Сломанный код. Часть первая

Неужели это правда была… просто искренняя забота о её состоянии? Но разве Люциан из тех мужчин, которых вообще способно волновать чужое самочувствие и чужая усталость? Тот холодный, жёсткий мистер Блэк, которого до дрожи в коленях боится весь офис?

Ева окончательно запуталась.

Глаза неожиданно сильно защипало от подступивших слёз.

Лиор не спешил заполнять повисшую тишину дежурными фразами, давая ей возможность прожить этот момент. И именно это было для Евы самым непривычным, даже ошеломляющим — рядом с этим человеком не нужно было держать лицо и оставаться собранной каждую секунду. Можно было просто быть.

— Кажется… очень давно, — тихо, почти беззвучно произнесла она, глядя перед собой.

— Тогда неудивительно, что вы настолько истощены, Ева.

Лиор плавным движением протянул ей бумажную салфетку, сделав это мягко и обыденно, не акцентируя внимания на её слабости.

— Знаете, иногда люди приходят к психологу вовсе не потому, что они окончательно «сломались». А просто потому, что они слишком долго, на пределе человеческих возможностей, были сильными.

Этого короткого признания хватило, чтобы последняя плотина рухнула. Ева закрыла лицо ладонями и впервые за долгие, мучительные годы по-настоящему заплакала. В этих слезах не было надрывной истерики или драмы. Она плакала тихо, беззвучно. От накопившейся за вечность усталости. От звенящего одиночества, которое не покидало её даже в толпе. От глубокого облегчения, что кто-то в этом холодном мире наконец-то назвал вещи своими именами.

Лиор молча ждал, давая её душе очиститься от многолетнего груза.

Через пару минут она глубоко выдохнула, бережно вытерла глаза салфеткой и попыталась взять себя в руки. На губах появилась виноватая улыбка.

— Извините. Как-то неловко получилось…

— Наоборот, — спокойно и тепло возразил Лиор, слегка качнув головой. — Получилось очень честно. А честность с самой собой — это начало исцеления.

— И… что мы будем делать дальше?

— Дальше? — Лиор открыл свой блокнот и мягко посмотрел на неё. — Дальше мы будем разбирать вашу жизнь. Но не как бушующий пожар, который нужно судорожно и в панике тушить. А как большой, красивый дом, в котором просто давно пора навести хороший порядок.

Ева посмотрела на него внимательно, впитывая эту уверенность. Она прислушалась к себе и со странным удивлением почувствовала, как впервые за долгое, очень долгое время внутри неё действительно стало немного тише. Словно грозовые тучи в голове начали медленно расступаться.

Когда она вышла на крыльцо клиники, вечерний город оставался точно таким же, как час назад: те же неоновые вывески, тот же бесконечный поток машин и спешащих мимо людей. Но сама Ева была уже чуть-чуть другой. Отрезанный лоскут её прежней, закованной в броню личности остался там, в мягком кресле.

Она сделала глубокий вдох и направилась к парковке. Она возвращалась домой.

А дома её ждала привычная жизнь. Жизнь, в которой ещё никто — ни Люциан с его таинственным ультиматумом, ни Лилит, затаившаяся на её кухне, — пока не знал, что Ева начала меняться. И этот процесс уже невозможно остановить.

Глава 11

Субботнее утро выдалось удивительно ясным и умытым свежим, ещё не успевшим накалиться солнцем.

Ева до самого последнего мгновения отчаянно сомневалась, стоит ли ей вообще ввязываться в эту авантюру. Раз десять она открывала мессенджер, порываясь написать Люциану сухой, вежливый отказ. Она судорожно изобретала предлоги: придумывала несуществующие срочные дела, ссылалась на внезапную усталость, капризы Миры, переменчивую погоду — на что угодно, лишь бы остаться в своей привычной, безопасной раковине тотального контроля.

Но глубоко внутри, там, где после сеанса у Лиора наконец-то воцарилась хрупкая тишина, что-то настойчиво шептало: ей нужен этот глоток воздуха. Нужна пауза. Жизненно необходим хотя бы один единственный день без удушающих мыслей. В конце концов, она нашла идеальное, неопровержимое оправдание для своего внутреннего цензора — она делает это исключительно ради благополучия Мелиссы, спасая несчастную коллегу от неминуемой расправы со стороны грозного мистера Блэка.

