Сломанный код. Часть первая

— Какого именно вечера?

— В «Раю».

Ей не нужно было ничего объяснять, она сразу всё вспомнила. Слишком отчётливо. Оглушающая музыка, вспышки неонового света, молодая, безумно влюблённая Ева, терпкий алкоголь, горячие поцелуи на танцполе... и внезапная драка, которой всё закончилось.

— После той ночи со мной начали происходить пугающие, странные вещи, которые я никак не мог объяснить, — продолжил Адам, и его голос едва заметно дрогнул.

— Сначала это были просто сны. Кошмары. Но потом они превратились в нечто большее. Накатили воспоминания.

— Воспоминания? — Ева недоверчиво приподняла бровь. — О чём?

— О жизнях, которые я уже когда-то прожил.

Ева замерла, решив пока не перебивать его и дать высказаться до конца.

— Я видел совершенно разные эпохи, — Адам заговорил быстрее, его пальцы крепче сжали ножку бокала. — Разные времена. Разные города. У меня были другие имена, другие лица. Но в каждой из этих историй, Ева... в каждой до единой была ты.

Она медленно откинулась на мягкую спинку стула, её лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Серьёзно? — ледяным тоном спросила она.

— Нас звали по-разному, — упрямо повторил он, ловя её взгляд. — Мы выглядели иначе, но это были мы. Наша суть. Наши души.

— И чем же заканчивались эти твои... исторические хроники?

Адам наконец поднял голову. В его глазах отразился весь накопленный за восемь лет ужас.

— Плохо, Ева. Всегда очень плохо. Смертью.

На секунду между ними повисла такая оглушительная, плотная тишина, что стал слышен шорох дождя по стеклу.

— Ты вообще понимаешь, как всё это звучит со стороны? — сдерживая подступающий гнев, тихо спросила Ева.

— Понимаю. Поверь мне, лучше, чем кто-либо.

— Нет, Адам, не понимаешь, — отрезала она, и её голос опустился до опасного шёпота. — Это звучит как бред сумасшедшего или сценарий дешёвого фантастического фильма. Ты бросил меня беременной ради... порции плохих снов?

Он пропустил её жестокую колкость мимо ушей, слишком поглощённый собственной исповедью.

— Я действительно начал терять связь с реальностью, Ева. Иногда я просыпался посреди ночи и часами не мог вспомнить, кто я такой. Где нахожусь. Какой сегодня год и какая из всех этих чёртовых жизней — настоящая. Мой разум просто плавился.

Ева скептически усмехнулась, окинув его оценивающим взглядом:

— Адам, ты случайно... не балуешься какими-нибудь запрещёнными веществами? Это бы многое объяснило.

— Не говори глупостей, Ева! — резко выдохнул он, и в его глазах вспыхнула обида. — И я никогда не был более серьёзен, чем сейчас.

— Пока что глупости я слышу исключительно от тебя, — устало выдохнула Ева, скрестив пальцы на столе. — Ладно, продолжай, раз уж мы начали этот сеанс фантастики. Что было дальше? Тебя спасли тёмные хранители прошлых жизней? Или выдали межгалактический паспорт?

Адам раздражённо выдохнул через нос, едва сдерживая эмоции от её едкого сарказма.

— Мне помогли, Ева. Сам бы я не справился. Меня буквально собирали по кускам.

— Кто? Кто этот благодетель?

Он внезапно замолчал, отведя взгляд в сторону окна. Отрезанный кусок шторы бросал тёмную тень на его лицо.

— Я... пока не могу сказать тебе его имя, — глухо обронил он.

— Ну разумеется, — Ева горько и предсказуемо рассмеялась. — Как же иначе.

— Это не игра, Ева! — Он резко подался вперёд, отчего приборы на столе тихо звякнули. — Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.

Она тоже наклонилась ближе, так что между их лицами осталось всего пара десятков сантиметров. В её глазах зажглось опасное, холодное пламя.

— Видишь ли, Адам... Человек, который действительно пришёл сказать правду, не прячет половину истории в карман. Он выворачивает душу наизнанку. А ты снова юлишь.

Он так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели.

— Я ушёл только потому, что искренне думал, что так спасу тебя! — отчаянно выдохнул он.

— От чего? От себя самого? От того, что тебе наскучил наш роман?

— От того, что происходит с нами каждый божий раз, когда мы вместе! От финала, который предрешён!

