Развод с драконом. Лазарет для его отречённых близнецов

— У каждого места есть то, что о нём говорят, и то, для чего оно было построено.

— А северное крыло?

Агата провела пальцами по связке ключей. Один из них был длинный, тёмный, с головкой в виде свернувшегося дракона без глаз.

— Его построили до главного дворца. Но потом род переписал историю наоборот.

— Зачем?

— Чтобы молодые лорды росли с мыслью, будто власть всегда жила в главном зале. Так удобнее.

Лиара вспомнила расколотую чашу, испуганное лицо Эвелины, слова Мири: “Нас уже ждали”.

— Кто там жил?

Агата посмотрела в окно.

— Те, кого нельзя было убить и нельзя было признать.

Дарен резко повернулся.

— Как это?

Лиара тихо сказала:

— Агата.

Старая женщина взглянула на мальчика без снисхождения.

— Иногда род боится своих наследников сильнее врагов.

Дарен сжал плащ.

— Потому что они могут стать сильнее?

— Потому что могут оказаться честнее.

Карета качнулась на повороте.

Мири проснулась.

— Мы приехали?

Снаружи сосны расступились.

Северное крыло появилось не сразу. Сначала Лиара увидела стену — низкую, занесённую снегом, с тёмными железными воротами. На воротах не было герба Риорданов. Только круг с вырезанной внутри звездой и двумя крыльями по бокам. Знак был старым, грубым, почти стёртым, но почему-то Лиара почувствовала, как Дарен рядом задержал дыхание.

— Мама, — сказал он. — У меня на руке похоже.

Агата молча достала ключ.

Ворота открылись без скрипа.

Это было странно. Всё вокруг выглядело заброшенным, но петли подчинились легко, будто их смазывали каждую неделю. За воротами стоял дом — длинный, каменный, с башенкой у восточного угла и высоким рядом узких окон. Крыша была покрыта снегом. На фасаде местами потемнел камень, плющ давно высох и держался за стены чёрными пальцами.

Но в одном окне горел свет.

Лиара выпрямилась.

— Здесь кто-то есть?

— Теперь да, — сказала Агата.

Карета остановилась у крыльца.

Дверь дома открылась раньше, чем Гарт успел спрыгнуть с козел. На пороге стоял мужчина в потёртом тёмном мундире без знаков рода. Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными русыми волосами и лицом человека, который привык не улыбаться первым. На правой стороне воротника остался след от сорванной эмблемы.

Лиара узнала его не сразу.

Рован Керн.

Бывший старший страж восточных ворот.

Три года назад он исчез из дворца после истории, о которой слуги говорили шёпотом: будто он отказался пропустить ночью закрытую карету без приказа Лиары, а утром его имя убрали из списков.

Каэль тогда сказал: “Керн нарушил порядок”.

Лиара поверила.

Сегодня она впервые спросила себя, чей порядок.

Рован спустился на одну ступень и поклонился.

— Леди Риордан.

Агата хмыкнула.

Лиара застыла.

— Это имя сегодня пытались отнять.

— Я слышал. У них плохо вышло.

Дарен впервые за дорогу почти улыбнулся.

Почти.

Лиара вышла из кареты. Холодный воздух ударил в лицо, но после дворцового зала он показался честным.

— Кто вас позвал?

Рован посмотрел на Агату.

— Ключи стучат громче колоколов, когда старая ведьма сердится.

— Следи за языком, мальчишка, — сказала Агата без злости.

— Мне тридцать шесть.

— Вот именно.

Мири осторожно выглянула из кареты.

— Вы страж?

Рован присел, чтобы быть с ней на одном уровне, но не подошёл слишком близко.

— Был.

— А теперь?

Он подумал.

— Теперь, видимо, снова.

— Нас будете сторожить?

— Нет. Тех, кто придёт за вами.

Мири серьёзно кивнула, будто такой ответ её устроил.

Дарен вышел сам, не принимая руки Гарта. На ступеньке он остановился и посмотрел на дом.

— Здесь страшно.

Рован поднялся.

— Хорошо.

Мальчик нахмурился.

— Почему?

— Страшные места иногда отпугивают тех, кто считает себя храбрым.

Агата открыла главную дверь.