И именно поэтому уже через час их маленькая компания стремительно удалялась от шумного мегаполиса.

Мира устроилась на заднем сиденье и без умолку, воодушевлённо трещала обо всём на свете, восторженно указывая пальчиком на проносившиеся за стеклом пушистые кроны деревьев. Самое удивительное — Люциан не выказывал ни капли раздражения. Он терпеливо, спокойно отвечал на каждый, даже самый нелепый вопрос маленькой девочки. Причём делал это с таким серьёзным выражением лица, словно на кону стояло подписание многомиллионного контракта.

— А что будет, если белка вдруг потеряет свой дом? — Мира обеспокоенно заглянула в зеркало заднего вида, ловя взгляд водителя.

— Значит, она обязательно найдёт себе новый, ещё лучше, — ровным, уверенным голосом ответил Люциан, плавно обгоняя попутный грузовик. — Иногда перемены бывают очень полезны.

— А если ей там, в новом доме, сначала будет сильно страшно?

— Тогда кто-то большой и сильный должен просто постоять рядом. Охранять её до тех пор, пока она не привыкнет.

Ева невольно повернула голову и внимательно посмотрела на его точёный профиль. Он говорил это Мире. Обычная детская сказка про лесных обитателей. Но почему-то эти простые слова болезненным, пронзительным эхом отозвались в её собственной груди. Ей показалось, или в его голосе промелькнуло что-то личное?

А за окном автомобиля тянулась потрясающая дорога. Её маленькая вселенная сузилась до размеров этого роскошного салона, летящего между изумрудно-зелёными холмами, щедро залитыми мягкими лучами утреннего солнца. Мира на заднем сиденье продолжала самозабвенно пересказывать какую-то бесконечную историю, забавно перескакивая с одной мысли на другую.

Ева расслабленно улыбалась, слушая её в пол-уха и впервые за долгое время чувствуя себя защищённой.

Идиллию бесцеремонно и резко прервал громкий, требовательный звонок телефона Люциана, подключённого к мультимедийной системе машины.

На экране приборной панели высветился номер без имени. Люциан мимолётно взглянул на дисплей, и Ева заметила, как на его шее едва заметно дёрнулась жилка. Он тут же принял вызов, нажав кнопку на руле.

— Да, — коротко бросил он в салон.

Прошло всего несколько секунд, в течение которых в трубке слышался неразборчивый, глухой бубнёж, но лицо Люциана прямо на глазах Евы превратилось в абсолютно непроницаемую, ледяную маску из белого мрамора. Расслабленность соскользнула с него как шелуха.

— Когда? — ледяным шёпотом спросил он, и от этого тона в тёплом салоне автомобиля мгновенно повеяло могильным холодом.

На другом конце провода что-то коротко, отрывисто ответили.

— Понятно, — обронил Люциан.

Ева внимательно следила за его лицом. Она заметила, как кожа на его костяшках побелела — пальцы сжали кожаную оплётку руля с такой силой, словно он пытался её раздавить. Но голос оставался идеально ровным.

— Я сейчас далеко за городом, на трассе, и оперативно приехать в офис не смогу, — продолжил он после короткой паузы, слушая сбивчивые объяснения невидимого собеседника. — Да, я на связи. Окажите его семье всю необходимую юридическую и организационную помощь. Если понадобится что-то дополнительное — любые ресурсы, финансы, — решите этот вопрос немедленно.

Несколько секунд Люциан молча слушал шуршание чужого голоса в динамиках. Его взгляд, устремлённый на залитую солнцем дорогу, казался абсолютно стеклянным.

— Что-нибудь ещё?

В трубке прозвучал какой-то тихий, нерешительный вопрос. На губах Люциана вдруг появилась странная, едва заметная и пугающе холодная усмешка.

— Выделите от лица компании крупную материальную помощь. В максимальном размере, — он сделал короткую, вескую паузу и добавил: — И пошлите от меня венок.

Ева удивлённо, с нарастающей тревогой посмотрела на него. В салоне роскошного автомобиля, вопреки летнему теплу за окном, словно сгустились сумерки.

— Да, — продолжил Люциан. — Самый достойный венок, какой только сможете найти в городе. Жду полный отчёт на почту.

Он нажал кнопку отбоя. В машине на мгновение воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Даже Мира на заднем сиденье притихла, инстинктивно почувствовав, как изменилось настроение взрослых.

