Молчание греха

Шесть человек, которых Рихо собрала, положив на это немало времени, писали каждый в своей самостоятельной манере. Чтобы стать профессиональным художником, нужно продемонстрировать яркую индивидуальность, а это получается у очень немногих. Задача арт-дилера – обеспечить признание этой индивидуальности. Что нужно сделать, чтобы показать свой талант и добиться его признания во всем мире? Это очень непросто – переносить на полотно образы, возникающие в сознании.

Закончив пополнение списка рассылки, Рихо перешла из офиса в выставочный зал. В этом году небольшой галерее площадью примерно в пятнадцать цубо[18], основанной ее отцом Кэйсукэ, исполнилось сорок лет. Отец часто говорил, что не раз собирался закрыть свою галерею. Эти сорок лет галерея просуществовала благодаря упорному труду и удаче.

Примерно в 1987 году, когда родилась Рихо, экономика пошла на подъем, картины Дайки Акадзавы, талант которого обнаружился в это время, продавались как горячие пирожки, и отец купил для галереи двухэтажное здание. Красочный и легкий стиль Акадзавы, вдохновленный видами зарубежных портовых городов, стал одним из символов яркости эпохи безудержного экономического роста. В последние годы пошла ностальгия по той эпохе, и покупатели были готовы дорого платить за его новые работы.

Помимо Дайки Акадзавы галерее повезло сохранить связи с художником Ринко Ямамото, работающим в стиле нихонга. Художники, о которых тридцать лет назад никто даже не слышал, сейчас стали общепризнанными мастерами. Кэйсукэ постоянно ездил в Киото, где жил Ринко, чтобы поддержать его в трудные времена, и благодаря этому его галерея продавала теперь больше работ этого мастера, чем любая другая.

Вечером буднего дня в галерее не было ни одного посетителя. Пол из тикового дерева потемнел от времени; на картины, развешанные через большие промежутки на белых стенах, падал сдержанный свет. Рихо прекрасно знала, что в ее бизнесе даже единичная продажа может принести большие деньги, но иногда от этой тишины в галерее становилось не по себе.

Рихо поднялась на второй этаж и остановилась перед картиной, выставленной в постоянной экспозиции. Предзакатный вид с горы на небольшие домики со светящимися окнами. Надвигающаяся ночь, с градиентом темнеющего неба насыщенного цвета индиго и домами, разбросанными за деревьями с опавшей листвой. Эта реалистическая картина с печальным названием «Если б я мог вернуться» висела в галерее, еще когда Рихо была ребенком.

Эту работу неизвестного художника отец купил у знакомого арт-дилера и сколько ни пытался, так и не сумел узнать фамилию автора. Единственная подсказка – подпись «T. N.» в правом нижнем углу. Картина не предназначалась для продажи, но, когда Рихо смотрела на «Если б я мог вернуться», отец в шутку говаривал: «Не находится на нее покупателя, как и на тебя». Звучало насмешливо, но на самом деле в этих словах скрывались его теплые чувства, и она вспоминала об этом каждый раз, когда ее взгляд падал на этот пейзаж.

Так что были тут и картины знаменитостей, и работы неизвестных авторов. Галерея была совсем небольшая, но понимающие люди ее знали. Работая в художественной галерее универмага, Рихо постепенно осознала масштаб личности своего отца. Окончив художественный университет и мечтая стать художником, он искренне любил живопись и особенно бережно относился к начинающим живописцам. Когда Рихо еще не стала студенткой, она с изумлением смотрела на своего отца, который, теряя счет времени, беседовал об искусстве со случайно забредавшими в галерею посетителями, но теперь она понимала, насколько это было ценно.

Для нее, выросшей в такой атмосфере, галерея универмага была загадкой.

Рихо, изучавшая историю западного искусства в университете Токио, была принята на работу в крупный универмаг «Фукуэй» в 2011 году. Сдав пять туров экзаменов и пройдя двухмесячный обзорный курс обучения в каждом отделе, она была принята на работу. Поступив в компанию, Рихо сразу же была назначена в головной офис, и все вокруг говорили, что она очень способная, но сама Рихо считала, что это назначение состоялось потому, что она с самого начала знала, зачем идет на эту работу.

