Читать книгу Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать (Алекс Скай) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать
Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать
Оценить:

4

Полная версия:

Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать

— Ваши нет.

— Куда они идут? — тихо спросила Селена.

Дочь не ответила сразу. Она обернулась к северу, туда, где за лесом и дорогой стоял главный дом Морранов.

— Туда, где камни злые.

Сава шепнул:

— К нему?

Нира кивнула.

Мирон спустился с крыльца. Лицо у него стало совсем белым.

— Он проснулся.

Селена резко повернулась.

— Ты опять слышишь?

— Не голос. Шаги. Много шагов внутри одного человека. Он ходит по комнате. Останавливается. Смотрит на руку. Потом опять ходит.

Кайр.

Селена ясно представила его в главном доме: высокий силуэт у окна, бледная брачная метка на запястье, раздражение от того, что вчерашние слова не складываются в привычный порядок. Она слишком хорошо знала, как он думал, когда ему что-то не давало покоя. Молчал. Ходил. Заставлял окружающих держаться подальше. А потом отдавал приказ.

— Он ищет нас? — спросила Нира.

— Не знаю, — ответил Мирон.

— Не тянись дальше, — сказала Селена. — Сразу.

Он поморщился.

— Я и не тянусь. Оно само лезет.

Сава вдруг сделал ещё один шаг к новой границе и вскрикнул от неожиданности.

Не от боли. От испуга.

Снег вокруг его сапог пошёл мелкой серебряной рябью. Воздух дрогнул, и невидимая линия, которую чувствовал мальчик, на одно мгновение стала видимой: тонкая дуга прошла от яблони к столбу, потом к углу дома, потом дальше, к порогу.

К знаку Морранов.

Дом тихо скрипнул.

Нира испуганно зажала рот ладонью.

— Сава, назад! — Селена шагнула к сыну.

Он хотел послушаться, но вместо этого замер. Глаза у него стали светлее, слишком светлые для человеческого утра.

— Мам, я вижу дорогу.

— Какую дорогу?

— Не глазами. Тут. — Он стукнул себя кулаком по груди. — Она идёт от нас к большому дому. И обратно. И кто-то по ней может прийти.

Селена взяла его за плечи и рывком вернула за старую границу двора. Рябь на снегу оборвалась, но не сразу. Несколько серебряных искр прокатились по насту к плетню и ушли в землю.

В ту же секунду где-то далеко, совсем далеко, протяжно ответил волчий вой.

Не лесной.

Сторожевой.

Селена знала такие сигналы. Северная стая передавала ими не тревогу для всех, а сообщение между постами. Один короткий зов — след найден. Два — чужак. Долгий протяжный — родовая метка откликнулась.

У неё пересохло во рту.

Мирон прижал руки к ушам.

— Они услышали.

— Кто?

— Те, кто не хотел, чтобы мы были.

Сава испуганно посмотрел на мать.

— Я не хотел.

— Знаю, — Селена крепче сжала его плечо. — Ты ничего плохого не сделал.

Но сделанное уже расходилось по миру.

Не по снегу. Не по следам. По крови, по границам, по тем старым законам, которые Селена надеялась обмануть ещё хотя бы одну зиму.

Она быстро загнала детей в дом. Не позволила спорить, не дала Саве снова оглянуться на линию, не стала отвечать на вопросы Ниры, которая спрашивала, почему воздух теперь пахнет железом и мокрым камнем. Внутри Селена закрыла ставни, заложила засовы, сняла со стены дорожную сумку и начала складывать туда самое необходимое: тёплые вещи, монеты, сухой хлеб, детские рукавицы, карту внешнего круга.

— Мы уходим? — спросил Мирон.

Селена застыла с рукавицами в руках.

Ещё вчера она сказала: нет.

Ещё утром почти поверила, что сможет удержать дом.

Теперь всё изменилось.

Но если они уйдут сразу после вспышки Савы, любой, кто почувствовал отклик, поймёт: дом был жилым, дети здесь, мать испугалась. Бегство станет признанием. Если останутся — дождутся того, кто придёт проверить.

Впервые за много месяцев у Селены не было правильного решения. Только два плохих и одно опасное.

— Мы готовимся, — сказала она.

— Это значит уходим, — буркнул Сава.

— Это значит, что мать думает быстрее, когда сумка собрана.

Нира подошла к порогу. Селена хотела остановить её, но девочка уже присела рядом с серой тканью.