— Люциан, что случилось? — не выдержала Ева, со страхом вглядываясь в его каменный профиль. — Кто-то из наших?

Люциан не повернул головы, продолжая уверенно вести машину вперёд, между зелёными холмами.

— Майкл Харт, — имя прозвучало буднично и спокойно. Слишком спокойно для таких новостей. — Он погиб сегодня рано утром. Автомобильная авария.

— Господи... — Ева невольно прикрыла рот ладонью, чувствуя, как внутри всё похолодело.

Сзади раздался тихий, робкий голосок Миры:

— Мама, а кто погиб?

— Один мой старый деловой знакомый, малыш, — спокойно, без тени фальши ответил Люциан, поймав взгляд девочки в зеркале заднего вида.

Мира мгновенно погрустнела, опустив голову:

— Мне очень жаль...

— Мне тоже, Мира. Мне тоже, — тихо отозвался он.

Ева порывисто повернулась к нему всем телом, чувствуя, как внутри снова просыпается тот самый, утихший было на сеансе психолога контроль. Тревога набатом забила в ушах.

— Люциан... Может, нам лучше вернуться в город? — спросила она тихим шёпотом. — Раз такое произошло, тебе наверняка нужно быть там. Офис, полиция, партнёры... Давай отменим поездку.

— Нет, — отрезал Люциан.

Его тон не допускал никаких возражений. Он лишь сильнее нажал на педаль газа, и мощный мотор послушно взревел, унося их всё дальше от мегаполиса, где только что оборвалась ещё одна жизнь.

— Но похороны... — Ева замолчала на полуслове, растерянно глядя на его безупречный, словно высеченный из гранита профиль.

— Не стоит портить Мире отдых, — ровно ответил Люциан, даже не повернув головы.

Ева нахмурилась, чувствуя, как внутри разрастается глухое недоумение, смешанное с подступающим страхом.

— Люциан...

— Моё присутствие на похоронах всё равно его не воскресит.

Его голос прозвучал слишком спокойно. Отрешённо, цинично и пугающе холодно. Как можно с такой леденящей душу будничностью говорить о человеке, который ещё несколько часов назад дышал, а сейчас навсегда исчез? Неужели в мистере Блэке действительно нет ничего человеческого?

Но затем её взгляд скользнул в зеркало заднего вида к Мире. Девочка уже отвлеклась от страшных мыслей и снова увлечённо рассматривала мелькавшие за стеклом пушистые кроны.

И Ева со вздохом облегчения решила, что просто ошиблась. Наверное, она слишком предвзята. Он ведь мужчина, руководитель огромной корпорации. Наверное, он просто делает всё, чтобы не напугать и не расстроить ребёнка. Наверное, именно ради Миры он сейчас удерживает это железное, противоестественное самообладание.

Некоторое время в салоне машины царила звенящая тишина, прерываемая лишь мягким шелестом шин по безупречному асфальту. Ева упёрлась лбом в прохладное стекло, невидящим взором провожая залитые солнцем изумрудные холмы. Но её мысли, как испуганные птицы, раз за разом возвращались к этому зловещему телефонному звонку. Память упрямо подбрасывала обрывки фраз.

«И пошлите от меня венок. Самый достойный...»

Наконец она просто не выдержала этого внутреннего давления. Слишком много тайн скопилось вокруг её босса за последние дни.

— Это ведь тот самый человек? — спросила она тихим шёпотом, едва шевеля губами.

Люциан на мгновение перевёл на неё свой тяжёлый, пронзительный взгляд тёмных глаз, после чего снова сосредоточился на дороге.

— Какой именно, Ева?

— Тот, с кем ты так яростно спорил в своём кабинете. В тот самый день, когда пригласил нас за город.

Несколько секунд он молчал, и это молчание казалось Еве бесконечным. В салоне будто разом выкачали весь воздух.

— Тот самый, — коротко подтвердил он.

Ева медленно опустила глаза, глядя на свои переплетённые пальцы. Внутри с новой силой зашевелилась липкая, удушливая тревога, которую она так пыталась оставить в кабинете психолога.

