. Посидев ещё с десяток минут и увидев, что с ужином закончено, хозяйка убрала со стола. А Степан Иванович отвёл Никиту и Волкана в клеть. Там гостям и предстояло скоротать ночь.

Под убаюкивающий шум дождя и глухие громовые раскаты Никитку сморило в сон уже через пять минут. Волкан немного поворочался с боку на бок, обдумывая слова Степана и прислушиваясь к своим ощущениям. Но через некоторое время колыбельная дождя сморила и его.

Проснулся ведьмак с первыми петухами. Пытаясь не разбудить спящий дом, он осторожно вышел из клети в сени, а оттуда на улицу. И нос к носу столкнулся с Ниной. Не ожидая столь ранней встречи, парень даже опешил.

— Ты почему не спишь? — пришёл ему на ум единственный вопрос.

— Не спится, — едва слышно ответила девушка, не глядя на Волкана.

Ведьмак проследил за её взглядом. Нина смотрела на лес.

— Ты тоже считаешь, что он не мог заблудиться? — спросил Волкан.

Девушка молча покачала головой, и по её щекам вновь заструились слёзы.

— Ну, полно плакать, — произнёс парень, взяв холодную ладонь Нины в свою горячую руку. — Я постараюсь помочь, сыщем твоего Ерофея, живым или мёртвым, но сыщем.

Нина не отдёрнула руку, а, наоборот, сильнее сцепила пальцы, будто хватаясь за последнюю соломинку надежды.

— Ты иди в избу, — произнёс Волкан, высвобождая руку, — мне тут походить немного надо.

Девушка послушно пошла в дом, а ведьмак направился к лесу.

***

— Вот спасибо, ребятки, — похлопал Степан по спине Волкана с Никитой, — шустро сподмогли.

Все трое стояли у колодца, венец которого уже был заменён. Никитка, не привыкший к физическому труду, обливался потом и был красным, как помидор. Первый раз в своей жизни он выполнял такую работу. Да что там, увязавшись за Волканом, он вообще впервые брался за многое. Ведь не только там, где нечисть завелась, они останавливались. Где беда какая хозяйственная — плетень покосился, крыша ли прохудилась, про рубку дров и говорить нечего — всюду Волкан норовил подсобить. За ночлег, за еду, а то и просто так. Потому и руки у Никиты теперь были не те, что прежде. Он хоть и уставал с непривычки, костерил в сердцах попутчика на чём свет стоит, но всё же будто ощущал в своих руках иную силу, и ему это явно нравилось.

— А что, Степан Иванович, может, ты мне покажешь, где живёт дед Пантелей? Тот, который Ерофея вашего последним видел.

— А что ж не показать, — ответил мужчина, — не тайна чай. Только зачем тебе?

— Хочу спросить у него кой-чего, — пояснил Волкан, — может, помогу сыскать жениха Нины.

Степан Иванович бросил на ведьмака подозрительный взгляд, но больше ничего решил не спрашивать. Махнув головой, позвал молодых людей за собой и направился к дому деда Пантелея.

***

— А что, корзинка в руках у него была или иное что? — спросил Волкан тщедушного старичка с белыми как снег волосами.

— Дык ничего не было, — покачал головой тот, — пустой он шёл.

— И ничего странного больше не видели? — продолжал допытываться ведьмак у деда.

Тот в ответ только пожимал плечами и отрицательно махал головой.

— Ну что ж, и на том спасибо, — закончил Волкан и направился прочь от дома деда Пантелея.

Он не успел дойти до ветхого плетня, как вдруг старик окликнул его:

— Постой! Вспомнил чего. Странного не видел, но слышал!

— Например? — не понял Волкан.

— Свистел Ерошка, да так затейливо, словно сама свиристель на плече его сидела.

Ещё раз поблагодарив старика, ведьмак вернулся к Степану и Никите, ожидавшим его возле забора.

— А теперь, Степан Иванович, — обратился к мужчине Волкан, — укажи мне на дом Веры, которая не поделила Ерофея с дочкой твоей. А сами домой возвращайтесь, не надо меня ждать.

Так и поступили. Степан лишь указал рукой на избу, в которой жила нужная ведьмаку девушка, и пошёл с Никитой восвояси.

Идти к Вере напрямую в планы ведьмака не входило. У него уже была в голове версия, из-за чего пропал Ерофей. Осталось её только проверить. Волкану нужно было дождаться, когда Вера выйдет на улицу, и понаблюдать за ней. Вернее, за тем, что от неё исходит.

