Развод с драконом. Лазарет для его отречённых близнецов

— Я здесь.

Лиара снова посмотрела в книгу.

— “Серебряный знак приходит не к каждому наследнику. Он приходит к тем, в ком кровь помнит первый договор: дракон не владеет родом, а служит ему. Совет возненавидел это правило. Муж мой испугался. Испуганный дракон страшнее злого, потому что злой хотя бы знает, чего хочет. Испуганный хочет только, чтобы его простили за трусость до того, как он её совершит”.

Рован тихо выдохнул.

Агата стояла у двери, будто слышала эти слова не впервые, но всё равно они резали её по живому.

Лиара продолжила:

— “Меня отправили в северное крыло. Не сразу. Сначала меня просили молчать. Потом обещали сохранить детям место, если я откажусь от голоса. Потом принесли пергамент и сказали, что это необходимо для будущего рода. Они всегда говорят о будущем, когда хотят украсть настоящее”.

У Лиары задрожали пальцы.

Эта женщина писала не о прошлом.

Она писала о ней.

О главном зале. О Каэле. Об Эвелине. О Тарре. О словах, которыми мужчины и женщины власти обмазывали предательство, чтобы оно выглядело как долг.

Дарен спросил:

— Что было с её детьми?

Лиара перевернула страницу.

Следующие строки были темнее.

— “Если когда-нибудь дети с двумя звёздами войдут сюда, скажи им: они не первые отречённые. Но пусть станут первыми, кто вернёт имя не просьбой, а правом”.

Мири шагнула к портрету.

— Она знала нас?

— Нет, птичка, — Лиара с трудом заставила голос звучать ровно. — Думаю, она знала, что такое может повториться.

Агата тихо произнесла:

— В этом доме повторение не считают совпадением.

Дарен повернулся к ней.

— А вы знали про эту комнату?

— Знала, что она есть.

— Почему не сказали раньше?

— Потому что дверь не открывалась.

— Никому?

— Никому из тех, кто спрашивал приказным голосом.

Лиара посмотрела на шкатулку.

— А это?

Агата покачала головой.

— Не знаю.

Рован нахмурился.

— Тогда лучше не трогать.

— Согласна, — сказала Лиара.

Мири вдруг протянула руку.

— Подождите.

— Мири, нет.

Девочка остановилась сразу. Не коснулась. Только посмотрела на крышку шкатулки.

— Там не страшное.

— Что там?

— Письма. Они шумят.

Дарен с сомнением глянул на неё.

— Письма не шумят.

Мири обиделась:

— Для тебя стены не помнят, голос не старый, письма не шумят. А потом всё оказывается.

Рован отвернулся к двери, скрывая улыбку.

Дарен покраснел.

— Я просто говорю.

— И я просто говорю.

Лиара на мгновение позволила себе услышать не пророчество, не угрозу, не тайну, а обычную детскую перепалку. Маленький островок жизни посреди чужого прошлого.

Она открыла шкатулку сама.

Внутри действительно лежали письма.

Не одно. Не десять. Целая связка, перевязанная потемневшей серебряной нитью. На верхнем конверте было написано: “Той, кто придёт после меня и не согласится исчезнуть”.

Лиара провела пальцем над строкой, не касаясь.

— Элиана оставила это не детям, — сказала она. — Мне.

Агата кивнула.

— Значит, она была умнее большинства Риорданов. Понимала, что детей спасает не только кровь. Их спасает тот, кто рядом.

Лиара взяла письмо.

В этот момент из коридора донёсся короткий стук.

Рован мгновенно развернулся.

— Агата, детей за спину.

— Не командуй мной в моём возрасте.

— Тогда, пожалуйста.

— Так лучше.

Агата увела близнецов к дальней стене. Лиара положила письмо обратно в шкатулку и закрыла крышку. Каменная дверь оставалась приоткрытой, и через щель в детской комнате был виден край кровати, синяя лента на одеяле и тень человека у порога.