После второго курса университета Рихо на год уехала на стажировку в Милан и научилась хорошо, если не бегло, общаться на итальянском языке. Во время собеседования при поступлении на работу она заговорила об истории западного искусства с экономической точки зрения, что показалось интересным руководителям компании, и они решили ее взять. Она открыла дверь во взрослую жизнь с юношеской гордостью в сердце, понимая, что смогла пройти через сито отбора благодаря своей профессиональной подготовке.

Рихо назначили в отдел, который занимался кимоно, предметами искусства и ювелирными изделиями – наиболее дорогими товарами. Она начала работать в художественной галерее, но в «Фукуэй» была корпоративная культура, в которой даже по сравнению с другими универмагами особое внимание уделялось иерархии. Выше Рихо, рядовой сотрудницы, было четыре позиции, а еще выше был супервайзер, который отвечал за закупки и планирование выставок, и предложить что-нибудь «снизу вверх» было недопустимо.

Другими словами, в этой организации действовал принцип «не высовывайся, а то настучат по голове». Повседневная жизнь Рихо как новой сотрудницы была далека от идеала, поскольку она занимала низшую позицию рядового сотрудника художественной галереи.

Благодаря помощи отца и друзей ей удавалось выполнять план в сезоны подарков в середине лета и на Новый год, а вот у ее сверстников из гастрономического отдела норма была настолько высока, что им не оставалось ничего, кроме как докупать недостающее до плана количество продуктов из собственного кармана. Спущенные сверху нормы должны были подстегивать соревнование между отделами универмага. Видя, что нормы устанавливались даже для работников парковки и сотрудниц косметических компаний, не состоявших в штате и приходивших в парфюмерный отдел со стороны, Рихо со всей очевидностью понимала жесткость мира бизнеса.

Позже старший коллега сказал ей, что на работу с большей охотой принимают детей владельцев магазинов или малого и среднего бизнеса, потому что они могут легко обеспечить закупку подарков в середине лета и в конце года. Тогда ей пришло в голову, что название «Вакаба» («Молодая поросль») было дано ее отцом своей галерее с расчетом на привлечение посетителей, и ее восторженную студенческую душу как будто окунули в холодную воду.

Неприятности начались у Рихо с того момента, когда к ней напрямую обратился супервайзер по закупкам и выставкам. Ей надо было поехать в резиденцию одного известного художника, чтобы попросить его согласия провести через два года персональную выставку. Вообще-то эта работа не имела никакого отношения к таким новичкам, как Рихо, просто художник был знаком с ее отцом Кэйсукэ. У него было много постоянных покупателей, и супервайзеру хотелось заручиться его твердым обещанием. Поэтому он решил взять с собой к художнику Рихо, которую тот знал. Короче говоря, надо было завоевать его расположение.

В результате ее стараний договоренность о проведении персональной выставки была достигнута, но то, что Рихо получила благодарность супервайзера, вызвало напряженность в отношениях со старшими коллегами по картинной галерее. В частности, старшая сотрудница по имени Матида, которая была ненамного старше Рихо, начала ее третировать. На первый взгляд, все выглядело так, как будто ничего не происходит. Однако Матида, которая составляла графики рабочих смены, стала втихую манипулировать сменами Рихо. Самая тяжелая часть работы в художественной галерее – замена экспозиции в ночное время. И в большинство таких смен Матида назначала Рихо. Под разными предлогами ей отказывали в предоставлении отгулов, что, к сожалению, отразилось на ее отношениях с друзьями.

Начинающие сотрудники должны до открытия магазина обеспечивать торговые секции всеми необходимыми для работы материалами, а это тяжелый труд. Надо пойти в отдел расходных материалов и принести оттуда ленты и картонные коробки, но там существует строгий учет накладных расходов, поэтому не всегда удается получить все что нужно. После этого надо вернуться на свой этаж с тяжелой тележкой, груженной оберточной бумагой. Если ошибешься с количеством материалов при оформлении заявки, то придется идти в соседний отдел, чтобы одолжить недостающее, а потом выслушивать бесконечные нотации от Матиды.