Ева медленно, разочарованно покачала головой, отстраняясь.

— Знаешь, что я обо всём этом думаю? — Её голос зазвучал тише, но стал свирепым и жёстким, как арктический лёд.

Адам покорно молчал, готовый принять любой удар.

— Ты фантазёр, Адам. — Первое слово упало между ними тяжёлым камнем. — И обыкновенный слабак.

Эти слова попали точно в цель. По лицу Адама пробежала едва заметная судорога, словно от физической боли.

— Ты просто трусливо сбежал, — продолжала Ева, выплёскивая всё, что копилось в ней долгие восемь лет одиночества и слёз по ночам. — Не смог взять на себя ответственность за меня, за будущего ребёнка. Не смог быть рядом, когда был жизненно необходим. А теперь, спустя годы, ты пришёл и на ходу сочинил эту красивую, мистическую легенду, просто чтобы не признавать одну простую, уродливую правду: ты струсил.

— Это не легенда... — хрипло, почти беззвучно повторил он.

— Тогда докажи мне это. Прямо сейчас. Дай мне хоть одно реальное доказательство, кроме твоих слов.

Адам открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни звука. Ему было нечего предъявить. И этот беспомощный жест ответил за него обо всём.

Ева медленно, с достоинством поднялась со своего места, поправляя подол пиджака.

— Вот именно. У тебя ничего нет.

Она решительным жестом перекинула ремешок сумки через плечо.

— Больше никогда не появляйся в нашей жизни, — отрезала Ева.

— Ева, пожалуйста... — Адам попытался приподняться, но её взгляд пригвоздил его к месту.

— Нет. Всё кончено.

Она посмотрела на него так, словно с глухим стуком закрывала перед его носом тяжёлую железную дверь. Окончательно и бесповоротно.

— Ни в моей жизни, Адам. Ни в жизни Миры. Забудь дорогу к нам.

Она развернулась и стремительно пошла к выходу, растворяясь в полумраке ресторанного зала.

Адам остался сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Легкомысленный джаз продолжал тихо играть из скрытых динамиков. Официанты с вежливыми улыбками лавировали между редкими столиками. Вокруг текла обычная, сытая жизнь, а внутри Адама с оглушительным грохотом рушился весь его мир, который он так отчаянно пытался склеить.

Позже ночью он оказался в каком-то полузаброшенном баре на окраине.

Заведение было почти пустым. Адам сидел у запотевшего окна, бессмысленно вращая в пальцах тяжёлый стакан с виски, уже потеряв счёт выпитому. Разговор с Евой завершился несколько часов назад, но в его голове набатом продолжали бить её хлёсткие, безжалостные слова.

Или... не только её?

На мгновение сквозь стойкий запах дешёвого табака и дезинфекторов Адам отчётливо почувствовал резкий, пронзительный аромат моря.Совсем не того, что омывало этот континент, — другого, древнего и дикого.

***

Хлёсткий солёный ветер трепал непривычно длинные, густые волосы Евы. Она стояла на деревянном носу старого парусного корабля, её лицо было подставлено солнцу, и она заливисто, счастливо смеялась. Тогда она была совсем другой. Или это измученный разум подсовывал ему фальшивые кадры?

Картина мгновенно рассыпалась брызгами.

На её месте соткалась новая, овеянная лютым холодом. Приземистый каменный дом, затерянный высоко в горах. Зима. За узким окном беснуется седая метель, а у сложенного из валунов очага сидит Ева в длинном шерстяном платье и что-то сосредоточенно шьёт при свете лучины. Сам Адам стоит на пороге, затягивая ремни походного плаща, и обещает ей скоро вернуться. Навсегда вернуться.

«Почему... почему я тогда не остался дома? Почему оставил её одну?»

Вопрос болезненным уколом возник сам собой, но Адам, как ни пытался, не мог вспомнить ответа. Прошлое хранило свои тайны слишком крепко.

— Да уйди же ты прочь из моих мыслей! — в ярости выкрикнул он в пустоту, едва не опрокинув стакан.

Но из-за грохочущего из колонок тяжёлого рока его собственного голоса не услышал даже бармен, лениво протиравший стойку.

Воспоминание с горами растаяло, словно дым. Но взамен, не давая перевести дыхание, навалилось новое. Тяжёлое. Душное.

Теперь вокруг него пылали факелы. Древний город, зажатый в тиски каменных стен.