Внутри северное крыло пахло холодным камнем, старым деревом и пылью. Лиара заранее приготовилась к сырости, темноте и запустению, но дом встретил её иначе. Да, углы тонули в сумраке. Да, над лестницей висела паутина, а ковры были давно сняты. Но в главном холле горел камин — обычный, широкий, с чёрной решёткой. Перед ним стояли три кресла, разные, будто собранные из разных комнат, и низкий стол с кружками горячего ягодного взвара.

Лиара не стала смотреть на взвар слишком долго, чтобы не думать, кто позаботился.

У стены лежали дополнительные одеяла. На нижней ступени лестницы стояли две пары детских тёплых сапожек. Не новые, но крепкие. Рядом — корзина с яблоками.

Мири увидела яблоки и вдруг расплакалась.

Не громко. Устало.

— Я хочу домой.

Лиара подхватила её на руки.

— Я знаю.

— Не сюда.

— Знаю.

Дарен стоял рядом и кусал губу, пытаясь не присоединиться.

Лиара посмотрела на холодные стены, чужие кресла, старую лестницу, людей, которые появились без приказа Каэля, и впервые за день почувствовала не облегчение, нет. Облегчение было ещё слишком далеко. Но под ногами появилась земля.

Не дворец.

Не дом.

Пока — укрытие.

И этого хватило, чтобы сделать следующий вдох.

— Агата, — сказала она. — Какие комнаты готовы?

— Восточные. Там теплее утром. Детям — смежная, вам — рядом.

— Рован, сколько входов?

Он ответил сразу:

— Главный. Кухонный. Задняя галерея. Старый ход к оранжевому саду, завален снаружи, но не доверяю. Башенная лестница ведёт на крышу. Подвал не проверен.

Лиара кивнула.

— Проверите всё до ночи. Без стражи Каэля.

— Уже начал.

— Гарт?

Кучер, заносивший сундук, выпрямился.

— Да, госпожа?

— Вы вернётесь во дворец?

Он помолчал.

— Я должен.

— Тогда передадите одно распоряжение.

— Кому?

Лиара сняла перчатки и положила их на стол.

Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак.

— Всем, кто спросит. Лиара Вейл-Риордан не просит вернуть ей место. Не просит милости. Не просит позволения видеться с собственными детьми. И не признаёт акт об отречении Дарена и Мири.

Агата тихо сказала:

— Опасные слова.

— Нет. Опасным было молчание.

Рован посмотрел на неё с новым вниманием.

— А если архидракон пришлёт приказ?

Лиара подняла голову.

— Зависит от приказа.

— А если прикажет впустить его?

В комнате стало тихо.

Мири перестала плакать.

Дарен уставился на мать.

Лиара почувствовала, как все ждут. Не красивой фразы. Решения.

Вот оно. Первое настоящее решение в новой жизни.

Каэль привык, что двери открываются перед ним. Даже сегодня, после всего, часть её памяти всё ещё знала: если он войдёт, дом будто признает его главным. Слово, взгляд, движение — и все начнут оглядываться на него. Так было всегда.

Но больше нет.

— Если Каэль Риордан придёт как архидракон, — сказала Лиара, — дверь останется закрытой.

Рован едва заметно кивнул.

— А если как отец?

Дарен тихо фыркнул:

— Поздно.

Лиара не посмотрела на сына. Ответ был не для него одного.

— Тогда он будет ждать, пока дети захотят его видеть.

Сказав это, она почувствовала, как что-то меняется. Не в доме. В ней.

Раньше она думала, что сила — это выстоять рядом с Каэлем. Быть достойной его рода, его имени, его северного трона, его молчаливой гордости. Оказалось, сила начиналась там, где она переставала измерять себя его взглядом.

Агата взяла связку ключей.

— Хорошо. Раз первое правило установили, пора показать вам второе.

— Какое?

— В этом доме не все двери любят открываться перед теми, кто пришёл по приказу. Но перед вами, может быть, откроются.

Она пошла к лестнице.

Лиара хотела сначала устроить детей, но Дарен вдруг шагнул за Агатой.

— Там есть ответы?

Ключница оглянулась.

— Есть комнаты.

— А ответы?

— Иногда это одно и то же.

Мири вытерла лицо рукавом.

— Я тоже пойду.

Лиара могла отказать. Должна была, наверное. Но дети уже прошли через зал, где взрослые решали их судьбу без них. Сейчас отправить их наверх со словами “вам рано знать” значило повторить ту же жестокость в мягкой форме.

— Хорошо, — сказала она. — Но рядом со мной.

Они поднялись по широкой лестнице. Под ногами скрипели ступени, хотя перила были чистыми от пыли. На стенах висели пустые рамы. Не портреты — именно рамы, будто картины сняли в спешке или намеренно оставили только следы.

— Где портреты? — спросила Лиара.

Агата не обернулась.

— В главной галерее не любят лишних лиц.

— Их перенесли во дворец?

— Некоторые. Остальные исчезли.

— Сами?

Ключница хмыкнула.

— В этом роду даже исчезновения обычно подписаны чьей-то рукой.

На втором этаже коридор раздваивался. Агата повела их налево, к восточному крылу. Там действительно было теплее. В детской комнате стояли две узкие кровати, стол у окна, сундук с чистым бельём и полка с несколькими книгами. Мири сразу заметила на подушке синюю ленту.

Ту самую.

Лиара застыла.

Мири бросилась к кровати, схватила ленту и прижала к себе.

— Моя!

Дарен резко повернулся к Агате.

— Как она здесь?

Старая ключница не улыбнулась.

— Некоторые вещи уходят из дворца быстрее людей.

Лиара медленно взяла ленту из рук дочери.

Да, та самая. На внутренней стороне маленькая вышитая звезда, которую Лиара сделала однажды вечером, пока Мири спала у неё на коленях.

— Кто принёс?

— Девочка-писарь, — ответила Агата. — Нэя. Она работала в нижней канцелярии, пока не прочла то, что ей читать не велели.

— Где она?

— Прячется на кухне и делает вид, что не боится.

Лиара провела пальцем по ленте.

Во дворце у неё всё ещё были глаза. И руки. Не союзники, возможно. Пока только люди, которым тоже надоело молчать.

Это было больше, чем два сундука.

— Позовите её позже, — сказала Лиара. — Не перед детьми.

— Она сама придёт, когда перестанет ронять чашки от ужаса.

Мири уже завязывала ленту на запястье.

— Я больше не хочу носить её в волосах.

— Почему? — спросила Лиара.

— Там видно всем. А на руке — только мне.

Дарен сел на край кровати и наконец накинул плащ на плечи.

Лиара подошла к нему.

— Ты устал.

— Нет.

— Дар.

— Если я усну, они что-нибудь решат без нас.

Эта фраза оказалась страшнее детских слёз.

Лиара села рядом.

— Тогда договоримся. Сегодня никто ничего не решает без тебя и Мири. Но ты можешь отдохнуть рядом с открытой дверью. Я буду в соседней комнате.

— Правда?

— Правда.

— А если он придёт?

Не “папа”.

Даже не “Каэль”.

Он.

Лиара взяла сына за руку. Серебряный знак на запястье потускнел, но не исчез. Драконье крыло вокруг звезды выглядело тонким, почти хрупким. Только хрупкости в нём не было.

— Тогда его остановят.

— Рован?

— Рован. Агата. Я.

Мири забралась на вторую кровать.

— А я могу остановить чашей?

Дарен посмотрел на неё с завистью и тревогой.

— Чаши тут нет.

— Но голос есть.

Лиара задержала дыхание.

Агата, стоявшая у двери, тоже перестала двигаться.

— Мири, — осторожно сказала Лиара. — Ты снова слышишь?

Девочка кивнула и указала на стену за своей кроватью.

— Оттуда.

Стена была обычной. Серый камень, старые обои с почти стёртым узором, узкая деревянная панель внизу. Лиара подошла ближе. Ничего. Только холоднее, чем в остальной комнате.

— Что говорит?

Мири прислушалась.

— Не словами. Как будто… помнит.

Дарен поднялся.

— Стена не может помнить.

— А чаша могла говорить?

Он закрыл рот.

Лиара провела ладонью по обоям. Пальцы нащупали неровность. Едва заметную, под тканью. Она поддела край старого покрытия ногтем, но Агата резко сказала:

— Не здесь.

Лиара повернулась.

— Почему?

Ключница смотрела не на неё, а на стену.

— Потому что если дом сам показывает место ребёнку в первый день, значит, он не просто приветствует.

— А что?

Агата сжала ключи.

— Предупреждает.

Рован появился в коридоре бесшумно для такого крупного мужчины.

— Снаружи следы у задней галереи. Свежие.

Лиара сразу поднялась.

— Чьи?

— Не знаю. Один человек. Подошёл к стене, постоял, ушёл к старому саду. Следы уже заметает.

— Стража Каэля?

— Нет. У дворцовой стражи сапоги с гербом на каблуке. Эти — без знака.

Агата выругалась почти беззвучно.

— Быстро.

— Что? — спросила Лиара.

Ключница подошла к стене, перед которой стояла Мири, и сорвала край старых обоев. Рован шагнул к окну, закрывая детей собой. Дарен вскочил, но Лиара удержала его одной рукой.

Под обоями оказался камень.

На камне — тонкая линия, похожая на шов.

А ниже, почти у самого пола, были вырезаны две маленькие звезды.

Лиара опустилась на колени.

Сердце вдруг ударило так сильно, что мир сузился до этих знаков. Она коснулась первой звезды. Камень под пальцами оказался тёплым.

— Здесь дверь, — сказал Рован.

— Нет, — ответила Агата. — Здесь то, что осталось закрытым слишком долго.

Мири сползла с кровати.

— Там наши имена.

Лиара медленно повернула голову.

— Что?

Девочка показала на камень чуть выше шва.

Сначала Лиара ничего не увидела. Только трещинки, тени, следы времени. Но потом серебряный знак на запястье Дарена вспыхнул, и линии на камне ответили слабым светом.

Буквы проявились одна за другой.

Не свежие. Не вырезанные вчера. Старые, потемневшие, будто камень много лет держал их внутри и только сейчас решился показать.

Дарен.

Мири.

Лиара не смогла вдохнуть.

Не потому, что боялась.

Потому что имена её детей были вырезаны на запечатанной двери северного крыла задолго до того, как она впервые взяла их на руки.

Дарен подошёл ближе, бледный как снег за окном.

— Мама… кто написал наши имена?

За стеной что-то тихо щёлкнуло.

Будто запор, ждавший шесть лет, наконец услышал правильный голос.

Глава 3. Невеста, которой нужен трон

Щелчок за стеной прозвучал негромко.

Но Лиара услышала в нём не звук старого запора.

Она услышала ответ.

Дом не просто принял детей. Не просто показал им спрятанную дверь. Он назвал их по именам, будто ждал не день и не год, а целую жизнь, отложенную кем-то заранее.

Дарен стоял рядом с ней, вытянув руку к камню. Серебряный знак на его запястье светился мягко, неровно, словно дышал. Мири держалась за край материнского платья и не плакала. Это было хуже слёз. За один день её девочка слишком быстро научилась молчать там, где любой ребёнок должен был бы задавать сотню вопросов.

Рован шагнул ближе к окну и выглянул наружу.

— Следы ведут от задней галереи к старому саду, — сказал он тихо. — Тот, кто там был, мог слышать нас через стену.

Агата не отрывала взгляда от проявившихся имён.

— Не мог.

— Почему?

— Потому что эта стена не отдаёт чужим голосов. Она забирает их.

Лиара повернулась к ключнице.

— Агата.

— Что?

— Хватит говорить так, будто вы торгуетесь с загадками на рынке.

Старая женщина посмотрела на неё без обиды. Даже, кажется, с одобрением.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: если дверь проснулась при детях, значит, северное крыло считает их не гостями. Наследниками.

Дарен резко вдохнул.

— Но во дворце сказали…

— Во дворце сегодня много чего сказали, — перебила Агата. — Не всё, сказанное в главном зале, становится правдой.

Лиара положила ладонь на плечо сына.

— Не спеши верить ни дворцу, ни стенам. Сначала мы поймём, кто и зачем оставил здесь ваши имена.

Мири подняла лицо.

— Их написали до нас?

Вопрос был таким простым, что от него стало страшнее.

Лиара присела перед дочерью.

— Похоже на то.

— Но как?

— Вот это мы и узнаем.

Мири посмотрела на камень.

— А если там кто-то плохой?

Рован ответил раньше Лиары:

— Тогда он пожалеет, что дождался.

Дарен бросил на него быстрый взгляд. Впервые за вечер в этом взгляде было не только недоверие. Мальчик явно решил, что человек, который говорит угрозы так спокойно, может быть полезен.

Лиара встала.

— Открываем?

Агата сжала ключи.

— Я бы сказала — нет.

— Почему?

— Потому что я слишком стара, чтобы радоваться дверям, которые сами просятся наружу.

— Но?

— Но если её нашёл кто-то снаружи, промедление опаснее.

Рован отступил от окна.

— Я проверю коридор.

— Нет, — сказала Лиара.

Он остановился.

— Госпожа?

— Не “госпожа”. И не уходите далеко. Если тот, кто был у задней галереи, рассчитывает выманить вас, мы не станем помогать.

Рован кивнул. Без спора. Это почему-то успокоило Лиару сильнее, чем готовность любого стража кланяться.

Агата подошла к стене. В её связке было не меньше двух десятков ключей, но она не выбрала ни один. Вместо этого провела большим пальцем по головке тёмного ключа с безглазым драконом и убрала связку обратно.

— Ключ тут не главный.

— А что главное?

— Кровь рода.

Лиара напряглась.

Агата сразу вскинула руку.

— Нет. Не так, как вы подумали. Не нужно ничего резать, колоть или пачкать. Дом и так уже услышал детей.

Дарен поморщился.

— Он не дом. Он камни.

— Скажешь ему это сам, когда он перестанет тебя оберегать.

— Я не просил.

— Самое полезное обычно приходит без просьб.

Лиара коснулась звезды у нижнего края двери. Камень был тёплым.

— Что делать?

Агата кивнула на близнецов.

— Пусть скажут свои имена.

— Нет, — сразу сказала Лиара.

Мири вздрогнула.

Дарен выпрямился.

Агата не стала спорить. Просто ждала.

Лиара посмотрела на имена в камне. На шов. На тёплую звезду под пальцами. На старую ключницу, которая знала слишком много и всё равно не пыталась командовать. На Рована у окна. На детей, которых сегодня уже назвали чужими, а теперь какая-то древняя часть дома называла иначе.

— Я не позволю им снова доказывать, кто они, — сказала Лиара.

Голос получился ровным. Даже спокойным. Только внутри всё сжималось от памяти о чаше, пергаменте и том мгновении, когда Мири протянула маленькую ладонь к серебру.

— Это не доказательство, — ответила Агата. — Это приглашение.

— От кого?

Старая женщина посмотрела на дверь.

— От той, чьё имя Риорданы вычеркнули первым.

Лиара почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Первым?

Агата молчала.

И этого молчания хватило.

Мири вдруг вышла вперёд. Не смело. Скорее упрямо, как ребёнок, который боится, но боится ещё больше, если взрослые будут решать за него.

— Я могу сказать, — прошептала она.

— Мири…

— Я не буду трогать. Только скажу.

Дарен шагнул к сестре.

— Если ты, то и я.

— Не обязательно, — сказала она.

— Обязательно.

Лиара закрыла глаза на одно короткое мгновение. Ей хотелось унести их обоих вниз, завернуть в одеяла, запереть все двери и сделать вид, что мир можно остановить материнскими руками.

Но мир уже вошёл в их комнату через стену.

Она встала между детьми и дверью.

— Если что-то покажется мне неправильным, мы прекращаем. Сразу.

Агата кивнула.

— Сразу.

Лиара посмотрела на Рована.

— Вы не подпускаете никого к этой комнате.

— Никого, — подтвердил он.

Дарен протянул Мири руку. Девочка взялась за неё.

Две маленькие фигуры перед старой каменной стеной.

Две живые правды против мёртвых решений совета.

Лиара сжала зубы, чтобы не попросить их остановиться только потому, что ей страшно.

Дарен сказал первым:

— Я Дарен.

Мири добавила:

— Я Мири.

Камень ответил не сразу.

Сначала проявленные имена потускнели. Потом две звезды у пола вспыхнули серебром, но свет не резал глаза. Он словно расползался по шву двери тонкими нитями, соединяя трещинки, старые сколы, скрытые линии. Лиара увидела, что это не просто дверь. На камне был рисунок — почти стёртый, спрятанный под временем.

Женщина.

Дракон.

Двое детей между ними.

И над всем — круглая звезда с двумя крыльями.

Мири тихо ахнула.

— Она смотрит на нас.

— Кто? — спросила Лиара.

— Женщина на двери.

Лиара присмотрелась. Каменное лицо было почти без черт. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее ей казалось: да, взгляд там есть. Не ласковый. Не грозный. Ожидающий.

Снова щёлкнуло.

Дверь не распахнулась. Она отошла внутрь на палец, выпуская узкую полосу тёмного воздуха.

Дарен сделал шаг, но Лиара удержала его.

— Сначала я.

— Мама…

— Сначала я.

На этот раз сын не спорил.

Рован оказался рядом беззвучно.

— Я пойду впереди.

— Нет. Вы пойдёте за мной. Если там что-то есть, оно ждало не вас.

Он хотел возразить. Лиара видела. Но потом кивнул.

Агата взяла свечу со стола. Обычный огонь на фитиле затрепетал и посеребрился по краю.

— Вот теперь, — пробормотала ключница, — старые стены начинают вспоминать всерьёз.

Лиара толкнула дверь.

За ней оказался не ход и не тайная лестница. Небольшая комната без окон, круглая, с низким сводом. Воздух внутри был сухой, холодный, но не затхлый, словно помещение не простояло закрытым десятилетия, а просто ждало, сохраняя дыхание.

В центре стоял стол.

На столе — шкатулка из тёмного дерева и тонкая книга в серебряном переплёте.

На дальней стене висел портрет.

Лиара застыла на пороге.

Женщина на портрете была молода. Гораздо моложе, чем ощущалась дверь. Чёрные волосы заплетены в тяжёлую косу, серые глаза смотрят прямо, без кокетства и без покорности. Платье простое, тёмное, почти дорожное. На руках она держала двух детей — мальчика и девочку.

Но не это заставило Лиару похолодеть.

Мири была похожа на эту женщину.

Не полностью. Не так, чтобы спутать. У Мири были мягче щёки, детский рот, живые кудри. Но глаза… тот же разрез, та же ясная серость, то же странное ощущение, будто ребёнок слышит то, что другим недоступно.

Мири сама это заметила.

Она спряталась за Лиару.

— Почему она как я?

Агата тихо сказала:

— Потому что некоторые черты возвращаются, когда род слишком долго делает вид, что их не было.

Лиара подошла к портрету.

Внизу, на потемневшей табличке, едва читалось имя.

Элиана Риордан.

Ни титула. Ни даты. Ни упоминания мужа.

Только имя.

— Кто она? — спросила Лиара.

Агата не ответила сразу.

— Первая жена Арвена Риордана. Основателя северной ветви.

Рован тихо присвистнул.

— У Арвена была одна жена. Мелисанда из дома Вейр. Это в каждой родовой хронике.

— В каждой переписанной хронике, — сухо поправила Агата.

Лиара обернулась.

— Первая жена?

— Та, что построила это крыло. Та, что родила наследников с серебряным знаком. Та, чьё имя исчезло из главной галереи после того, как Арвену понадобился союз с домом Вейр.

Дарен смотрел на портрет.

— А дети?

Агата опустила глаза.

— Их назвали слабой ветвью.

Мири шепнула:

— Как нас.

Лиара медленно подошла к столу. Книга в серебряном переплёте лежала открытой, хотя не было ни ветра, ни руки, которая могла бы её раскрыть.

На первой странице были слова, написанные твёрдым женским почерком.

“Если ты читаешь это, значит, род снова предал кровь и снова надеется, что подпись сильнее имени.”

Лиара не сразу смогла продолжить.

Она почувствовала, как всё вокруг — комната, дети, Рован, Агата, портрет — отступило, оставив её одну перед чужой фразой, написанной так давно и так точно, будто Элиана стояла за её плечом в главном зале и видела, как Каэль ставил подпись.

— Читайте вслух, — попросил Дарен.

Голос у него был хриплым.

— Не уверена, что…

— Пожалуйста.

Лиара посмотрела на сына.

Он не просил отца. Не просил совет. Не просил вернуть комнаты, игрушки, прежнюю жизнь. Он просил правду.

Она не имела права отказать.

Лиара взяла книгу осторожно. Страницы не рассыпались. Наоборот, казались прочными, будто были сделаны не из бумаги, а из тонкого слоя лунного света.

— “Меня звали Элиана. В доме Риорданов это имя стало неудобным, потому его спрятали. Я была женой дракона, который клялся мне в верности перед небом и родовой звездой. Я родила ему двоих детей. Он назвал их чудом, пока совет не объяснил ему, что чудо нельзя контролировать”.

Мири всхлипнула.

Лиара остановилась.

— Продолжать?

Девочка кивнула.

Дарен подошёл ближе к сестре.