Даже когда стало совершенно ясно, что отношения между ними испортились, окружающие делали вид, что не замечают этого. В отделе японской одежды личные квоты сотрудникам не устанавливались и их зарплата оставалась постоянной независимо от того, работали ли они усердно или спустя рукава. А поскольку тому, кто продал картину, приходилось потом еще заниматься упаковкой и доставкой купленного клиенту, получалось, что чем успешнее он работал, тем больше приходилось трудиться.

За организацию персональных выставок отвечал куратор-супервайзер, а подбором крупных клиентов для составления списков приглашенных занимались внешние организации, и при таком подходе получалось, что самим сотрудникам галереи было достаточно просто дежурить в зале, по поводу чего сложился молчаливый консенсус. Эта рутинная атмосфера отражалась на разговорах между сотрудниками, в которых избегали сложных дискуссий об искусстве и в основном сплетничали о других сотрудниках и о художниках.

На этом фоне энтузиазм Рихо постепенно угасал.

На втором году ее работы в компании на персональную выставку популярного художника-пейзажиста случайно забрела богатая на вид женщина. Внимательно рассматривая каждую картину, она остановилась у небольшой работы, на которой было лимонное деревце в горшке. Изысканная работа, изображавшая капли дождя, падающие на ярко-желтые плоды.

– Мне она тоже нравится, – улучив момент, обратилась к женщине Рихо, которая одна дежурила в галерее.

– Очень здорово, – сказала женщина, улыбнувшись.

Картина за пятьсот тысяч иен продалась легко, и Рихо была в восторге.

– Моя фамилия – Нагумо; передайте, пожалуйста, – сказала женщина, выходя из магазина.

Когда Рихо прикрепляла красный кружок к названию работы, чтобы указать, что она продана, к ней с бледным лицом подбежал старший менеджер.

– Ты что, продала картину госпоже Нагумо?

Рихо кивнула, и через некоторое время менеджер отвел ее в служебное помещение. Человек, отвечающий за подбор клиентов, сидел там с каменным лицом.

– Почему вы делаете что в голову взбредет, не посоветовавшись? – резко спросил он. По его словам, эта самая госпожа Нагумо была женой известного спортсмена. – Эта женщина легко купила бы картину по меньшей мере размера пятьдесят! Почему ей продали размер четыре? Такие вещи надо продавать простым людям. Во второй раз ее сюда не затащишь… Что же вы творите! Слов нет! – Гнев мужчины, казалось, возрастал по мере того, как он говорил. – Вот поэтому я терпеть не могу недоучек. Не делайте то, чего вас не просят!

Рихо была искренне рада, что ее любимая картина пришлась по душе покупательнице. Ее отец всегда эмоционально реагировал, если покупали картину, которая ему самому нравилась, он рассказывал об этом по телефону ее автору, а вечером с удовольствием выпивал немного виски. Рихо не могла даже предположить, что ее будут ругать за продажу картины.

– Как можно такое говорить: «Не делайте то, чего вас не просят»! – неожиданно поддержала ее Матида.

В этот момент Рихо впервые подумала, что с этими людьми будет трудно сработаться.

В следующем году ей поручили вести церемонию открытия персональной выставки. Это можно было бы счесть большим успехом для Рихо, но на самом деле все произошло само собой, поскольку экспонировались картины того самого художника, к которому она ездила домой договариваться о выставке вместе с супервайзером.

– Никак не ожидал, что Рихо будет доверена такая важная роль. Ведь это мой бизнес, просто неприлично…

Несмотря на такие разговоры, Рихо была в хорошем настроении, поскольку это была выставка произведений человека, с которым она была хорошо знакома. С помощью отца Рихо подготовила комментарии к каждой картине и рассказ о творческой философии художника и потратила около месяца, включая выходные, на создание анкеты, которая должна была дать ответы на все важные вопросы. Ей удалось написать качественный материал, которым она вполне могла гордиться.

– Ну вот, как-то так…

Даже ее отец, который много раз работал над рукописью, похоже, был ею доволен и пугал Рихо разговорами, не стоит ли и ему самому пойти посмотреть выставку в день открытия, а она отчаянно пыталась его удержать от этого.