Разъярённая толпа позади ревела и улюлюкала на каком-то чужом, лающем языке. В воздухе пахло гарью и страхом. Адам изо всех сил бежал по узкой, мощёной брусчатке, до боли сжимая в своей руке чью-то хрупкую ладонь.

Её ладонь... Евы.

Внезапно она споткнулась, издав тихий вскрик.

«Почему... почему мы тогда не продолжили бежать?..» — запоздалый беззвучный вопрос эхом пронёсся в его голове.

Но картинка резко оборвалась, подёрнувшись рябью, прежде чем он успел увидеть, кто именно настиг их в том тёмном переулке.

Адам судорожно открыл глаза и шумно втянул ржавый воздух ртом. Перед ним снова возник обшарпанный зал полупустого бара. Он трясущимися пальцами поднёс стакан к губам и сделал очередной обжигающий глоток. Но безжалостная память уже несла его дальше, не давая передышки.

Лес. Зловещий, неестественно тихий лес, где не пели птицы.

Адам стоит на коленях в сырой колючей траве, и весь его мир сжимается до размеров одного человеческого тела. Он держит Еву на руках. Её светлое платье стремительно пропитывается липкой, горячей кровью. Золотистые волосы разметались по мокрому мху. Она слабеет с каждой секундой, но из последних сил пытается улыбнуться, глядя на него со дна своей угасающей жизни.

— Не вини себя... — сорвался с её бледных губ едва слышный шёпот.

Эти слова Адам помнил отчётливо. Так отчётливо, будто слышал их только вчера, а не в каком-то забытом Богом веке. Сердце болезненно, до физической судороги, сжалось в груди. Он переживал эту смерть прямо сейчас, здесь, за барной стойкой, хотя всё это случилось сотни... или тысячи лет назад.

Следующая вспышка пришла без предупреждения, ослепив яростным светом.

Бескрайняя песчаная пустыня. Выжженное, белёсое от зноя небо и безжалостное, смертоносное солнце. Они сидят на раскалённом бархане, до предела утомлённые, изнывая от удушающей жажды. Губы потрескались в кровь, в лёгких — раскалённый воздух.

Но они там не одни.

Рядом с ними, возвышаясь над их немощью, стоит ещё один человек. Высокий мужчина в тёмных одеждах. От него веет могильным холодом, который умудряется пробирать даже сквозь пустынный жар. Адам изо всех сил пытается вглядеться в его черты, но сознание бунтует — лицо незнакомца плывёт, смазывается и распадается на чёрные тени каждый раз, когда он пытается его рассмотреть. Словно на это воспоминание наложен древний, нерушимый запрет.

Друг? Враг? Или вечный, проклятый спутник?

Адам не знал ответа. Но на каком-то подсознательном, животном уровне он отчётливо ощущал: этот человек всегда неизменно появлялся рядом с ними. Снова и снова. Из века в век. В разных историях, в разных обличьях. Словно зловещая, неотступная тень, караулящая их редкие моменты счастья.

***

Адам с силой потёр занывшие виски, пытаясь изгнать наваждение.

Почему... почему эти чужие, далёкие воспоминания всегда ощущаются им реальнее, осязаемее, чем всё его серое настоящее? Почему он помнил детали гибели Евы лучше, чем собственное детство? Почему высшие силы каждый раз заставляли его находить её среди миллиардов чужих лиц... только для того, чтобы в финале он снова её потерял?

Почему он раз за разом совершал одни и те же роковые ошибки, малодушно надеясь на иной, счастливый результат?

Перед ним на липкой стойке стоял уже пустой стакан. Адам невидящим взглядом смотрел сквозь стекло в глухую пустоту.

— Ещё один? — негромко спросил подошедший бармен, кивнув на пустую тару.

Адам лишь тяжело, отрешённо кивнул.

Когда новый стакан с янтарной жидкостью с лёгким стуком опустился перед ним, на соседний крутящийся стул рядом кто-то плавно присел.

Женщина.

Адам даже не повернул головы, слишком погружённый в свой личный ад. До тех пор, пока не услышал её голос. Низкий. Бархатный. Спокойный. И знакомый до леденящей дрожи в коленях.

— Ну здравствуй, родной...

Он резко, едва не сорвав шею, обернулся. И замер, позабыв, как дышать.