Незнакомый голос произнёс:

— Я не враг.

Рован ответил:

— Враги редко входят со словами “я враг”.

— Я Нэя. Из нижней канцелярии. Агата сказала прийти, когда перестану ронять чашки.

Агата тихо фыркнула.

Лиара вышла из тайной комнаты первой.

На пороге детской стояла девочка лет четырнадцати. Может, пятнадцати. Тонкая, веснушчатая, с коротко подрезанными каштановыми волосами и чернильным пятном на рукаве. В руках она держала свёрнутый лист, прижав его к груди так крепко, будто бумага могла убежать.

Увидев Лиару, Нэя присела в неловком поклоне и едва не стукнулась плечом о косяк.

— Простите. Я не хотела мешать. То есть хотела, но не так. То есть мне сказали быстро, а быстро у меня выходит плохо, когда я боюсь.

Дарен посмотрел на неё с интересом.

— Ты всегда столько говоришь?

Нэя моргнула.

— Когда молчу, мне хуже.

Мири выглянула из-за Агаты.

— Ты принесла мою ленту?

Девочка сразу просияла и тут же испугалась собственного выражения лица.

— Да. Я взяла её с корзины для вещей, которые должны были… ну… не попасть к вам.

Лиара подошла ближе.

— Кто приказал?

Нэя сглотнула.

— Лорд Тарр подписал список. Но распоряжение пришло из покоев герцогини Эвелины. Там было сказано оставить детям только дорожное и учебное. Всё личное — в опись закрытого хранения.

— Закрытого хранения, — повторила Лиара. — Как мило звучит кража, если дать ей канцелярское имя.

Нэя нервно кивнула.

— У них много таких имён.

Рован подошёл к двери и выглянул в коридор.

— Ты пришла одна?

— Да.

— Следы у задней галереи твои?

Нэя побледнела.

— Нет! Я вошла через кухню. Меня Гарт подвёз до нижних ворот, дальше я шла с корзиной белья. У меня сапоги… — она выставила ногу. — Видите? Каблук кривой. Следы должны быть как у пьяной утки.

Дарен прыснул.

Мири тоже улыбнулась.

Лиара впервые за вечер почти выдохнула свободно.

— Что ты принесла?

Нэя сразу посерьёзнела и протянула свёрнутый лист.

— Копию записи из нижней канцелярии. О северном крыле. Я видела её неделю назад, когда меня поставили переписывать старые описи. Сегодня после зала поняла, что это не просто старая бумага.

Лиара развернула лист.

Почерк Нэи был мелкий, аккуратный, с острыми буквами.

“Северное крыло. Первоначальное наименование: Дом Звёздной крови. Построено Элианой Риордан, первой супругой Арвена Северного. Позднее исключено из перечня родовых резиденций. В служебном употреблении именуется Лазаретом.”

Лиара перечитала дважды.

— Дом Звёздной крови, — сказал Дарен тихо.

Мири коснулась своей синей ленты.

— Красивее, чем Лазарет.

— Поэтому и переименовали, — сказала Агата.

Лиара посмотрела на Нэю.

— В книге рода Элианы нет.

— Уже нет, — ответила девочка.

— Что значит “уже”?

Нэя замялась.

Рован сложил руки на груди.

— Говори.

— Я видела старую страницу. Не саму, копию с копии. У нас внизу иногда хранят черновики, если верхняя канцелярия считает их неважными. Там было имя Элианы. И рядом два детских имени. Но потом пришёл приказ поднять все упоминания о первой супруге Арвена в закрытый архив.

— Когда пришёл приказ? — спросила Лиара.

Нэя опустила глаза.

— Утром.

Комната стала слишком тесной.

Утром.

До развода. До чаши. До появления имён на серебре. До того, как Мири услышала старый голос.

Лиара медленно сложила копию.

— Значит, они знали, что северное крыло связано с детьми.

Нэя кивнула.