Может быть, именно поэтому он выглядит сейчас настолько равнодушным? Может, между ними перед этой трагедией произошло что-то настолько серьёзное, что выжгло в Люциане любые остатки жалости? Но даже если покойный Майкл Харт был его злейшим врагом... Даже если он был беспринципным конкурентом, посягнувшим на его бизнес... Разве можно проявлять такую абсолютную, монолитную эмоциональную глухоту к чужой гибели? Будто разбилась не человеческая жизнь, а какая-то дешёвая чашка.

Будто почувствовав её пристальный, полный смятения взгляд, Люциан чуть наклонился в её сторону и тихо, едва уловимо произнёс:

— Не стоит обсуждать вопросы жизни и смерти при ребёнке, Ева.

Он сказал это очень негромко, на самой грани слышимости — так, чтобы эти слова предназначались исключительно ей одной. И в этом вкрадчивом, предостерегающем тоне Еве почудился явный, скрытый подтекст: «Мы поговорим об этом. Но позже. И наедине».

Затем он сразу же перевёл взгляд на зеркало заднего вида, мгновенно меняя выражение лица.

— Мира.

— Что? — девочка оторвалась от окна и выжидательно наклонилась вперёд, насколько позволяли ремни детского кресла.

— Какую музыку тебе включить?

Малышка тут же заметно оживилась, и на её личико вернулась привычная улыбка:

— Любую!

— Это не ответ, — наставительно заметил Люциан. — Нам ехать ещё долго, а понятие «любая» слишком растяжимое.

— Тогда мою самую-самую любимую!

— Мама как-то говорила мне, что у тебя этих самых любимых песен ровно двадцать семь штук.

— Уже тридцать две! — гордо поправила Мира, победно вскинув подбородок.

— Это делает ситуацию ещё хуже, — Люциан состроил такую картинно-испуганную гримасу, что Мира звонко рассмеялась на весь салон.

— Ну пожалуйста, Люциан! Включи!

Он сделал вид, что тяжело, обречённо вздохнул, и нажал пару кнопок на руле.

— Ладно. Но учти: если маме этот репертуар не понравится, вся ответственность за испорченный семейный выезд лежит исключительно на тебе. Согласна?

— На все сто процентов согласна!

Через секунду роскошный салон автомобиля наполнился чистым, объёмным звучанием динамиков. Люциан предусмотрительно выкрутил громкость ровно настолько, чтобы музыка бодро вела их вперёд и — главное — надёжно заглушала любые тяжёлые, непрошеные мысли.

— Да-а-а! — радостно воскликнула Мира, заёрзав на сиденье и вскинув руки вверх.

Спустя всего несколько минут они уже вовсю подпевали задорному припеву какой-то невероятно популярной подростковой песни. Вернее, по-настоящему подпевала только Мира. Люциан же, сохраняя на удивление невозмутимый вид, безбожно, самым наглым образом перевирал каждое второе слово.

Он делал это совершенно намеренно. Исключительно для того, чтобы вызвать у девочки очередной приступ искреннего, заливистого смеха.

— Да всё вообще не так поётся! — шутливо возмущалась Мира, едва не задыхаясь от хохота и пытаясь перекричать динамики. — Ты всё перепутал!

— Именно так и поётся, у меня отличная память на тексты.

— Нет! Там другие слова!

— Мира, я намного старше тебя, а значит, знаю правила этой жизни и тексты песен значительно лучше.

— Это вообще никак между собой не связано! — победно парировала девочка, сияя от восторга.

Ева молча наблюдала за этой развернувшейся перед ней сценой, и внутри неё нарастало всё большее, граничащее с шоком недоумение.

Этот мужчина... Этот холодный, пугающий человек буквально пару минут назад узнал о внезапной смерти своего давнего партнёра и оппонента. Человека, с которым ещё недавно делил власть и бизнес. И сейчас он, как ни в чём не бывало, с лёгкой улыбкой дурачится с чужим ребёнком, крутит поп-музыку и выглядит самым безмятежным водителем на этой трассе.

Кто же он такой на самом деле? Гениальный актёр с ледяным сердцем, у которого вместо эмоций холодный расчёт? Или тот, кто прямо сейчас сознательно выстраивает вокруг неё и Миры невидимую стену из уюта и безопасности, принимая весь удар на себя?

А сейчас этот пугающий мистер Блэк совершенно спокойно сидит за рулём и с самым серьёзным видом спорит с маленьким ребёнком из-за глупых слов в припеве.

На мгновение Еву изнутри больно кольнула резкая, уродливая мысль: «Он что... радуется гибели Харта? Торжествует?»

