
Полная версия:
Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать

Развод с альфой. Волчья тройня, о которой ты не должен знать
Глава 1. Развод перед всей стаей
— Брак альфы Кайра Моррана и Селены Вейр признаётся расторгнутым перед кровью, родом и всей Северной стаей.
Старейшина Тарвен Сольд произнёс это так ровно, будто речь шла не о жизни женщины, а о смене караула у ворот. Его голос разошёлся под каменными сводами зала, оттолкнулся от высоких стен, украшенных потемневшими родовыми знаками, и вернулся к Селене холодным эхом.
Расторгнутым.
Слово легло ей на грудь тяжёлой плитой, но Селена не опустила головы. В зале было слишком много глаз, слишком много ушей, слишком много тех, кто пришёл посмотреть, как падает бывшая жена альфы. Кто-то стоял у колонн, кто-то занимал резные скамьи родов, кто-то прятал улыбку за рукавом меховой накидки. Никто не пришёл защитить её. Никто и не должен был.
Пять лет назад она уже поняла простую вещь: если хочешь сохранить самое дорогое, не жди милости от тех, кто называет жестокость законом.
Кайр Морран стоял справа от родового круга. Высокий, широкоплечий, в чёрном плаще альфы, с серебряной застёжкой у горла. Его тёмные волосы были убраны назад, лицо оставалось неподвижным, взгляд — тяжёлым и прямым. Таким взглядом он привык останавливать споры, ломать сопротивление, заставлять взрослых мужчин делать шаг назад.
Когда-то этот взгляд искал её в толпе.
Когда-то Селена думала, что под его холодной выдержкой есть место для неё.
Теперь Кайр смотрел так, будто между ними не было ни брачных клятв, ни зим, пережитых в одном доме, ни той ночи, когда он впервые положил ладонь ей на затылок и сказал, что Север не тронет её, пока он жив.
Север тронул. Просто руками самого Кайра.
— Селена Вейр, — продолжил Тарвен, положив ладонь на раскрытую родовую книгу, — Совет признаёт, что за годы брака ты не дала роду Морранов наследника, не укрепила линию альфы и не исполнила долга жены перед стаей.
По залу прошёл тихий шорох. Не возмущённый, нет. Довольный. Голодный.
Селена почувствовала, как пальцы под длинными рукавами сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, но боль была полезной. Она удерживала лицо спокойным. Не дала губам дрогнуть, не позволила взгляду сорваться в сторону Кайра.
Не наследника.
Если бы они знали.
Если бы хоть один из сидящих в этом зале видел Мирона, который всегда закрывал собой младших, хотя сам боялся громких голосов. Саву, который мог услышать шаги за стеной раньше любого взрослого волка. Ниру, которая смеялась так, будто в их маленьком доме у границы не было ни страха, ни изгнания, ни вечной необходимости говорить тише.
Трое детей.
Три маленьких сердца.
Три причины стоять сейчас перед Советом и молчать.
— Ты понимаешь решение стаи? — спросил Тарвен.
Селена подняла взгляд на старейшину. Он был сухощав, сед, с узкими губами и пальцами, похожими на корни старого дерева. В его глазах не было ни злости, ни сожаления. Только расчёт. Так смотрят на вещь, которую давно решили убрать с дороги и теперь просто доводят дело до конца.
— Понимаю, — ответила Селена.
Её голос прозвучал ровно. Даже слишком ровно. Несколько женщин у левой стены переглянулись: видимо, ждали слёз, просьб, падения на колени. Разочаровались.
Кайр едва заметно прищурился.
Селена почувствовала это, хотя не смотрела на него. Странно, как тело помнило человека, которого разум уже должен был похоронить. Она знала его молчание, знала, когда у него каменели плечи, когда он раздражался, когда удерживал приказ на языке. Сейчас он был недоволен. Не её унижением. Не решением Совета. Её спокойствием.
Он хотел увидеть, что она сломалась.
А может, хотел убедиться, что не сломалась.
Селена не стала разбираться. Любая надежда была роскошью, а роскошь она давно обменяла на безопасность детей.
Рядом с Кайром стояла Веста Роун.
Она была одета в светло-серое платье с серебряной вышивкой у воротника. Не брачный цвет, нет, Совет не позволил бы так грубо нарушить порядок. Но достаточно близко, чтобы все поняли: место Селены уже занято. Веста держала руки сложенными перед собой и смотрела на происходящее с мягкой печалью, которая не обманывала Селену ни на миг.