Перед ним в полумраке бара сидела женщина с бездонными тёмными глазами и едва заметной, загадочной улыбкой на чувственных губах. Её красота была слишком безупречной. Слишком гипнотической. Слишком... древней для этого примитивного мира.

Лилит.

Глава 8

Бар вокруг них продолжал жить своей буйной, хаотичной жизнью. Тяжёлые гитарные риффы низкочастотным гулом отдавались прямо в грудной клетке, хриплый, пьяный хохот за дальними столиками мешался со звоном бьющихся бокалов, а густой сигаретный дым зависал под потолком плотными сизыми слоями, преломляя блеклый неон. Но для Адама этот мир сжался до одной-единственной точки в пространстве — до фигуры женщины, неторопливо восседавшей на соседнем барном стуле.

Лилит держалась с той естественной, почти гипнотической грацией, которая мгновенно подчиняла себе всё окружающее пространство. Казалось, будто этот полузаброшенный, пропитанный запахом дешевого алкоголя кабак на окраине города был возведён исключительно для того, чтобы стать декорацией к её появлению. Тёмные, как грозовая туча, волосы мягкими тяжёлыми волнами спадали на плечи, а ухоженные пальцы с идеальным тёмным маникюром лениво скользили по стеклу бокала, в котором плескалось тёмно-рубиновое вино. В каждом её движении прослеживалась древняя, властная элегантность — небрежная и оттого ещё более опасная.

Она смотрела на него слегка под углом, и на её губах играла едва заметная, снисходительная усмешка.

— Удивлён? — негромко спросила она.

Её голос прозвучал удивительно чисто, словно бархатный шёлк, без труда прорезавший пронзительный рёв колонок и пьяный гвалт заведения.

Адам невольно застыл, на мгновение потеряв дар речи. Память мгновенно подкинула ему вспышки из прошлых эпох — жар их прежней, безудержной страсти, дикий и разрушительный огонь, который когда-то сжигал между ними всё дотла. Это чувство всегда было похоже на стихийное бедствие: манящее, всепоглощающее, на грани безумия. Но эта вспышка в его сознании угасла так же быстро, как и появилась. На смену былому хмелю пришла абсолютная, ледяная трезвость. В его душе больше не было места живому страху или панике — лишь собранная, мужская готовность к любому повороту.

Он медленно выпрямился, разворачиваясь к ней всем корпусом, и абсолютно ровно, без единой хрипоты в голосе, произнёс:

— Ты… Признаться, не ждал тебя здесь увидеть. Как тебе вообще удалось нас найти?

— Знаешь, Адам, ты повторяешь эту избитую фразу каждый раз, когда твоя память просыпается чуть больше обычного, — Лилит тихо рассмеялась, сделав крошечный глоток вина. На самом дне её глаз на секунду блеснули янтарные искры.

— Зачем ты здесь? — спросил он, прямо встречая её непроницаемый, глубокий взгляд.

— Наблюдаю.

— За мной?

— За вами, — мягко, но с едва уловимым, сокрушительным акцентом поправила Лилит.

Адам чуть прищурился. В нём проснулся защитный инстинкт, но он оставался полностью хозяином своих эмоций и ни на секунду не терял контроля над собой.

— Не вмешивайся в жизнь Евы. Оставь её и Миру в покое, — его голос прозвучал низко, весомо и твёрдо, отсекая любые попытки ментальной манипуляции.

— О, дорогой мой… Ты как всегда спешишь с громкими, драматичными предупреждениями, — Лилит изящно изогнула бровь, искренне наслаждаясь его серьёзностью. — Неужели ты всерьёз полагаешь, что я пришла причинить вред тебе или твоей маленькой дочери?

— Я просто слишком хорошо знаю, что ты никогда не появляешься без подтекста, — спокойно ответил Адам, уверенно накрывая ладонью свой стакан с виски. — И я не позволю тебе отравить их жизнь.

Лилит едва заметно подалась вперёд. До его рецепторов донёсся её тонкий, дурманящий аромат — сложное сочетание ночного цветущего жасмина, дорогого табака и сухого, давнего тепла, совершенно не похожее на современные синтетические духи.

— Отравить? — с лёгкой, почти ласковой иронией переспросила она. — Ты снова построил вокруг себя хрупкий замок из песка и свято веришь в эту очередную иллюзию. Ты снова выбрал Еву. Послушно, слепо… несмотря на всё, что между вами произошло, и несмотря на то, что вы даже не вместе.