Но почти сразу ей стало невыносимо стыдно за это мимолётное предположение. Нет. Это было глупо и несправедливо с её стороны. Она перевела взгляд на заднее сиденье, посмотрела на Миру. На её чистую, сияющую улыбку. На этот беззаботный, заливистый смех, который, казалось, выветривал из салона весь накопившийся за неделю стресс. Посмотрела на то, как Люциан виртуозно, в одно мгновение перевёл тяжёлый разговор на какую-то ерунду, лишь бы девочка ни на секунду не задумывалась о плохом.

И тогда Ева наконец поняла.

Он не радуется. Он просто всеми силами отвлекает Миру. Потому что некоторые страшные вещи этого мира детям знать совершенно не обязательно.

А затем её посетила ещё более глубокая, ошеломляющая мысль. Она внимательно вгляделась в его натянутый, как струна, профиль и подумала: «Он ведь отвлекает не только Миру. Он отвлекает и самого себя».

За этой непробиваемой бронёй безразличия, за напускной ледяной холодностью вполне могло прятаться что-то очень ранимое, глубоко человеческое. Что, если он переживает внезапную гибель своего давнего партнёра куда сильнее, чем все остальные, вместе взятые? И если учесть, что их последний разговор в кабинете закончился на таких острых, недружелюбных нотах... Что, если прямо сейчас Люциан втайне корит себя за то, что их примирение теперь больше никогда не произойдёт? Что может быть больнее и страшнее, когда человеческие отношения обрываются так резко, на такой неоднозначной, тяжёлой ноте? И эту ошибку уже абсолютно никто и никогда не сможет исправить...

Ева мысленно дала себе обещание: она больше не станет лезть к нему в душу со своими расспросами. По крайней мере, сегодня. Ему и без неё невыносимо тяжело.

Дом у озера, куда они приехали спустя полчаса, оказался невероятно красивым, величественным и уединённым.

Просторная открытая терраса из тёмного дерева, стена векового, уходящего в самое небо изумрудного леса вокруг и хрустально прозрачная, зеркальная гладь воды, в которой отражались редкие облака. И тишина. Плотная, звенящая, первозданная тишина, от которой городскому жителю поначалу становилось даже немного непривычно и жутковато.

Едва машина остановилась, Мира первой выскочила на свежий, пахнущий хвоей воздух.

— Мама, можно я побегаю по полянке?! — радостно закричала она, подпрыгивая от нетерпения.

— Только недалеко от дома, Мира, — строго отозвалась Ева, выходя из автомобиля и потягиваясь после долгой дороги.

— Я присмотрю за ней, — спокойно добавил Люциан, заглушив мотор.

И он действительно присматривал. Делал это ненавязчиво, без лишней суеты и абсолютно не показательно. Пока они разгружали вещи, его взгляд то и дело сканировал периметр, мягко фиксируя каждое движение маленькой девочки, словно он лично отвечал за сохранность её хрупкого мира.

Люциан просто был рядом.

Он без лишних слов помог Мире достать огромного разноцветного воздушного змея из багажника, а потом долго, упрямо запускал его вместе с ней по просторной поляне. Он искренне, открыто смеялся, когда змей упрямо пикировал в густую траву, и с бесконечным, несвойственным ему терпением распутывал тонкую леску, раз за разом возвращая игрушку в небо.

Ева стояла на деревянной террасе, обхватив ладонями тёплую кружку с чаем, и молча наблюдала за ними. В этот момент что-то в её груди болезненно, до судороги сжалось. И одновременно — согрелось, растапливая многолетнюю мерзлоту.

Именно так она когда-то, в своих самых сокровенных девичьих мечтах, представляла идеального отца для своей дочери. Не безупречного глянцевого героя. Не громкого на обещания человека. А просто — надёжного. Того, кто без лишнего пафоса приходит именно тогда, когда он по-настоящему нужен. Кто держит своё слово, чего бы ему это ни стоило. Кто просто умеет быть рядом.

Позже, когда солнце начало медленно клониться к верхушкам деревьев, они пошли прогуляться вдоль берега. Мира, совершенно позабыв про осторожность от избытка эмоций, поскользнулась на гладком, влажном от озёрной влаги камне.

Ева резко, испуганно вскрикнула:

— Мира!