Эта женщина умела жалеть так, что хотелось выпрямить спину ещё сильнее.
— Совет проявил уважение к тебе, Селена, — сказала Веста негромко, когда Тарвен сделал паузу. — Не каждая стая позволила бы бывшей жене альфы уйти с именем, которое было её до брака. Ты хотя бы не лишена прошлого.
Селена перевела на неё взгляд.
— Прошлое не в имени, Веста.
Улыбка у той стала тоньше.
— Конечно. Прошлое в том, что мы оставляем после себя.
Укол был точным. Слишком точным для женщины, которая якобы ничего не знала.
Селена почувствовала, как вдоль позвоночника прошёл холод. Она впервые за всё заседание посмотрела на Весту не как на соперницу, не как на новую избранницу альфы, а как на возможную угрозу. Та держалась безупречно: мягкий подбородок, ясные глаза, лёгкая складка сочувствия между бровей. Но в словах был намёк.
Что мы оставляем после себя.
Детский крик вспыхнул в памяти внезапно, как огонь в тёмной комнате. Не один — три. Первый, хриплый и сердитый. Второй, тоньше, будто возмущённый самим фактом появления на свет. Третий, короткий, испуганный, оборвавшийся на всхлипе. Селена тогда прижала их к себе и прошептала не молитву, не просьбу, а клятву: никто не заберёт.
Никто.
Даже их отец.
— Достаточно, Веста, — произнёс Кайр.
Сказал негромко, но зал мгновенно притих. Веста опустила ресницы.
— Разумеется, мой альфа.
Мой.
Слово ударило ниже, чем Селена ожидала. Не потому, что она всё ещё считала Кайра своим. Нет. Слишком многое было уничтожено, слишком много ночей она провела, прислушиваясь к дыханию детей и боясь каждого хруста снега за окном. Но когда чужая женщина произнесла это слово в зале, где Селену лишали места, стало ясно: её не просто вычеркивали. Её заменяли так аккуратно, будто она никогда не существовала.
Тарвен перелистнул страницу родовой книги. Пергамент сухо прошелестел, и Селена невольно посмотрела на разворот.
Там должна была быть запись о браке.
Кайр Морран, альфа Северной стаи. Селена Вейр, принятая в род Морранов брачной меткой и кровной клятвой.
Больше ничего.
Ни одной строки о детях.
Ни одной.
И всё же Селена помнила другую страницу. Ту, которую видела лишь миг, пять лет назад, когда пробралась в малый архив после странного вызова Совета. Она тогда ещё не знала, почему её имя стояло в списках на изгнание до того, как Кайр вообще заговорил с ней о разрыве. Не понимала, почему старый хранитель отвёл глаза и сказал, что ей лучше забыть дорогу в главный дом.
На той странице были три пустых места.
Не имена. Не даты. Только следы снятых записей, будто кто-то не зачеркнул, а вырвал детей из самой памяти рода.
Селена моргнула, прогоняя воспоминание. Сейчас нельзя было думать о том дне слишком долго. Страх имел запах, а в зале было достаточно волков, чтобы уловить его.
— Альфа Морран, — сказал Тарвен, поворачиваясь к Кайру, — подтверждаешь ли ты своё решение перед Советом, кровными родами и свидетелями стаи?
Кайр вышел в круг.
Каждый его шаг звучал глухо, тяжело. Селена заставила себя не отступить, когда он остановился напротив. Между ними было всего несколько шагов, но ей казалось, что это расстояние шире северных ущелий.
На его правой руке темнела брачная метка — ещё не погасшая окончательно. Такая же, как у неё под манжетой. Знак не был рисунком на коже. Он жил глубже, в тепле крови, в памяти зверя, в том месте, где однажды два человека позволили друг другу стать ближе, чем стая.
Сегодня этот знак должны были разорвать.
Кайр смотрел на Селену долго. Так долго, что в зале вновь начался шорох. На мгновение ей показалось, будто он скажет что-то не по закону. Не мягкое, нет. Кайр не умел быть мягким перед чужими глазами. Но, может быть, честное.
Он сказал:
— Подтверждаю.
Селена услышала, как кто-то сзади тихо выдохнул. Возможно, ждали сопротивления. Возможно, ждали, что альфа передумает. Она не знала. Ей было всё равно.