— Он светится сильнее.

Селена повернулась.

Серебро под тканью действительно стало ярче. Не прежний знак Морранов — линии изменились, расширились, словно родовой узор пытался найти новую форму. Нира осторожно приподняла край ткани, и Селена увидела, что волчья голова над северной звездой больше не одна.

Под ней проявлялись три маленькие отметины.

Круг.

Острый лист.

Звёздочка.

Селена медленно опустилась рядом с дочерью.

Это были не имена. Не слова. Но знаки были теми самыми, что она сама вырезала на спрятанной белой пластинке под половицей. Никто не видел их. Никто не знал. Даже дети не знали, что у каждого есть тайная отметина.

Дом показал их.

Или кровь.

Или кто-то, кто умел читать глубже, чем Селена позволяла себе думать.

— Мам? — голос Мирона стал тонким. — Почему там наши картинки?

Селена не ответила.

В голове с пугающей ясностью всплыл закон, который она слышала только однажды, ещё до брака, когда старые женщины у очага обсуждали далёкий спор в другом роду. Ребёнок альфьей крови, не внесённый в книгу, всё равно может быть признан родом, если дом, граница и кровь откликнутся вместе. Тогда Совет обязан открыть запись. Или объявить ребёнка угрозой порядку и забрать под надзор стаи.

Забрать.

Селена поднялась так резко, что Нира отпрянула.

— Все трое слушайте меня внимательно. Если я скажу идти в нижний лаз, вы идёте сразу. Не спорите, не берёте игрушки, не ищете ничего. Мирон ведёт первым, Нира за ним, Сава закрывает. Поняли?

— Я не хочу в лаз, — прошептала Нира.

— Я знаю.

— Там темно.

— Я пойду за вами.

— Ты всегда говоришь «за вами», а потом остаёшься закрывать дверь, — сказал Мирон.

Селена посмотрела на него.

Он смотрел в ответ почти сердито. Не потому, что не верил. Потому что слишком хорошо знал её.

— Сегодня я постараюсь пойти сразу, — сказала она.

— Постараешься — это не обещание.

— Мирон.

— Обещай.

Селена почувствовала, как внутри всё сжалось. Нельзя обещать то, чего можешь не выполнить. Нельзя давать детям красивую ложь вместо шанса выжить. Но и нельзя каждый раз оставлять их с мыслью, что мать может исчезнуть за любой закрытой дверью.

Она присела перед ним.

— Я обещаю, что не оставлю вас по своей воле.

Он подумал. Потом кивнул. Не удовлетворённый, но принявший.

Это было самое страшное в их жизни: даже обещания приходилось формулировать так, будто рядом уже стоял судья.

День потянулся туго.

Селена не позволила детям сидеть без дела. Без движения страх становился больше. Они убрали со стола, сложили лишние вещи в сундук, перетащили ближе к двери маленькие сапоги. Сава проверял засовы, хотя Селена запретила ему подходить к окнам без неё. Нира собирала деревянных зверей и никак не могла решить, кого брать, если придётся уходить. Мирон сидел у стены и слушал дом.

— Только дом, — предупредила Селена. — Не людей.

— Дом тоже боится, — сказал он.

— Дома не боятся.

— Наш боится.

Селена хотела возразить, но посмотрела на балки над головой. Старое дерево тихо потрескивало, хотя огонь в печи горел ровно, а ветра почти не было. Может быть, Мирон был прав. Может быть, дом, который столько лет молчал ради них, тоже понял, что тишина заканчивается.

После полудня Нира вдруг подошла к Селене и коснулась её запястья.

— У тебя опять нитка.

Селена замерла.

— Какая?

— Не как вчера. Тоньше. Она не к альфе. Она к книге.

— К какой книге?

Нира пожала плечами.

— Большой. Злой. Её закрыли, а она всё равно смотрит.

Родовая книга.

Селена медленно села на лавку.

Если Нира видела след от неё к книге Морранов, значит, разрыв связи действительно не закрыл дорогу. Наоборот: пока Селену вычёркивали, книга запомнила пустое место. Три пустых места. И теперь, после вспышки Савы, могла начать искать недостающие имена.

— Что ещё ты видишь? — спросила она осторожно.

Нира наморщила нос.

— На Мироне много серого. Он как будто всё время стоит у двери, даже когда сидит. У Савы вокруг ног линии. Они сердятся, когда он топает. А у меня… — Она опустила глаза. — У меня звёздочки на руках.