Но прежде чем она успела сделать хотя бы шаг навстречу дочери, Люциан уже оказался на месте. Словно материализовался из воздуха.

Он мгновенно перехватил падающую девочку, легко, одним движением поднял на руки и бережно поставил на сухую траву, подальше от опасной воды.

— Ничего страшного, — спокойно, заземляюще произнёс он, заглядывая в испуганные глаза малышки. — Первичная проверка пройдена. Земля здесь действительно скользкая.

Мира крепко, доверчиво прижалась к его бедру, пряча лицо:

— Люциан, я так испугалась...

— Это абсолютно нормально, — он присел перед ней на корточки, выравнивая уровень глаз. — Смелость — это ведь не тогда, когда тебе совсем не страшно. Смелость — это когда тебе безумно страшно, но ты всё равно справляешься.

Он достал из кармана белоснежный платок и аккуратно вытер влажную грязь с её разбитого колена.

Ева смотрела на них и не могла вымолвить ни слова. Сердце стучало где-то в горле. Это была слишком простая, банальная житейская сцена... Но Ева знала наверняка: именно такие мимолётные, наполненные искренней заботой моменты и врезаются детям в память на всю оставшуюся жизнь. Из таких кирпичиков строится чувство безопасности.

Позже, окончательно устав после долгой прогулки на свежем воздухе, Мира сладко уснула прямо на большом диване в гостиной.

Люциан бесшумно накрыл её мягким шерстяным пледом, бережно подоткнув края, а затем тихо, одним движением выключил звук на своём телефоне, чтобы ни один случайный звонок из внешнего мира не посмел нарушить покой ребёнка.

Ева стояла у окна, прислонившись лбом к стеклу, и с мягкой улыбкой наблюдала за ним.

— Ты удивительно хорошо умеешь обращаться с детьми, — негромко заметила она, когда он подошёл ближе.

Люциан едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Мира — особенная девочка. Она быстро к тебе привязалась.

— Я тоже к ней привязался, — просто и честно ответил он, глядя на спящую малышку.

— Это довольно опасная фраза, — Ева медленно повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Почему же?

— Потому что я до сих пор ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю, чего именно стоит от тебя ждать. Ты слишком... непредсказуемый.

Люциан на секунду задумался, словно взвешивая её слова, а затем понимающе кивнул:

— Справедливо.

Он развернулся к ней всем телом, и его тёмный, пронзительный взгляд заставил её сердце пропустить удар.

— Тогда давай начнём с малого, Ева. Жди от меня только одного — последовательности.

— И что это, интересно, значит? — она приподняла бровь, пытаясь защититься лёгкой иронией от его магнетизма.

— Это значит, что я не стану давать тебе пустых, красивых обещаний и клясться в вечной верности, — ровно и чертовски уверенно произнёс он.

— Я просто буду рядом. Ровно столько, сколько ты сама мне позволишь.

Ева почувствовала, как глубоко внутри неё, вопреки вечерней прохладе, снова поднимается волна густого, тревожного тепла. Это ощущение было абсолютно не похоже на ту сумасшедшую, разрушительную бурю, которую когда-то принёс в её жизнь Адам. Там были вечные эмоциональные качели. Здесь же всё было принципиально иначе. Спокойное. Глубокое. Осознанное и взрослое.

И именно от этого оно казалось Еве в сотни раз опаснее. Против бури можно выставить щиты. Против искренней надёжности оружия у неё не было.

Вечером они сидели вдвоём на просторной деревянной террасе. Огромное багровое солнце медленно, торжественно опускалось за глухую стену векового леса на противоположном берегу. Мира продолжала безмятежно спать внутри тёплого дома.

Ева сделала глоток остывающего чая и тихо, почти интимно произнесла в сгущающиеся сумерки:

— Знаешь... сегодня я, кажется, впервые за очень долгое время по-настоящему почувствовала, что могу просто выдохнуть. Опустить руки и расслабиться.

Люциан ничего не ответил. Он лишь молча посмотрел на зеркальную гладь озера, в которой догорали последние кроваво-красные отблески заката. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Значит, день прошёл не зря, — негромко отозвался он.

Ева хотела что-то ответить, подобрать какую-то правильную, безопасную фразу. Но вместо этого просто молча смотрела на его сильные руки, на спокойное лицо, подсвеченное умирающими лучами солнца. И позволила себе осознанную, кристально чистую мысль: