Сломанный код. Часть первая

Ева тут же отложила ручку и отодвинула документы в сторону:

— Конечно, Мелисса. Заходи, что случилось?

Едва тяжёлая дверь кабинета со щелчком закрылась, изолируя их от общего коридора, Мелисса окончательно потеряла самообладание.

— Он меня уволит… Точно уволит! — всхлипнула девушка.

Она почти упала в мягкое глубокое кресло напротив стола Евы и, закрыв лицо дрожащими руками, горько заплакала. Ева понимающе вздохнула, поднялась со своего места и, налив из графина прохладной воды, протянула стакан несчастному секретарю.

— Так, для начала сделай глубокий вдох и выпей воды, — мягко, но уверенно скомандовала она. — Успокойся и объясни толком, в чём дело.

Мелисса сделала пару судорожных глотков, размазывая тушь по щекам.

— Я… я просто перепутала время важной встречи в его электронном расписании. Поставила на час позже! Но это ведь всего один раз, Ева! Один-единственный раз за все те полгода, что я вкалываю в компании!

— Из-за этого тебя здесь точно никто не расстреляет, — попыталась приободрить её Ева, слегка улыбнувшись.

Мелисса нервно усмехнулась сквозь непрекращающиеся слёзы:

— Ты просто не знаешь мистера Блэка так, как все остальные.

— Поверь мне, я знаю его достаточно хорошо, — это замечание вызвало у секретарши ещё один слабый, почти истерический смешок. — Давай по порядку. Что именно произошло, когда ошибка вскрылась?

— Один из ключевых немецких инвесторов прождал его в приёмной целых двадцать минут! — Мелиссу снова затрясло. — В итоге встречу пришлось в спешке переносить на завтра. А когда я попыталась подойти и тихо объяснить, что произошла накладка с трансфером, он…

Девушка запнулась, глотая подступившие слёзы, и судорожно вдохнула.

— Он даже не взглянул на меня. Просто молча выставил ладонь вперёд, останавливая на полуслове, и ровным, ледяным тоном бросил: «Замолчите. Ваше оправдание не вернёт мне двадцать минут жизни. Уберитесь с глаз». И прошёл мимо. Ну, ты знаешь, этим своим фирменным взглядом исподлобья… У меня просто подкосились ноги.

— И ты, не теряя времени, уже мысленно собираешь вещи в картонную коробку?

— Да, — обречённо выдохнула девушка, шмыгая носом. — Мне сказали, что приказ об увольнении уже на столе в отделе кадров.

— Рано паникуешь, — отрезала Ева, опершись руками о край своего стола.

Мелисса опустила взгляд на свои колени, и её плечи безнадёжно поникли:

— Ева, ты не понимаешь… Он никогда и никому не прощает ошибок. Это все знают.

Ева ненадолго задумалась, крутя в пальцах карандаш.

— Он не любит ошибки, Мелисса. Это совершенно разные вещи, — мягко возразила она. — Если бы мистер Блэк увольнял каждого за первый же промах, половина этажей в этом здании уже стояла бы пустой.

— Думаешь? — в глазах секретаря блеснула слабая надежда.

— Уверена. Так что вытри слёзы, успокойся, а я сейчас пойду и лично поговорю с ним.

— Нет! — испуганно воскликнула Мелисса, едва не подпрыгнув в кресле, но тут же заставила себя говорить тише: — Пожалуйста, не сейчас. Сейчас у него в кабинете сидит очень представительный человек. Они разговаривают за закрытыми дверями на повышенных тонах уже больше часа. Думаю, после этого визита шеф ещё долго будет не в духе. Секретари на ресепшене боятся даже дышать в сторону его двери.

— Ладно, — согласилась Ева, оценив обстановку. — Подождём, пока мистер Блэк остынет. Сиди здесь, я попрошу, чтобы нам пока принесли горячий кофе.

В это же самое время за тяжёлыми дубовыми дверями генерального кабинета атмосфера была раскалена до предела. Люциан, нависнув над столом, ледяным тоном произнёс своему гостю:

— Не смей втягивать её в это.

Его голос звучал обманчиво негромко, но именно от этой вкрадчивой тишины он становился смертельно опасным.

Собеседник, сидевший в глубоком кожаном кресле напротив, лишь снисходительно хмыкнул и неторопливо поправил запонку на рукаве безупречного, баснословно дорогого пиджака.

— Ты явно переоцениваешь своё влияние, Люциан, — ровно отозвался мужчина.

— А ты — крупно недооцениваешь последствия, — отрезал Блэк.

Гость вальяжно откинулся на спинку, окинув Люциана оценивающим взглядом.

— Мне всегда казалось, что ты прагматичный и разумный человек. Но в последнее время ты совершаешь одну глупую ошибку за другой. И ради чего? Ради какой-то девчонки?

— Не смей говорить о ней в подобном тоне! — уже гораздо громче рявкнул Люциан, с силой стукнув ладонью по полированному столу. От удара глухо звякнул хрустальный прибор для бумаг.

— Ты начинаешь привязываться, — покачал головой визитёр, проигнорировав вспышку гнева. — Ты становишься уязвимым. Ты готов поставить на кон всё, что мы строили, ради мимолётной слабости?

Люциан даже не моргнул, его лицо превратилось в гранитную маску.

— Ты закончил?

— Нет.

Мужчина медленно поднялся со своего места и сделал несколько неторопливых, уверенных шагов к монументальному столу директора.

— Я просто хочу напомнить тебе, Люциан, что связываться с нами и нарушать договоренности — опасно. Очень опасно. Для любого, кем бы он себя ни мнил.

— Ты мне угрожаешь? — в голосе Люциана прорезалась зловещая, хищная насмешка. Его пальцы медленно легли на край стола.

— Что ты, — гость тонко, безвкусно улыбнулся, глядя Люциану прямо в глаза. — Я угрожаю вовсе не тебе…

Голос Люциана стал ещё твёрже, а взгляд — пронзительно холодным. В этот миг он был готов уничтожить стоящего перед ним человека прямо на месте.

— Если ты посмеешь втянуть её в ваши грязные игры или скажешь ей хоть одно лишнее слово… — Люциан сделал короткую, зловещую паузу, и его голос опустился до леденящего шёпота: — Бояться должен будешь ты. И поверь мне, твой страх будет оправдан.

Улыбка на лице собеседника впервые за всё это время дрогнула. Несколько секунд мужчины неподвижно смотрели друг другу в глаза. Воздух между ними, казалось, был раскалён добела. Никто не собирался уступать ни сантиметра своей территории.

Наконец гость натянуто усмехнулся, возвращая себе маску превосходства:

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Люциан.

Он развернулся и неторопливым шагом направился к выходу. Уже взявшись за массивную дверную ручку, мужчина обернулся, и его взгляд стал безжалостно жёстким:

— Я даю тебе последние три дня. Не заставляй меня пожалеть об этом дополнительном времени.

Тяжёлая дверь со щелчком закрылась.

Несколько секунд Люциан стоял посреди огромного кабинета абсолютно неподвижно, словно каменное изваяние. А затем глухая, первобытная ярость сорвала все замки. Он резко, наотмашь смахнул со стола тяжёлую кожаную папку с документами — она с шумом пролетела через комнату и глухо ударилась о стену. Следом на пол полетел хрустальный стакан. Осколки с хрустом разлетелись по лакированному паркету.

Люциан тяжело, прерывисто вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Провёл ладонями по лицу и на мгновение крепко закрыл глаза. Ему нужно было вернуть контроль.

Уже через несколько минут он как ни в чём не бывало сидел в своём кресле, методично перелистывая оставшиеся на столе бумаги так, словно этой вспышки гнева никогда не было. Ещё через десять минут он холодным тоном дал распоряжение клинингу прибраться в кабинете, а сам направился на этаж ниже. Туда, где находилось единственное место, способное вернуть ему душевное равновесие. К кабинету Евы.

Когда он без стука вошёл, Мелисса, сидевшая в кресле с чашкой кофе, испуганно вскочила. На её лице снова отразился животный ужас. Она поспешно пробормотала что-то невнятное и пулей скрылась за дверью. Люциан прошёл мимо девушки, даже не повернув головы, будто её вовсе не существовало в пространстве.

— Кажется, люди до сих пор тебя смертельно боятся, — заметила Ева, спокойно провожая взглядом убегающую секретаршу.

— Я тебе мало плачу, что у тебя есть время на светские беседы с персоналом? — строго спросил Люциан, останавливаясь перед её столом и пронзительно глядя ей прямо в глаза.

— Не поняла вопроса, — отозвалась Ева, на секунду растерявшись от его резкого тона.

— Я вижу, ты теперь подрабатываешь штатным психологом, — уже совершенно открыто улыбнулся Люциан.

Его строгая маска мгновенно растаяла, давая понять, что это была лишь привычная офисная шутка. Насмешливым кивком он указал на кошачий след из скомканных бумажных салфеток, оставшихся на краю стола после того, как Мелисса утирала ими слёзы.

— Приходится, — выдохнула Ева, заметно расслабляясь и откидываясь на мягкую спинку кресла. — Кто-то же должен ликвидировать последствия того, как ты терроризируешь несчастных работников. Сколько человек ты сегодня успел довести до нервного срыва?

— Пока ни одного, — тихо усмехнулся Люциан, и в его глазах на долю секунды мелькнула тёмная, тяжёлая тень — он вспомнил недавний визит своего высокопоставленного гостя. — Но, как видишь, день ещё не закончился, так что я активно над этим работаю.

Ева мягко улыбнулась и с негромким хлопком закрыла крышку ноутбука, давая понять, что на сегодня с делами покончено.

— Тяжёлый день? — спросила она, внимательно вглядываясь в его уставшее лицо.

— Бывало хуже.

— Люциан, это не ответ.

Он помолчал, рассматривая её точёный профиль в мягком вечернем свете, а затем нехотя признал:

— Тогда да. День был на редкость паршивым.

Ева понимающе, тихо вздохнула. Между ними снова воцарилась та редкая, комфортная тишина, которая бывала только у них. Люциан некоторое время молча наблюдал за тем, как она убирает ручку в органайзер. В его голове в этот момент бешено крутились шестерёнки: три дня… у него осталось всего три дня.

— Кстати, — неожиданно, сменив тон, произнёс он.

— Ммм? — Ева приподняла бровь.

— Ты тоже выглядишь чертовски усталой.

— Спасибо, Люциан. Очень вдохновляющее и галантное замечание от любимого босса, — иронично хмыкнула она.

— Я серьёзно, Ева. Без шуток.

Она замерла и снова откинулась на спинку кресла, уронив руки на колени. И только сейчас, когда адреналин рабочего дня окончательно испарился, Ева вдруг отчётливо поняла, насколько изнурительными были эти последние недели. Бесконечные, выматывающие встречи. Горы аналитических отчётов. Ожесточённые переговоры с партнёрами. Постоянная, непрекращающаяся работа без единого полноценного выходного. Тело казалось налитым свинцом.

— Есть немного, — тихо, без прежней бравады призналась она, глядя на него снизу вверх. — Скрывать уже бессмысленно, да?

Люциан несколько секунд молча смотрел на неё, не отрывая взгляда. Будто взвешивал на невидимых весах какое-то судьбоносное, отчаянное решение. Риск был огромен, но оставаться в этом городе сейчас было ещё опаснее.

А потом он сделал глубокий вдох и сказал:

— Поехали за город, — ровно произнёс он.

Ева удивлённо приподняла брови, на секунду перестав дышать.

— Что? — переспросила она, уверенная, что ослышалась.

— На выходные, — Люциан даже не повёл бровью, словно предлагал обсудить очередной квартальный отчёт. — Подальше от офиса, звонков и этого душного смога.

— Ты… предлагаешь мне отпуск? — Ева недоверчиво прищурилась.

— Именно.

— Люциан, признайся честно, ты заболел? У тебя жар?

— Очень смешно, Ева. Оценил.

Она тихо, искренне засмеялась, качая головой от абсурдности момента. Самый жёсткий трудоголик города, который сам жил в офисе, внезапно отправляет её отдыхать.

— И куда же конкретно ты меня приглашаешь?

— Не тебя, — Люциан неторопливо скрестил руки на груди, и его взгляд стал мягче.

— В смысле?

— Вас, — поправил он, заглядывая ей в самые глаза. — Тебя и Миру. У меня есть отличный, закрытый дом в горах. Там тихо. Дочке понравится.

Ева замерла, тронутая тем, что он подумал о её маленькой девочке. Сердце предательски пропустило удар. Но, быстро взяв себя в руки, она лукаво улыбнулась.

— Я подумаю над твоим предложением, шеф. Но у меня есть одно маленькое условие.

— Готов выполнить практически любую твою прихоть, — с лёгкой иронией отозвался Люциан, едва заметно склонив голову набок. — Слушаю.

— Ты оставишь Мелиссу на работе. Никаких увольнений.

Люциан устало прикрыл глаза и обречённо выдохнул через нос:

— Ева…

— И ещё ты лично извинишься перед ней за свою сегодняшнюю грубость, — безжалостно добавила она.

— А вот сейчас ты просишь о невозможном, — отрезал он, и в его голосе снова прорезались директорские нотки.

— Что ж, в таком случае на выходных я остаюсь дома, — Ева невозмутимо пожала плечами и демонстративно потянулась к сумке.

Несколько секунд Люциан молча, в упор смотрел на неё, словно пытался понять, где пролегают границы её смелости. В его голове тикал безжалостный таймер, и терять время из-за пустяков он не мог.

— Ты действительно торгуешься со мной из-за какого-то секретаря? — с искренним недоумением спросил он.

— Я торгуюсь из-за хорошего человека, который совершил обычную человеческую ошибку.

Люциан покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на неохотное восхищение:

— Удивительная ты женщина, Ева.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Всё равно спасибо, — она ослепительно улыбнулась.

Люциан сдался. Он сделал шаг назад, засунув руки в карманы, и проворчал:

— Ладно. Я не буду её увольнять. Пусть работает.

Ева облегчённо, свободно вздохнула. Мелисса спасена.

— Но извиняться перед ней я не стану, — тут же отрезал он, возвращая себе строгий вид. — Для моей репутации это уже явный перебор.

— Ладно, — милостиво согласилась Ева, пряча победную улыбку. — Будем считать, что мы нашли компромисс.

— Так что? — Люциан замер у самого выхода, взявшись за ручку двери. — Мы едем?

— Я подумаю, — повторила она, лукаво сощурившись.

Он задержал на ней свой пронзительный взгляд чуть дольше, чем следовало по протоколу. В этих тёмных глазах на секунду промелькнуло что-то первобытное, собственническое и глубокое.

— Подумай, Ева.

И он вышел, оставив после себя в кабинете шлейф дорогого парфюма и то самое, уже ставшее привычным ощущение полного внутреннего смятения.

Весь оставшийся день Ева то и дело ловила себя на мысли о его предложении. О самом Люциане. О том, как удивительно спокойно и легко ей бывало рядом с этим опасным для всех остальных мужчиной. О том, как чутко он замечает малейшие перемены в её настроении — то, что другие высокомерно пропускали мимо ушей. Его интерес к ней и к Мире больше не казался случайным или чисто профессиональным.

И именно это пугало её сильнее всего.

Потому что глубоко внутри неё всё ещё жил незакрытый, кровоточащий след Адама. Шрам от его предательства так и не затянулся. А теперь рядом появился мужчина, с которым она — впервые за долгие восемь лет — чувствовала себя по-настоящему защищённой. Слабой. Женщиной, а не борцом за выживание.

Поздним вечером дома атмосфера казалась обманчиво идеальной. В детской Мира увлечённо рисовала что-то яркими фломастерами за своим маленьким столиком. Из кухни доносились умопомрачительные запахи: Лилит с тихим напевом готовила ужин, ловко орудуя ножом.

А Ева стояла в полумраке гостиной у окна, сжимая в руке потяжелевший телефон. Она смотрела на своё бледное отражение в холодном стекле, за которым расстилался шумящий город.

— Что… что со мной происходит? — едва слышно, одними губами спросила она у темноты.

Она окончательно запуталась. В своих шальных чувствах. В мужчинах. В собственных противоречивых реакциях. Один мужчина жестоко ранил её, бросил, но до сих пор не отпускал изнутри, привязав к себе невидимыми ментальными цепями. Другой — властный, закрытый — медленно, но верно становился для неё центром вселенной. А вокруг них всех словно сгущалось что-то необъяснимое, тяжёлое, предвещающее бурю.

Спустя час размышлений, Ева судорожно вздохнула, разблокировала экран и решительно открыла список контактов. Листая имена, она наткнулась на номер, который когда-то давно сохранила «на всякий случай» по рекомендации знакомых.

Лиор. Психолог.

Несколько секунд она в нерешительности гипнотизировала экран, чувствуя, как бьётся пульс на шее, а затем нажала кнопку вызова. Смартфон послушно прильнул к уху. После пары долгих, томительных гудков на том конце провода ответил приятный, глубокий и удивительно спокойный мужской голос:

— Алло. Лиор на связи. Слушаю вас.

— Здравствуйте… Меня зовут Ева, — она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Мне… мне очень нужна ваша консультация. Срочно.

— Конечно, Ева. Что именно вас беспокоит? — голос мужчины обволакивал, как тёплый плед.

— Если честно… всё сразу. Абсолютно всё.

На том конце линии послышалась мягкая, понимающая улыбка:

— Что ж, тогда мы начнём по порядку. Не переживайте.

— Когда к вам можно прийти?

— Как раз завтра вечером у меня освободилось одно окно. Вам удобно?

Ева обернулась и посмотрела через открытую дверь на Миру, спокойно сопящую во сне, на Лилит, которая тихо шуршала пакетами на кухне, и на всю собственную жизнь, которая на полной скорости словно выходила из-под её контроля.

— Да. Я приду. Запишите меня.

Позже глухой ночью, когда в квартире выключили все источники света и дом погрузился в сон, Лилит бесшумной, скользящей тенью прошла мимо приоткрытой двери спальни Евы. И внезапно остановилась. Её чуткие ноздри дрогнули, словно она физически почувствовала едва уловимые перемены в воздухе — остатки чужой, новой энергетики.

— Лиор… — едва слышно, одними губами прошептала Лилит, и её глаза на миг хищно блеснули в темноте коридора. — Как интересно.

Глава 10

Кабинет Лиора оказался совсем не таким, каким его мысленно рисовала себе Ева по дороге сюда.

В нём не было ни капли стерильной медицинской холодности, ни давящей офисной официальности. Всё здесь дышало уютом: мягкий, рассеянный свет винтажной лампы, ровные ряды старинных книжных полок, уходящие под самый потолок, и огромное окно с завораживающим видом на зажигающий огни вечерний город. Нейтральные, успокаивающие цвета интерьера, глубокое бархатное кресло — здесь царило такое звенящее спокойствие, что оно ощущалось кожей, почти физически.

Лиор встретил её у двери, дружелюбно кивнув.

На вид ему было около сорока лет. Простой стильный джемпер, аккуратная бородка и невероятно глубокий, умиротворяющий взгляд, в котором Ева к своему облегчению не заметила ни праздного любопытства, ни дежурной профессиональной жалости — только искреннее, глубокое внимание.

— Проходите, Ева. Располагайтесь, где вам удобно.

Она опустилась в мягкое кресло напротив него и тут же почувствовала сковывающую, глупую неловкость. Пальцы судорожно вцепились в ремешок сумочки.

— Если честно, я теперь даже не знаю, с чего начать, — призналась она, отведя взгляд к окну. — Моя история слишком… запутанная.

Лиор тепло, ободряюще улыбнулся и сел в соседнее кресло, неторопливо скрестив ноги:

— Тогда давайте начнём не с самой истории. Начнём с простого ощущения. Что именно вы чувствуете здесь и сейчас, в эту самую секунду?

Ева на мгновение растерялась, не ожидая такого захода. Она прислушалась к собственному телу, к бешено колотящемуся где-то в горле пульсу.

— Усталость, — выдохнула она первое, что пришло на ум.

— Хорошо. Что ещё? — Лиор говорил тихо, настраиваясь на её волну.

— Напряжение. Словно я натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

— Ещё. Ищите глубже, Ева.

Она всерьёз задумалась, глядя на то, как по стеклу окна лениво размазываются блики вечерних автомобильных фар.

— Будто внутри меня… слишком много шума, — тихо призналась она. — Оглушительного, хаотичного шума, из-за которого я не слышу саму себя.

Лиор понимающе кивнул, ни разу не перебив её:

— Потрясающее описание. Знаете, люди часто совершают ошибку, думая, что их главная проблема — это внешние события. Но это не так. Проблема почти всегда кроется в том самом шуме, который эти события оставляют после себя у нас внутри. Он оседает ментальным мусором.

Ева невольно поймала себя на том, что ловит каждое его слово. В его голосе была какая-то странная, гипнотическая правильность.

— И… что мне с этим делать?

— Для начала нужно понять, из чего именно состоит этот ваш внутренний шум. Из страха? Из застарелой вины? Обиды на кого-то? Или из чужих ожиданий, которые вы отчаянно пытаетесь оправдать?

Она тяжело опустила взгляд на свои колени.

— Наверное… из всего сразу. Одно цепляется за другое.

Лиор слегка подался вперёд, оперевшись локтями о колени. Его внимательный взгляд стал ещё более пронзительным:

— Тогда скажите мне абсолютно честно, Ева. Что именно истощает вас больше всего на самом деле — то, что реально происходит вокруг? Или то, с какой силой вы пытаетесь удерживать всё это под своим тотальным контролем?