— Я не просто выбираю её, Лилит, — Адам не отвёл глаз ни на миллиметр, и в его тоне зазвенела выстраданная, абсолютная уверенность. — Я люблю её. И пусть мы сейчас с ней не вместе, моё чувство к ней — это мой осознанный, взрослый выбор. Единственный верный для меня.

На самом дне бездонных глаз Лилит на мгновение замерла глухая вековая боль — древняя и острая, как сам этот мир. Она остро ощутила этот спокойный, но непробиваемый отпор. Однако укол тщеславия тут же скрылся за её безупречными, гранитными чертами маской превосходства.

— И именно в этом кроется твоя главная, вечная ошибка, — тихо, почти интимным шёпотом произнесла она, и на её алых губах снова расцвела змеиная улыбка. — Ева всегда будет сомневаться в тебе. Всегда будет искать подвох в твоих поступках, бояться твоей истинной природы и в итоге уходить. А я… я единственная, кто знает тебя настоящего до самого дна. Я принимаю тебя со всеми твоими демонами и остаюсь рядом, когда твой идеальный мир рушится. В каждой из эпох я выбираю только тебя.

— Это не выбор, Лилит. Это просто призраки прошлого, которые пора окончательно отпустить, — качнул головой Адам. — Между нами была безумная страсть, была огромная, тёмная история, но всё это осталось в прошлом. Моё сердце принадлежит Еве.

Лилит плавно и неторопливо поднялась со стула, одним невероятно грациозным движением поправляя подол своего тёмного платья. В её силуэте ощущалась неоспоримая, древняя сила, перед которой было бессмысленно проявлять обычную человеческую агрессию.

— Время всё расставит по своим местам, Адам, — она чуть наклонилась к его уху, обдав шею слегка прохладным дыханием: — Иллюзии не живут долго. И когда её свет снова померкнет для тебя, я буду рядом. Как и всегда.

Она выпрямилась и скользящей, плавной походкой направилась к выходу, бесследно растворяясь в густом полумраке и сигаретном дыму, словно была лишь мокрой тенью этого туманного вечера.

Адам не бросился за ней вдогонку, не вскочил и не застыл в оцепенении. Он лишь проводил её уходящую фигуру долгим, глубоким взглядом, после чего спокойно поднялся, положил купюру на стойку и не спеша вышел на улицу.

Прохладный, свежий дождевой воздух резко ударил в лицо, мгновенно смывая остатки её дурманящего парфюма. На мокром асфальте блекло отражались неоновые вывески, а улицу затягивала тихая ночная прохлада. Он прекрасно понимал, что эта встреча была лишь первым ходом в новой игре, но внутри него больше не было ни капли сомнений. На этот раз он точно знал, чья судьба ему дорога и за что он готов стоять до конца.

Но в его гудящей голове продолжали звучать её финальные слова: «Я всегда выбираю тебя…»

Глава 9

Прошли месяцы.

Никто в корпорации VESPER не смог бы точно сказать, в какой именно момент Ева перестала быть просто одной из талантливых сотрудниц. Она как-то незаметно, шаг за шагом, превратилась в её неотъемлемую часть, в сам стержень компании.

Всё произошло без лишнего шума и громких назначений.

Сначала Люциан стал чаще поручать ей ключевые, самые сложные проекты, требовавшие предельной концентрации. Потом начал закрываться с ней в кабинете, советуясь перед принятием стратегически важных, серьёзных решений. А спустя ещё какое-то время топ-менеджеры и начальники отделов уже инстинктивно шли сначала к Еве, если хотели донести до генерального директора свою точку зрения и при этом остаться в живых.

Она официально и фактически стала его правой рукой.

Но что удивляло и шокировало многих старожилов компании — Ева оказалась единственным человеком в этих стенах, который абсолютно не боялся ему возражать.

— Это плохая идея, Люциан. Мы понесём огромные репутационные риски.

После подобных её слов в просторной, залитой светом переговорной обычно наступала оглушительная, мёртвая тишина. Присутствующие за столом директора испуганно опускали взгляды в свои планшеты и документы, а кто-то начинал судорожно делать вид, что очень занят важными заметками. Все ждали грозы.

Но Ева никогда не принадлежала к числу тех, кто прячется от чужого гнева. Она сидела прямо, открыто встречая тяжёлый взгляд босса.