Сава подошёл ближе.

— Покажи.

— Не могу. Они не для глаз.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я вижу.

— Нечестно, — буркнул он.

Нира обиделась.

— Я не специально!

— И я не специально сделал дорогу.

Ссора вспыхнула мгновенно, как часто бывало у детей, когда страху требовалось выйти хоть куда-то. Сава сказал, что Нира всё время видит странное и пугает всех. Нира расплакалась не громко, но обиженно. Мирон велел им замолчать, потому что от их крика «в доме становится громче», и сам сорвался на Саву. Через минуту все трое уже говорили одновременно.

Селена не остановила их сразу.

Странно, но этот детский шум вернул дому жизнь. Не тайну, не угрозу, не родовые линии, а обычную усталую семью, где трое малышей ругаются из-за того, кто виноват в беде, потому что беда слишком большая, чтобы ругаться с ней напрямую.

Она дала им выдохнуть, а потом хлопнула ладонью по столу. Не сильно, но достаточно.

— Всё.

Они замолчали.

— Никто из вас не виноват. Ни Нира, потому что видит. Ни Сава, потому что чувствует границы. Ни Мирон, потому что слышит больше, чем хочет. Вы не сделали ничего плохого. Плохое сделали взрослые, которые решили, что могут вычеркнуть живых детей из памяти рода.

Мирон тихо спросил:

— А ты тоже взрослая.

Селена приняла удар.

— Да.

— Ты нас тоже вычеркнула? Чтобы спрятать?

Нира перестала всхлипывать. Сава смотрел на мать так, будто от ответа зависело, останется ли пол под ногами.

Селена медленно села напротив них.

— Я не вычеркнула вас, — сказала она. — Я спрятала ваши имена от тех, кто мог использовать их против вас. Но, может быть, я слишком долго прятала и от вас самих.

Мирон отвёл глаза.

— Значит, мы всё-таки есть?

Селена протянула руку к полке и достала маленькую дощечку, на которой дети обычно учились выводить буквы угольным кончиком. Положила перед собой, взяла тонкий кусочек угля и написала первое имя.

Мирон.

Потом второе.

Сава.

И третье.

Нира.

Дети смотрели на чёрные буквы так, будто Селена положила перед ними не дощечку, а ключ от огромной двери.

— Вот, — сказала она. — Вы есть. Не потому, что Совет разрешит. Не потому, что книга вспомнит. Не потому, что альфа узнает. А потому, что вы живёте, дышите, смеётесь, спорите, боитесь и любите этот дом. Ни один закон не сделает вас пустым местом.

Нира осторожно коснулась своего имени пальцем.

— А можно оставить?

— Можно.

— Даже если придут?

Селена посмотрела на дверь.

— Особенно если придут.

Ближе к вечеру небо снова затянуло. Снег стал серым, лес — густым и неподвижным. Селена уже решила, что ночью они уйдут нижним лазом к старому оврагу и переждут там до рассвета, когда Сава вдруг вскочил с пола.

— Кто-то перешёл дальнюю границу.

Селена поднялась.

— Где?

— У старого русла. Нет… не перешёл. Остановился перед ней.

Мирон побледнел.

— Он не хочет входить.

— Кто? — спросила Селена.

Мальчик прислушался и покачал головой.

— Не знаю. Он хочет, чтобы мы открыли сами.

Селена велела детям уйти к задней стене. На этот раз никто не спорил. Даже Сава молча взял Ниру за руку. Мирон остался чуть впереди, но Селена одним взглядом отправила его к брату и сестре.

Сама подошла к окну и осторожно отодвинула край ставни.

Сначала она ничего не увидела. Только снег, плетень, тёмные стволы. Потом у старого русла мелькнула фигура. Не близко. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но достаточно, чтобы понять: человек стоял прямо, не прятался и не торопился. На нём был плащ цвета зимнего камня. Не чёрный, как у Кайра. Не светлый, как у Весты. Советский.

Селена отпустила ставню.

Сердце ударило глухо, но мысли стали ясными.

Они пришли не толпой. Не стражей. Сначала послали того, кто проверяет, можно ли войти по закону. Того, кто стоит перед границей и ждёт ошибки хозяйки. Если Селена сама откроет родовой знак, дом признают связанным со стаей. Если не откроет — будут искать другой ход.

— В нижний лаз, — сказала она.