Кайр продолжил:
— Брак не принёс стае наследника. Род Морранов не может оставаться без будущего из-за пустой клятвы.
Пустой.
Селена чуть наклонила голову, будто принимала удар. На самом деле прятала глаза.
Потому что в этот миг она увидела не зал, не Совет, не Весту. Она увидела, как Мирон встал на табурет, чтобы достать с верхней полки деревянного волка, которого сам же туда закинул. Как Сава спорил, что ему можно идти к ручью одному, потому что он уже большой и вообще слышит лёд лучше взрослых. Как Нира принесла ей треснувшую чашку и серьёзно сказала, что чашки тоже надо обнимать, если они больше никому не нужны.
Пустая клятва.
Селена медленно разжала пальцы.
— Ты согласна отказаться от имени Морранов? — спросил Тарвен.
Кайр не отвёл взгляда.
Селена понимала, чего от неё ждут. Им нужна была не просто подпись под разводом. Им нужно было её добровольное исчезновение. Если она откажется, начнутся вопросы. Если начнутся вопросы, поднимут старые записи. Если поднимут старые записи, кто-то заметит следы вырванных имён. А если следы приведут к границе, к дому без герба, к трём детям с глазами Кайра…
Она не закончила мысль.
Нельзя было.
— Согласна, — сказала Селена.
Кайр едва заметно шевельнулся.
Не шагнул, не изменился лицом, но она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить: ответ не принёс ему удовлетворения. Может быть, он хотел борьбы. Может быть, он привык, что слабых легче презирать, когда они плачут. А может, где-то в нём ещё жила память о женщине, которая когда-то смеялась у огня и говорила, что Север красив именно потому, что не умеет притворяться ласковым.
Селена больше не была той женщиной.
Тарвен кивнул младшему писцу. Тот вынес узкую серебряную пластину с родовым знаком Морранов. На ней лежал брачный обруч — не кольцо, а тонкая лента тёмного металла, которую Селена носила на запястье в первые годы брака, пока метка не укоренилась в крови окончательно. После этого лента хранилась в родовом зале как свидетельство союза.
Теперь её должны были разомкнуть.
— По праву Совета и с согласия альфы, — произнёс Тарвен, — брачная связь признаётся завершённой. Селена Вейр теряет защиту рода Морранов, место в главном доме, право голоса в семейном круге и доступ к родовой памяти Северной стаи.
Доступ к родовой памяти.
Вот оно.
Селена подняла глаза.
— К родовой памяти? — спросила она.
Это были первые слова, в которых прозвучал не ответ, а вопрос. Зал насторожился.
Тарвен чуть приподнял бровь.
— Ты больше не часть рода, Селена. Тебе не нужно знать то, что принадлежит Морранам.
— Я и так не знала, — сказала она тихо.
Кайр посмотрел резче.
На лице Тарвена ничего не дрогнуло, но его пальцы на книге чуть согнулись. Селена заметила. И поняла: он услышал в её словах больше, чем она сказала.
Веста тоже заметила. Её улыбка исчезла почти сразу, но достаточно поздно.
— Прошлые обиды не изменят решения, — произнёс Кайр.
Селена повернулась к нему.
Это был опасный миг. Такой опасный, что она почти услышала, как где-то далеко, за лесом и снегом, Нира хнычет во сне, чувствуя материнский страх. Селена должна была промолчать. Должна была. Но в груди поднималось то, что годами приходилось прижимать к земле, как огонь под ладонью.
— Я не говорю об обидах, альфа Морран, — ответила она. — Я говорю о памяти. Иногда из неё исчезает не то, что было лишним, а то, что кому-то было страшно оставить.
На этот раз тишина стала настоящей.
Даже Веста не шелохнулась.
Кайр смотрел на Селену так, будто впервые за долгое время пытался не приказать ей замолчать, а понять, что именно она сказала. На его лице по-прежнему не было растерянности, но между бровей легла жёсткая складка.
— Объясни, — сказал он.
Одно слово.
Приказ.
Когда-то Селена, возможно, ответила бы. Слишком сильно хотела быть услышанной. Слишком долго верила, что если подобрать правильные слова, Кайр поймёт. Но мать троих детей не имела права на такую наивность.
Она опустила взгляд на серебряную пластину.