Вопрос попал точно в цель. Снайперский выстрел в самую болезненную точку её души.

Ева резко замолчала, чувствуя, как внутри всё перевернулось. Потому что правильный, честный ответ она знала наперёд. Ей не нужно было его искать.

— Контроль, — едва слышно, на грани выдоха сказала она.

— Расскажите мне об этом. Что именно вы контролируете?

Она судорожно выдохнула, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы, которые она так долго прятала от всего мира:

— Я… я просто обязана постоянно быть сильной. Ради дочери. На работе, где от меня зависят люди. В отношениях, которые едва начались. Я должна всё понимать, всё просчитывать наперёд, всё вовремя решать. Если я расслаблюсь хоть на секунду, мой мир просто разлетится на куски.

— Кто сказал, что вы вообще кому-то что-то должны, Ева?

Она удивлённо подняла глаза и встретилась с его спокойным лицом:

— Жизнь научила. Жизнь сказала.

Лиор лишь мягко, едва заметно улыбнулся — так, словно знал о её жизни гораздо больше, чем она успела рассказать за эти десять минут.

— Нет, Ева, — мягко, но безапелляционно возразил Лиор.

— Это не жизнь вам сказала. Это ваше личное, внутреннее правило, которое вы сами когда-то создали, чтобы защитить себя и выжить.

Она нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление.

— И что теперь?

— А теперь пришло время проверить: это правило вам всё ещё служит… или оно вас уже разрушает?

В комнате мгновенно стало тихо. Оглушительно тихо. Эти слова Лиора словно пробили её ментальную броню и вошли гораздо глубже, чем она ожидала.

— А если… если я отпущу этот контроль? — Ева посмотрела на него с затаённым страхом. — Всё развалится?

— Это типичный, самый главный страх всех сильных людей, — спокойно ответил Лиор, подперев подбородок рукой. — Им искренне кажется: если я перестану держать этот мир на своих плечах, мир тут же рухнет. Но правда, Ева, часто заключается совсем в другом.

— В чём?

— Мир держится вовсе не на вас. Он прекрасно держится сам по себе. А вот рушитесь в процессе этой борьбы — именно вы.

В горле у Евы встал тяжёлый, удушливый ком. Глаза обожгло.

— Я устала, — призналась она шёпотом, впервые по-настоящему, без утайки, сбрасывая маску железной леди. — Очень устала.

— Я вижу, Ева. Я это вижу.

— Но если я остановлюсь… кто тогда всё сделает? Кто позаботится обо всём?

— Возможно, часть этих вещей вообще не должна быть сделана, — Лиор едва заметно пожал плечами. — Часть — должна быть сделана не вами. А часть — точно не сейчас.

Она нервно, горько усмехнулась, смахивая подступившую слезу:

— Красиво звучит. Профессионально. Но в реальной жизни так не работает.

— В жизни как раз не работает другое, — спокойно парировал психолог.

— Когда один человек тащит на себе абсолютно всё, что можно и нельзя.

Он сделал короткую, вескую паузу, позволяя ей прочувствовать момент, а затем спросил:

— Скажите мне, Ева… когда в последний раз кто-то заботился о вас точно так же, как вы привыкли заботиться обо всех остальных?

Она открыла было рот, чтобы ответить сразу. Выдать какую-то дежурную фразу, защититься. Но… так и не смогла произнести ни слова.

Потому что, как бы сильно она ни напрягала память, она просто не могла вспомнить. С тех пор как Адам исчез, её жизнь превратилась в сплошной бег с препятствиями, где она была и за маму, и за папу, и за добытчика. И только сейчас, в эту самую секунду, сквозь призму вопроса Лиора, она вдруг отчётливо осознала: в недавнем приглашении Люциана поехать за город сквозил самый настоящий, чистый отголосок заботы.

С того самого момента, как шеф позвал её на выходные, Ева мысленно перебрала сотни циничных вариантов. Для чего ему это нужно? Побыть с ней наедине? Банально соблазнить? Но тогда бы он ни за что не звал с ними Миру. Может, он просто хочет произвести впечатление, поиграть в благородство, добиться её расположения? Тоже навряд ли… Люциан Блэк не из тех, кто за кем-то бегает. Его внимания, одного лишь мимолётного взгляда, отчаянно добиваются все светские львицы и первые красавицы города. Ему незачем плести такие сложные интриги ради неё.