Нира всхлипнула, но Мирон уже потянул её к задней стене. Сава помог отодвинуть низкий сундук. Под ним пряталась крышка в полу, почти незаметная среди досок. Лаз вёл не далеко — всего к старой яме под корнями, а оттуда к оврагу. Но детям хватит, чтобы исчезнуть из дома до первого удара в дверь.

Селена открыла крышку.

Из темноты пахнуло холодной землёй и снегом.

— Быстро.

— Ты с нами, — сказал Мирон.

— Я закрою за вами и сразу следом.

Он задержался.

— Ты обещала.

— Я помню.

Сава первым спустился вниз, хотя боялся не меньше Ниры. Потом помог сестре. Мирон уходил последним, но вдруг замер и повернулся к двери.

— Он передумал.

Селена застыла.

— Кто?

— Тот у границы. Он больше не ждёт.

В этот миг снаружи раздались три удара.

Не в дверь.

В порог.

Глухие, размеренные, законные.

Дом ответил тихим стоном дерева. Серая ткань у входа сползла сама, и внутренний знак Морранов вспыхнул серебром. А потом снаружи, на верхнем камне порога, медленно проступила другая метка — не личный знак рода Кайра, а широкий волчий круг Северной стаи, знак официального обнаружения.

Селена стояла неподвижно, чувствуя, как за её спиной дети замирают в открытом лазе.

За дверью мягкий мужской голос произнёс:

— Селена Вейр, откройте по решению Совета. Дом найден.

Глава 3. Альфа у ворот

Селена не открыла.

Она стояла посреди комнаты, между дверью и открытым лазом, и чувствовала, как дом вокруг неё будто затаил дыхание. Дерево больше не скрипело. Огонь в печи осел ниже, не треснул ни одной искрой. Даже дети за её спиной молчали так тихо, что на несколько мгновений ей показалось: если она обернётся, в комнате уже никого не будет, только чёрный прямоугольник лаза и следы маленьких сапог на полу.

Но Мирон всё ещё был там. Она ощущала его взгляд, слишком серьёзный, слишком взрослый для пяти лет. Сава держал Ниру за руку, и Селена знала это, не видя их. Сава всегда хватал крепко, почти больно, когда боялся, будто мог удержать сестру не только рядом, но и в целом мире.

Снаружи снова ударили в порог.

Три раза.

Не грубо. Не торопливо. Так стучали не гости и не враги, а закон, который привык, что перед ним сами распахивают двери.

— Селена Вейр, — повторил мягкий мужской голос, — по решению Совета Северной стаи дом признан отмеченным. Вам предписано открыть порог для осмотра границы.

Осмотра границы.

Селена почти усмехнулась.

Красивые слова. У Совета всегда были красивые слова для самых грязных дел. Не обыск, не вторжение, не охота за детьми, которых сами же вырвали из книг, а всего лишь осмотр границы. Будто речь шла о кривом столбе у плетня или спорной полосе снега между двумя дворами.

Она сделала шаг назад, к детям, не сводя глаз с двери.

— В лаз, — произнесла одними губами.

Нира уже стояла на нижней ступеньке, бледная, с деревянной лисой, прижатой к груди. Сава спустился ниже, но не до конца. Мирон не двигался совсем.

— Мирон, — шепнула Селена.

Он смотрел на дверь.

— Там не один.

— Я знаю.

— Нет. Там… тот мягкий, который говорит. Ещё двое с железом на поясе. И дальше… — Мирон сглотнул. — Дальше он.

Селена почувствовала, как внутри всё оборвалось, но лицо удержала.

— Кайр?

Мирон кивнул.

Сава выдохнул в темноту лаза что-то злое и невнятное. Нира замерла, перестав даже гладить свою лису большим пальцем.

Селена на миг закрыла глаза.

Не Совет первым.

Кайр.

Конечно, Кайр. Он не отправил бы одних старейшин туда, где откликнулась родовая метка Морранов. Не после вчерашних слов в зале. Не после того, как брачная связь разорвалась, но вместо тишины оставила мост к детям. Он мог не знать правды, но уже чуял пустоту под ногами. А Кайр Морран не терпел пустот, которые не мог назвать.

— В лаз, — повторила Селена тише, но твёрже. — Все трое.

Мирон отступил на шаг, но всё ещё не спустился.

— Он не хочет ломать дверь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тот, кто рядом с ним, хочет. А он не разрешает.

Селена медленно повернула голову к двери.

Вот она, первая трещина. Опасная, ненадёжная, но всё-таки трещина. Кайр пришёл с правом силы, с меткой Совета на пороге, с людьми у дома, где были спрятаны его дети. И всё же пока не приказал войти.

Пока.

Это слово было хуже любого удара.

— Селена Вейр, — голос за дверью стал чуть громче. — Молчание будет признано отказом исполнить решение Совета.

— А открытая дверь будет признана согласием с ложью, — ответила Селена.

Она не повышала голоса, но знала: снаружи услышат. Волки слышали достаточно, когда хотели.

За дверью повисла пауза.

Потом заговорил другой голос.

Низкий. Холодный. Знакомый так глубоко, что у Селены на мгновение свело пальцы.

— Открой, Селена.

Не просьба.

Ещё нет.

Она медленно подошла к порогу, остановившись в шаге от серебряного знака. Внутренняя метка Морранов под серой тканью тихо светилась, внешняя метка Северной стаи давила снаружи. Между ними была только дверь — старая, перекошенная, укреплённая её руками.

— Ты вчера велел мне уйти до третьей ночи, альфа Морран, — сказала она. — Я ещё не нарушила твой приказ.

За дверью кто-то резко вдохнул. Не Кайр. Селена различила бы.

— Нарушение границы произошло сегодня, — произнёс он. — Родовая линия Морранов откликнулась в доме, которого нет в реестрах. Я пришёл выяснить почему.

— Реестры часто не видят того, что им невыгодно видеть.

— Открой.

— Нет.

Слово вышло спокойно. Слишком спокойно для женщины, у которой за спиной трое детей стояли у хода в темноту, а у порога — альфа, от которого она скрывала их пять лет.

Снаружи снег скрипнул под чьим-то шагом.

— Селена, — голос Кайра стал ниже, опаснее. — Я пришёл не за ссорой.

— Тогда зря взял с собой Совет.

Мягкий мужской голос вмешался прежде, чем Кайр ответил:

— Дом найден по отклику официальной метки. Мы обязаны удостовериться, не удерживаются ли здесь незарегистрированные лица, чужие знаки или имущество рода.

Незарегистрированные лица.

Селена почти физически почувствовала, как за её спиной Мирон дёрнулся. Не от понимания закона, нет. От интонации. Дети всегда слышали то, что взрослые прятали под словами.

— Назовите себя, — потребовала она.

— Советский поверенный Ливен Орн.

Имя было ей незнакомо. Плохо. Незнакомые люди хуже старых врагов: не знаешь, где у них слабость, чего они боятся, кому служат на самом деле.

— Кто с вами?

Пауза.

— Альфа Кайр Морран, двое стражей Северной стаи и госпожа Веста Роун как свидетельница со стороны будущего семейного круга Морранов.

Селена услышала тихий шорох за спиной. Нира.

Веста.

Новая женщина пришла не просто смотреть. Её привели как свидетельницу будущего семейного круга. Значит, Совет уже спешил закрепить её рядом с Кайром так, чтобы любая правда о детях выглядела угрозой новому порядку.

Селена медленно сжала пальцы.

— Веста Роун не имеет права на мой порог.

Голос Весты прозвучал почти ласково:

— Твой порог сам принял знак Морранов, Селена. Разве ты не видишь? Даже дом устал от твоей скрытности.

Сава тихо зарычал в лазе.

Не по-настоящему, не зверем. Детским, злым, сдавленным звуком, которым маленький мальчик пытался стать страшнее, чем был.

Селена не обернулась.

— Молчать, — шепнула она.

Сава замолк, но Кайр снаружи, конечно, услышал.

Тишина стала другой.

Более плотной.

— Кто в доме? — спросил Кайр.

Селена почувствовала, как сердце ударило о рёбра.

Вот и всё. Первый прямой вопрос.

— Я.

— Я слышал ещё один голос.

— У старых домов много голосов.

— Не играй со мной.

Эти слова он сказал так, как говорил когда-то в главном доме, когда кто-то из советников пытался скрыть от него часть донесения. Ровно, без крика, но с такой тяжестью, что воздух начинал подчиняться раньше людей.

Селена вдруг ясно вспомнила, как в первый год брака стояла рядом с ним на северной стене, слушая спор дозорных. Тогда один из мужчин соврал. Кайр даже не повысил голос. Только посмотрел и сказал: «Ещё раз». И мужчина повторил правду.

Селена тогда решила, что это сила.

Теперь понимала: сила без доверия быстро становится цепью.