— Или боялись, что связано.

— Кто подписал приказ?

— Не лорд Тарр.

— Тогда кто?

Девочка посмотрела на дверь, словно боялась, что коридор передаст слова дальше.

— Леди Селеста Аверин.

Рован выругался сквозь зубы.

Агата закрыла глаза.

Лиара не удивилась.

Скорее, внутри встала на место ещё одна деталь.

Селеста знала о северном крыле. Знала достаточно, чтобы собирать старые записи. Знала, как быстро перейти от “никто не хочет причинить детям переживания” к “старые силы, о которых мы ничего не знаем”. И слишком спокойно стояла рядом с Каэлем, пока совет отрекал детей.

Невеста, которой нужен был не мужчина.

Трон.

Печать.

Род.

И устранённые наследники.

— Мама, — тихо сказал Дарен, — она хочет забрать наше место?

Лиара посмотрела на сына.

Шестилетний ребёнок не должен был задавать такие вопросы.

Но он уже стоял в зале, где его пытались вычеркнуть. И теперь имел право на ответ.

— Да, — сказала Лиара. — Похоже, хочет.

Мири нахмурилась.

— А зачем ей наше место? У неё же свои платья.

Нэя сдавленно икнула, потом быстро прикрыла рот.

Рован повернулся к окну, но плечи у него дрогнули.

Лиара погладила дочь по волосам.

— Иногда взрослым мало платьев. Им хочется, чтобы все вокруг считали их главными.

— А если не считать?

Агата сухо сказала:

— Тогда они злятся.

Мири подумала.

— Пусть злится у себя.

Лиара почти улыбнулась.

— Постараемся.

Нэя вдруг вытянулась, будто вспомнила самое важное.

— Это ещё не всё.

— Говори.

— Сегодня после того, как вы уехали, во дворце закрыли главную галерею. Сказали, что из-за трещины в чаше нужно проверить гербовые огни. Но я видела, как лорд Тарр нёс половину чаши в зал совета.

Лиара напряглась.

— Какую половину?

— Ту, где были имена.

Дарен шагнул вперёд.

— Они украли наши имена?

— Нет, — сказала Лиара, хотя сама почувствовала, как внутри всё похолодело. — Имена уже видели.

— Но если они спрячут серебро?

— Тогда найдём другой способ доказать.

Агата кашлянула.

— Или заставим дом говорить громче.

Лиара посмотрела на тайную дверь.

— Что для этого нужно?

— Понять клятву.

— Какую?

Мири вдруг обхватила себя руками.

— Ту, которую шепчет стена.

Все повернулись к ней.

Девочка смотрела на портрет Элианы через приоткрытую дверь. Её лицо стало совсем тихим.

— Она говорит не мне. Она говорит дому. Но я слышу кусочки.

Лиара опустилась рядом.

— Какие?

Мири зажмурилась.

— “Отречённые вернут имя…”

Она остановилась.

Дарен взял её за руку.

— Дальше.

— “…когда дракон предаст кровь”.

В комнате стало так тихо, что Лиара услышала, как Нэя всхлипнула от страха.

Дракон предаст кровь.

Каэль уже предал?

Или речь не о нём?

Или самое страшное ещё впереди?

Лиара не успела ответить детям. Внизу хлопнула дверь.

Рован мгновенно оказался у выхода.

— Я никого не впускал.

Из холла донёсся голос Гарта. Неровный, тяжёлый после быстрой дороги:

— Госпожа! Лиара!

Она вышла в коридор почти бегом, хотя заставила себя не сорваться. Дети двинулись за ней, но Рован выставил руку.

— Здесь.

— Мы не останемся! — вскинулся Дарен.

Лиара обернулась.

— Рядом с Агатой. Дверь открыта. Ты всё услышишь.

Он хотел спорить, но Мири сжала его руку.

— Дар, пожалуйста.

Мальчик остался.