— Мне нечего объяснять Совету, который уже всё решил.
Тарвен закрыл родовую книгу.
Звук был резким, как захлопнутая дверь.
— Тогда завершим.
Младший писец подошёл к Селене. Его руки дрожали сильнее, чем её. Совсем молодой, почти мальчишка, с рыжеватыми ресницами и испуганным взглядом. Он держал пластину так, будто боялся уронить не металл, а чужую судьбу.
Селена сама сняла манжету с левого запястья.
Кожа под тканью была бледной. Брачная метка тянулась тонким тёмным узором от запястья к локтю, похожая на ветвь северного дерева. Когда-то этот знак согревал. Сейчас он казался чужим следом, который никак не хотел исчезнуть.
В зале кто-то шепнул:
— Даже метка слабая.
Селена не повернулась.
Кайр повернулся.
Этого хватило. Шёпот оборвался.
Странная злость кольнула её изнутри. Он мог позволить Совету отнять у неё имя, дом, место, но не позволял толпе шептаться о метке? Какая щедрость. Какая поздняя, ненужная защита.
Тарвен взял тонкий нож для размыкания родовых уз. Не боевой, не острый для плоти — обрядовый, с гладким лезвием из белого камня. Им не резали кожу. Им проводили над знаком, разрывая то, что стая считала законной связью.
Селена выдержала первый жест спокойно.
На втором внутри что-то потянуло, будто из груди вытянули нить, за которую держалась не любовь, а годы. На третьем зал качнулся, но она не пошатнулась. Перед глазами снова вспыхнула та ночь: она сидит на полу чужого дома у границы, прижимает к себе трёх крошечных детей и слышит за окном вой. Тогда ей казалось, что Кайр найдёт её. Не ради неё — ради правды. Ради того, что должно было быть сильнее Совета.
Он не пришёл.
Метка на руке побледнела.
На руке Кайра тоже.
Селена увидела это краем глаза. Увидела, как он сжал пальцы, будто разрыв оказался для него неожиданно болезненным. Хорошо. Пусть хоть что-то в этот день достанется не только ей.
— Связь расторгнута, — объявил Тарвен. — Селена Вейр покинет главный дом до захода солнца. До окончания третьей ночи она обязана уйти за пределы внутреннего круга Северной стаи. Ей запрещается обращаться к родам Морранов с имущественными, семейными и наследственными требованиями.
Наследственными.
Селена медленно вдохнула.
Вот ради чего всё.
Не просто развод. Не новая женщина. Не бесплодная ветвь. Им нужно было заранее отрезать любое право детей, даже если однажды правда всплывёт.
Она посмотрела на Тарвена. Старейшина встретил её взгляд без страха. И Селена поняла: он знает. Не всё, возможно. Не где они. Не как их зовут. Но знает, что пустота в родовой книге не была пустотой.
Кайр не знал.
Это ударило страннее, чем все обвинения.
Он мог быть жестоким, гордым, слепым, зависимым от законов собственной власти. Но сейчас, глядя на его лицо, Селена вдруг ясно увидела: главной правды ему не сказали. Или сказали так,чтобы он поверил в ложь.
И от этого не стало легче.
Потому что незнание не возвращало ей пяти лет страха.
— Ты слышала решение? — спросил Тарвен.
— Слышала.
— Повторишь перед стаей, что не имеешь претензий к роду Морранов?
Веста слегка наклонила голову. Кайр застыл.
Селена поняла ловушку. Стоило сказать эти слова, и позже любое её требование от имени детей можно будет объявить ложью бывшей жены, которая уже отказалась от претензий. Стоило не сказать — и Совет получит повод задержать её, проверить, допросить, заставить раскрыть то, что она прятала годами.
Она выбрала третье.
— Я не имею претензий к тому, что действительно принадлежит роду Морранов, — произнесла Селена.
Тарвен сузил глаза.
Кайр чуть повернул голову.
Веста улыбнулась, но пальцы её, сложенные у пояса, побелели.
Фраза была принята залом как покорность. Но те, кто умел слышать, услышали границу. Селена не отдала то, что принадлежало ей. Она не отдала детей. Не вслух. Не перед законом. Не перед волками, которые готовы были разорвать любую слабость и назвать это порядком.
— Достаточно, — сказал Кайр.
Тарвен бросил на него короткий взгляд.
— Альфа?
— Я сказал, достаточно. Решение принято.
Впервые за всё заседание в голосе Кайра появилось раздражение. Не ярость, не сомнение, но трещина. Селена не позволила себе радоваться. Трещины в камне не всегда означают, что он рухнет. Иногда через них просто тянет холодом.
Веста шагнула ближе к Кайру, едва заметно коснувшись его рукава.
— Стая благодарна за твою мудрость, мой альфа, — сказала она.
Селена смотрела не на её руку, а на лицо Кайра. Он не ответил Весте. Не отстранился, но и не принял прикосновение. Просто продолжал смотреть на Селену так, будто её последняя фраза застряла где-то между ними.
Поздно.
Слишком поздно.
Тарвен сделал знак, и стражи у дверей распахнули тяжёлые створки. Холодный воздух ворвался в зал, принёс запах снега, дыма из дальних домов и влажного камня. За дверями открывался двор главного дома Морранов — тот самый двор, куда Селена когда-то вошла молодой женой, неся в руках ветку белой рябины, знак мира между её малым родом и Северной стаей.
Тогда на неё смотрели с любопытством.
Сегодня — с облегчением.
Она уходила.
Им всем становилось проще дышать.
Селена повернулась к выходу. Шаг. Второй. Третий. Спина оставалась прямой, хотя внутри всё тянуло назад: не к Кайру, нет, а к той себе, которая когда-то верила, что достаточно быть честной, чтобы тебя не предали.
У самых дверей его голос остановил её.
— Селена.
Она не обернулась сразу. Дала себе один вдох. Потом повернула голову.
Кайр стоял в круге один. Веста чуть позади, Совет у книги, стая вокруг. И всё же на мгновение показалось, что в зале только они двое.
— До третьей ночи, — сказал он. — Не заставляй меня отправлять стражу.
Вот и всё.
Не вопрос. Не сожаление. Не попытка понять, что скрывалось в её словах. Приказ, обёрнутый в предупреждение.
Селена посмотрела на мужчину, которого когда-то любила достаточно сильно, чтобы поверить ему свою жизнь. Теперь она любила троих детей куда сильнее, чем когда-либо любила его.
— Не придётся, альфа Морран, — ответила она. — Я давно научилась уходить раньше, чем меня начинают искать.
Его лицо не изменилось, но глаза стали темнее.
Селена вышла.
Двери за её спиной закрылись не сразу. Она успела услышать, как зал снова наполнился голосами, шорохами, движением. Жизнь стаи продолжалась. У кого-то сегодня будет ужин в тёплом доме, кто-то обсудит, как достойно держалась бывшая жена альфы, кто-то скажет, что всё вышло справедливо. К вечеру её имя станет удобной историей. К утру — предупреждением для других женщин: не дала наследника, не удержала место, ушла.
Селена спустилась по каменным ступеням во двор.
Снег падал мелко и густо, будто Север хотел замести следы ещё до того, как она успеет их оставить. У ворот стояла старая повозка, в которую сложили её вещи. Их было обидно мало для прожитых лет: два сундука, мешок с одеждой, короб с книгами, тёплое покрывало, которое она когда-то вышивала долгими зимними вечерами. Всё, что стая сочла её личным.
Не было только главного.
Главное ждало за границей внутреннего круга, в доме, который не значился ни в одной книге Морранов. Дом был старый, низкий, с крышей, просевшей под снегом, и окнами, которые Селена сама укрепляла перед каждой зимой. Там скрипели половицы, плохо держали тепло стены, а по ночам ветер пел в трубе так тоскливо, что Нира забиралась к ней под бок и просила рассказать, как шумит море, которого они никогда не видели.
Там был Мирон.
Сава.
Нира.
Селена подошла к повозке и сама взяла поводья у конюха. Тот замялся.
— Госпожа…
Она посмотрела на него.
Он покраснел и опустил глаза.
— Селена Вейр, — поправился он.
Её новое старое имя прозвучало странно. Как одежда, из которой она выросла, но которую заставили надеть снова.
— Я справлюсь, — сказала она.
— Дорога к границе заметена.
— Значит, следов будет меньше.
Он не нашёлся с ответом.
Селена поднялась на козлы. Руки слушались плохо, но она держала поводья крепко. Прежде чем тронуться, она невольно посмотрела на окна главного зала. За тёмным стеклом мелькнули фигуры. Одна — высокая, неподвижная. Даже отсюда она знала, что это Кайр.
Он смотрел.
Пусть смотрит.
Селена щёлкнула поводьями, и повозка медленно покатилась к воротам.
Дорога от главного дома к внешнему кругу шла через поселение стаи. Днём здесь обычно шумели мастерские, спорили торговцы, дети бегали между домами, молодые волки упражнялись на площадке у восточной стены. Сегодня многие вышли к дверям, чтобы посмотреть на неё. Никто не бросал слов в спину. Северная стая гордилась тем, что не опускается до базарной грубости. Здесь умели ранить тишиной.
Селена ехала, не ускоряя хода.
У дома ткачей старая женщина коснулась пальцами груди — не знак поддержки, скорее привычный жест перед чужой бедой. У кузницы двое мужчин отвернулись, едва она проехала мимо. У колодца девочка лет десяти спросила у матери слишком громко:
— Это та, которую альфа отпустил?
Мать зажала ей рот ладонью.
Селена посмотрела вперёд.
Отпустил.
Как милостиво.
У северных ворот её остановили стражи. Формально. Один проверил дорожный знак, второй записал время выхода из внутреннего круга. Селена узнала обоих. Когда-то они кланялись ей как жене альфы. Сегодня один не поднимал глаз, другой старался быть слишком строгим.
— До третьей ночи вы должны покинуть земли внутреннего круга, — сказал старший.
— Мне уже сообщили.
Он сглотнул.
— Совет приказал передать: вам запрещено возвращаться без вызова.
Селена посмотрела на заснеженную дорогу за воротами.
— Передайте Совету, что я не скучаю по дверям, которые закрываются снаружи.
Стражник вздрогнул, но промолчал.
Ворота открылись.
За ними начиналась дорога к пограничным лесам. Там снег лежал глубже, деревья стояли плотнее, а воздух пах свободой и опасностью одновременно. Внутренний круг стаи оставался за спиной — с его законами, камнем, родовыми книгами и людьми, которые боялись правды сильнее зимы.
Чем дальше Селена отъезжала, тем легче становилось дышать. Не свободнее — нет. Свобода не приходила так быстро. Но между ней и Советом росло расстояние, а расстояние всегда было её первым союзником.
Она правила сама, пока дорога позволяла. Потом повозка стала вязнуть, и пришлось спуститься. Снег доходил почти до колена, подол намок, пальцы озябли, но Селена упорно вела лошадь вперёд. До дома оставалось меньше часа, когда небо начало темнеть.
В лесу было тихо.
Слишком тихо.
Она остановилась у старой сосны с раздвоенным стволом и прислушалась. Где-то далеко треснула ветка. Потом ещё одна. Ветер принёс слабый запах чужого волка, но быстро унёс в сторону. Селена не стала ждать. Она сняла с шеи маленький деревянный знак без герба — простую дощечку с вырезанной линией границы — и провела пальцем по краю.
На снегу у колёс проступил тонкий круг. Не защита от всего мира. Такой силы у неё не было. Но достаточно, чтобы сбить след на несколько часов и заставить любого идущего за ней свернуть к старому руслу.
Селена убрала знак обратно и пошла быстрее.
Дом показался уже в сумерках.
Низкий, тёмный, с двумя светящимися окнами. Дым из трубы поднимался ровно, значит, внутри всё было спокойно. На крыльце висел маленький пучок сухих трав, который дети сами связали осенью просто потому, что им нравилось, как он шуршит на ветру. Селена каждый раз собиралась снять, чтобы не выдавал дом, и каждый раз оставляла. У детей должно было быть хоть что-то бесполезное и радостное.
Едва повозка остановилась у ворот, дверь распахнулась.
— Мама!
Сава вылетел первым, как всегда, без шапки и с расстёгнутым воротом. За ним Мирон — серьёзный, нахмуренный, в слишком большом свитере, который вечно сползал с одного плеча. Нира появилась последней, сонная, с деревянной лисой в руке и растрёпанной косой.
Селена успела сделать два шага, прежде чем Сава врезался в неё всем телом. Мирон обнял осторожнее, но крепче. Нира прижалась сбоку и тут же подняла голову.
— Ты долго, — сказала она.
— Дорога была тяжёлая.
— Нет, — Нира нахмурилась. — Ты внутри долго.