— Я не играю, — сказала она. — Я не впускаю тех, кто приходит к моему дому с меткой Совета.

— Твой дом стоит на земле Северной стаи.

— На краю земли, которую ваша стая не вспоминала пять лет.

— Значит, было что скрывать? — мягко спросила Веста.

Селена улыбнулась. Не радостно. Осторожно.

— Вам ли говорить о скрытом, Веста?

За дверью стало тихо. Даже ветер будто отступил от стен.

Кайр произнёс:

— Открой дверь. Я задам вопросы внутри. Без Совета.

Ливен Орн тут же вмешался:

— Альфа, порядок требует присутствия свидетелей.

— Порядок требует, чтобы я выяснил, почему мой родовой знак вспыхнул в чужом доме, — отрезал Кайр.

Селена услышала в его голосе раздражение. Настоящее. Не направленное на неё одну. Значит, он сам не был доволен тем, сколько людей стоит у её порога. Хорошо. Это можно использовать. Но использовать Кайра — всё равно что опираться на лёд весной: один неверный шаг, и уйдёшь под воду вместе с детьми.

Она наклонилась к полу, не сводя глаз с двери, и опустила ладонь к крышке лаза.

— Мирон, вниз.

Мальчик покачал головой.

— Веста врёт.

Селена застыла.

— Сейчас не время.

— Она врёт прямо сейчас.

Сава шепнул снизу:

— Про что?

Мирон не ответил брату. Его взгляд был прикован к двери, будто он видел сквозь дерево не лица, а тени чужих намерений.

— Она хочет, чтобы он вошёл и увидел… — Мирон запнулся, напрягся, как от слишком громкого звука. — Не всё. Только что-то одно. Ей надо, чтобы он увидел не так.

— Мирон, в лаз.

— Она знает про девочку.

Селена похолодела.

— Про Ниру?

Нира тихо пискнула внизу. Сава тут же зашептал ей что-то сердитое и утешающее одновременно.

Селена присела перед Мироном, взяла его за плечи.

— Послушай меня. То, что ты слышишь, может быть опасным. Не лезь глубже.

— Я не лезу! — у него задрожали губы, и наконец в голосе прорвался ребёнок, а не маленький сторож у двери. — Она сама громкая. Она всё время думает: «Только не мальчик. Пусть сначала увидит девочку». Почему девочку, мама?

Селена не ответила.

Веста знала не просто о детях.

Она знала что-то о Нире.

И если сейчас девочка окажется перед дверью…

Селена резко повернулась к лазу.

— Сава, уведи Ниру глубже. Сразу.

— А Мирон?

— Мирон со мной.

— Почему ему можно? — возмутился Сава уже из темноты.

— Потому что я так сказала.

Мирон вздрогнул, но не спорил. Селена увидела, как ему страшно, и ненависть к стоящим за дверью поднялась в ней ровной горячей волной. Взрослые играли в законы, роды, права, свидетельства. А её сын стоял босыми пятками на холодном полу и пытался понять, какую ложь несут к их дому.

— Селена, — снова сказал Кайр. — Последний раз. Открой.

Теперь в его голосе было не только требование. Там появилась настороженность. Он услышал детский шёпот. Не мог не услышать. И если Селена продолжит молчать, он примет решение сам.

Она быстро задвинула крышку лаза почти до конца, оставив щель у стены. Так дети смогут дышать и слышать её, но не будут видны с порога. Потом поднялась, поправила рукава, убрала со стола дощечку с написанными именами и положила её лицом вниз.

Мирон стоял у печи.

— За меня, — сказала она.

— Нет.

— Мирон.

— Если я спрячусь, она соврёт, а ты не услышишь.

Селена хотела возразить. Хотела приказать. Но в этот миг за дверью раздался короткий металлический звук: страж переложил руку на рукоять. Не вытянул. Только показал готовность. И Кайр не остановил его сразу.

Времени больше не было.

Селена подошла к двери и сняла верхний засов.

Потом нижний.

Потом задержала ладонь на последнем, самом крепком, который сама врезала в дерево после первой зимы здесь. Тогда Нира только начала ходить, Сава всё время прятал сухари за лавкой, а Мирон плакал по ночам, если за стеной кричала сова. Селена не спала почти вовсе. Ей казалось, что если она закроет глаза, кто-то войдёт и заберёт их.

Теперь кто-то действительно стоял снаружи.

Она открыла.

bannerbanner