— Аргументы? — спокойно, без тени раздражения спрашивал Люциан, откидываясь на спинку кресла и внимательно разглядывая её.

— Их более чем достаточно, — ровно отзывалась она. — Начать с первого пункта или сразу перейти к самым болезненным для бюджета?

В такие моменты сотрудники с трудом сдерживали нервные улыбки, искренне восхищаясь её хладнокровием.

И самое странное, даже пугающее во всём этом заключалось в том, что Люциан действительно её слушал. Он не всегда соглашался с её доводами. Иногда их споры за закрытыми дверями затягивались допоздна, превращаясь в интеллектуальную дуэль. Но он неизменно выслушивал её до самого конца, до последнего слова.

За это подчинённые начали уважать Еву ещё больше. И дело было не только в её поразительной смелости перед лицом «демона» компании. А в том, что, получив в свои руки колоссальное влияние, она ни на йоту не изменилась.

Она не стала высокомерной куклой. Не начала использовать своё привилегированное положение, чтобы топить конкурентов или плести интриги. Наоборот. В мире больших денег и чужих амбиций она осталась глотком чистого воздуха.

Она первой вставала на защиту рядовых сотрудников, если видела, что требования руководства несправедливы или завышены. Первой оставалась допоздна, вызываясь разгребать завалы, если её команде требовалась реальная помощь. И первой шла наперекор Люциану, когда считала, что он откровенно перегибает палку.

Поэтому её искренне любили. А его… его в компании наконец-то стали бояться чуточку меньше. Появилось ощущение, что Ева — это надёжный щит между ними и холодным гневом генерального. Хотя, разумеется, самому Люциану об этом приятном новшестве предпочитали не докладывать.

— Ты опять довела добрую половину аналитического отдела до предынфарктного состояния, — раздался от дверей спокойный, глубокий голос.

Ева оторвала взгляд от светящегося экрана ноутбука и устало потёрла переносицу. Люциан стоял прямо в проёме её кабинета, небрежно облокотившись плечом о косяк и засунув руки в карманы брюк. Пиджак был расстёгнут, верхняя пуговица рубашки ослаблена.

— Я? — Ева картинно прижала ладонь к груди. — И чем же?

— Ну хотя бы тем, что прямо на общем совещании заявила, будто моя новая стратегия напоминает план безумца, решившего разорить собственную компанию.

Ева невинно, по-детски моргнула, хотя в её глазах заплясали весёлые искорки:

— Но ведь это сработало? Ты сам пересмотрел графики.

— Не в этом суть, Ева.

— Тогда в чём же?

— Они теперь абсолютно уверены, что ты бессмертная, — совершенно серьёзно констатировал Люциан.

Она не выдержала и звонко рассмеялась, откидываясь на спинку кресла:

— А ты, значит, решил иначе?

— Я пока проверяю, — Люциан едва заметно приподнял бровь, не сводя с неё внимательного взгляда.

— Уже несколько месяцев проверяешь, — парировала она, складывая руки на столе.

— И результаты, согласись, всё ещё крайне неубедительные.

Он качнул головой, а в уголках его строго очерченных губ появилась едва заметная, тёплая улыбка.

Подобные лёгкие перепалки давно стали для них привычными. Настолько органичными, что никто в офисе — да и они сами — уже не мог вспомнить тот переломный момент, когда они перестали официально обращаться друг к другу на «вы».

Это случилось как-то само собой, стёрлось под влиянием времени. Между одним затянувшимся допоздна рабочим вечером и другим. Между общими шутками, ожесточёнными спорами у маркерной доски и совместно принятыми кризисными решениями. Однажды в разгар очередного обсуждения Люциан просто сказал ей «ты».

Граница рухнула беззвучно.

А спустя всего несколько дней Ева и сама совершенно естественно ответила ему тем же. С тех пор ни один из них больше ни разу не вернулся к прежней, сухой официальности.

В один из обычных, заполненных рутиной рабочих дней Ева подняла уставший взгляд от кипы договоров, когда в дверь её кабинета тихо, почти робко постучали.

— Войдите, — негромко отозвалась она.

Дверь аккуратно приоткрылась, и на пороге появилась Мелисса — одна из молодых секретарей административного отдела. Глаза девушки были припухшими и красными от беззвучных слёз, а в руках она судорожно сжимала рабочий планшет.

— Ева, можно… буквально на минутку? — её голос сорвался на грани писка.