Лиара спустилась по лестнице. Внизу Гарт стоял у входа без шапки, с красным от холода лицом. В руках он держал тубус с чёрной лентой и серебряной печатью совета.

Рован спустился следом за Лиарой и встал чуть сбоку.

— Кто передал? — спросила она.

Гарт протянул тубус.

— Дворцовый гонец. Я был уже на полпути обратно, когда он догнал меня у нижней рощи. Сказал доставить немедленно. Я… я не хотел брать.

— Но взяли.

— Если бы отказался, приехали бы другие.

Лиара не упрекнула.

Она взяла тубус.

Печать совета была целой. Чёрная лента означала обязательное исполнение. Такие приказы не отправляли для приглашений.

Рован посмотрел на неё.

— Не открывайте здесь.

— Почему?

— Потому что если это приказ, то пока вы его не прочли, он ещё не вошёл в дом.

Агата, спустившаяся на несколько ступеней, резко сказала:

— Умный мальчишка.

— Мне тридцать шесть.

— Не сейчас.

Лиара посмотрела на печать.

Она могла не открывать. Могла бросить тубус в огонь. Могла приказать Гарту забыть дорогу сюда.

Но тогда решение всё равно придёт — только уже не бумажным голосом, а сапогами у ворот.

Она сломала печать.

Рован тихо выдохнул.

Лиара развернула пергамент.

Строки были выведены чётко, без спешки. Слишком чётко для дня, который должен был потрясти дворец. Значит, приказ готовили заранее. Оставалось только вписать повод.

“На основании решения временного совета рода Риорданов, ввиду непредвиденного проявления родовых знаков у детей Дарена и Мири, а также в целях проверки происхождения, силы и законности их притязаний, предписывается доставить указанных детей в главный дворец до рассвета.”

Лиара читала дальше без выражения.

“До завершения проверки дети должны находиться отдельно от Лиары Вейл, чьё влияние на их показания и проявления может исказить волю рода.”

Слова начали расплываться, но не от слёз.

От ярости.

“Сопротивление распоряжению будет признано угрозой родовой безопасности.”

Подпись:

Арман Тарр.

Ниже, второй строкой:

Селеста Аверин, временная хранительница брачного договора северной ветви.

Лиара медленно опустила пергамент.

Наверху Дарен спросил:

— Мама?

Она подняла голову.

Сын стоял у перил, хотя обещал остаться. Мири рядом с ним. Агата за их спинами, не удержала — или не захотела удерживать.

Лиара смотрела на детей и впервые за этот день позволила страху войти полностью.

Не сломать её.

Войти, чтобы стать топливом.

Они хотели забрать Дарена и Мири до рассвета.

Отдельно от матери.

После того, как чаша признала их.

После того, как в северном крыле открылась дверь с их именами.

После того, как Селеста поняла: дети не ошибка, а препятствие.

Рован тихо спросил:

— Что прикажете?

Лиара сложила приказ пополам.

Потом ещё раз.

И бросила в камин.

Огонь вспыхнул серебром.

Гарт побледнел.

Нэя на лестнице зажала рот ладонью.

Дарен смотрел широко раскрытыми глазами.

Мири прошептала:

— Теперь они рассердятся.

Лиара поднялась по ступеням к детям.

Медленно.

С каждым шагом она чувствовала, как исчезает последняя женщина, которая ещё могла надеяться, что всё решится разговором.

— Пусть, — сказала Лиара. — Теперь они будут стучаться в двери, которые открываются не перед ними.

За воротами северного крыла протяжно взвыл рог.

Один раз.

Потом второй.

Рован резко повернулся к окну.

Агата погасила свечу пальцами и сказала так тихо, что услышали только те, кто стоял рядом:

— Быстро они.

Лиара подошла к окну.

У внешней стены, среди снега и чёрных сосен, появились первые огни.

Не один гонец.

Не советник.

Отряд.

И над воротами северного крыла вдруг сами собой вспыхнули две серебряные звезды.