Как только Степан упомянул о неразделённой любви, ведьмак сразу смекнул, что без ворожбы да магии тут могло не обойтись. Больно уж внезапно исчез парень, без следа, и, что самое важное, крест свой нательный на подушке оставил.

Об этом ведьмак узнал после разговора с матушкой Ерофея.

Найти её избу не составляло для него труда. Её с домом Степана объединяла одна жива. Нина и мать Ерофея, Антонина, были словно связаны зеленовато-белёсой нитью, в народе бы её назвали тоской. Тем ранним утром, когда он столкнулся во дворе с Ниной, ведьмак как раз и пошёл к женщине, сразу после прогулки к лесу.

После беседы с Антониной, с дедом Пантелеем Волкан всё больше уверялся, что не сам Ерофей ушёл, а помогли ему. Только вот кто и как, ему предстояло разобраться. Очень хотелось посмотреть на Веру, не как обычно люди смотрят друг на друга, а по-особому, чтоб увидеть след, если таковой имелся. След этот был невидим простому человеку, а вот тому, кто был знаком с магией и силами тьмы, этот след был очевиден. По-разному видели след люди знающие. Кто-то по запаху определял, что обращался человек к Навьям, кто-то видел дымку вокруг человека, как тёмный туман окутывал силуэт того, кто замарался о нечисть.

Вера не заставила себя долго ждать. Русоволосая девушка с длинной косой вышла из ворот, держа в одной руке ведро с водой. Она направлялась к неподалёку стоящей корове, которую надлежало напоить. Как Волкан и думал, словно рваные нитки водорослей в воде, за Верой тянулся след пепельно-чёрного тумана.

«Знать, обращалась всё-таки к тьме», — тяжело вздохнув, подумал Волкан и, оставив место своего наблюдения, пошёл к дому Степана Ивановича.

Первым делом ведьмак отыскал Марьяну Никитичну.

— А поясните мне, Марьяна Никитична, вот та Вера, про которую мне Степан Иванович сказывал, колдовать умеет?

— Да что ты, милок, — махнула рукой женщина, — откель ей это уметь? Ни в материнском, ни в отцовском роду у ей таких не было. Стало быть, и сама она без дара. А ты почему спрашиваешь?

— А в деревне у вас кто-то колдовать умеет? — проигнорировав вопрос женщины, вновь спросил Волкан.

— И в деревне никто, — ответила Марьяна Никитична. — Коль хвороба какая приключится, мы к бабке Наталье ходим, токмо она травница. К колдовскому делу руки не прилажены. А за такими делами, прости Господи, — женщина перекрестилась, — в село соседнее бабы бегают. Там, сказывают, живёт одна колдовка, но сама не знаю, потому привирать не буду.

Удовлетворённый ответом, ведьмак оставил Марьяну Никитичну в огороде и направился в дом, чтоб переговорить с Ниной. Девушку он застал сидящей за прялкой. Едва завидев Волкана, Нина вскочила и уставилась на ведьмака полными надежды глазами.

— Подскажи-ка мне, Нина, батюшка твой сказывал, что приходила к тебе Вера мириться. Давно ль это было?

Девушка немного помолчала, вспоминая день последней встречи с бывшей подружкой.

— Так за несколько дней до того, как Ероша сгинул. Мы не то чтоб помирились, просто решили собаками друг на друга не зыркать. Поняла она, что Ерофей меня сам выбрал и любит.

— Внимательна ли ты к вещам своим, Нина? — задал неожиданный вопрос ведьмак. — Опосля того как подружка бывшая ушла, ничего ли у тебя не пропало?

Задумалась Нина.

— Да я и не проверяла, — пожала она плечами, — и чего брать-то, ума не приложу.

— И всё же ты подумай, — настаивал Волкан. — Вещица твоя личная, может, или зеркальце какое.

Послушавшись ведьмака, Нина направилась в свою комнату. Скрипнула дверца шкафа, хлопнула крышка деревянной шкатулочки, звякнуло что-то стеклянное, и спустя минуту девушка вернулась в комнату.

— Заколки одной нет, — недоумевая, произнесла она, — мне её Ероша с ярмарки привёз. Да сразу не отдал, а своими руками ещё кое-что доделал. Очень красивая была, резная, из дерева.