Однако за две недели до открытия выставки Рихо вызвал менеджер. Он похвалил качество ее текста, и она впервые с тех пор, как поступила в компанию, почувствовала себя удовлетворенной. Но радость ее была недолгой.

– Раз у нас есть такой текст, неважно, кто с ним выступит, – сказали ей.

Надежды на взлет оказались под сомнением.

– Думаю, на этот раз я поручу это госпоже Морио.

Морио, помощница менеджера, проработала в галерее 10 лет. Она была дочерью высокопоставленного чиновника Министерства экономики, торговли и промышленности и, хотя выглядела привлекательно, совершенно не умела работать. Никто не видел, чтобы она говорила по-английски, которым должна была хорошо владеть, а с работы она уходила немедленно после окончания рабочего дня. Хотя за спиной про нее говорили, что она совершенно бесполезна и просто торчит без дела в галерее, ей дали совершенно не соответствующую ее способностям должность, и это было очень в духе компании «Фукуэй». Она была человеком совершенно другого полета, нежели девушка из маленькой галереи в Синдзюку.

– Но меня же назначил супервайзер…

– Я с ним уже договорился. Мы же хотим, чтобы в церемонии открытия участвовало побольше людей, поэтому разделим роли. Вы способны написать текст, а госпожа Морио, которая комфортно чувствует себя перед публикой, возьмет в руки микрофон. У нас есть из кого выбирать.

Тоном своих объяснений менеджер давал понять, что все уже решено. Короче говоря, они хотят привлечь клиентов, выведя на сцену красивую женщину. Подсадных покупателей они подготовят, но нельзя допустить, чтобы художник остался недоволен.

Рихо, лишившаяся всех сил после того, как у нее отобрали все ее достижения, вернулась в квартиру, где жила одна, и расплакалась. Текст, который она тщательно готовила для художника, у нее украла женщина, работавшая в компании благодаря связям, а единственным ее достоинством было умение одеваться. Ни итальянский язык, ни изучение Караваджо, выдающегося представителя эпохи барокко, не принесли никакой пользы.

Рихо наконец поняла, что максимум, что можно сделать в реке, которая никуда не течет, – это не утонуть. Даже если удастся преуспеть и, отказавшись от замужества и рождения детей, стать супервайзером, невозможно создать интересный проект в универмаге, где главное – экономия. Вместо того чтобы приобретать достойные работы, универмаг просто принимает предложения от галерей и взимает высокую арендную плату за выставочную площадь.

Поскольку внешние организации владеют информацией о важных покупателях, общение с требовательными коллекционерами происходит через них. Конечно, прежде всего – бизнес. Однако Рихо была потрясена тем, что погоня за деньгами шла настолько в лоб.

С тех пор она добросовестно придерживалась железного правила универмага «быть на работе в рабочее время» и перестала усердствовать.

Затем, на шестом году ее работы в компании, в художественной галерее появился один мужчина, и ее жизнь окончательно пошла под откос…

Побродив по горьким воспоминаниям прошлого, Рихо вернулась в офис на первом этаже, чтобы проверить свою электронную почту. На экране смартфона, который она там оставила, появилось уведомление о доставке сообщения. К ее удивлению, оно было от девушки, которая делала первые шаги в «Фукуэй» в то время, когда Рихо там работала.

Нами Миура отвечала за ювелирные изделия, и они часто встречались, поскольку работали рядом. Нами была родом из региона Кансай, имела легкий характер и привычку сразу говорить то, что думает. Хотя складом своим она была совершенно не похожа на Рихо, они, как ни странно, очень хорошо ладили. Когда ходили вместе выпить, Нами жаловалась на кансайском диалекте и при этом настолько здорово пародировала людей, что это было уже почти что искусством. Не счесть стрессовых ситуаций, которые Рихо смогла преодолеть благодаря Нами.

«Этот Осаму Кисараги – не тот ли художник, который тебя интересовал?»

Прямо под сообщением была фотография двухстраничного разворота журнала.

Ей в глаза бросился заголовок: «Часть 2. Красивый популярный художник был жертвой похищения!»

С первого взгляда она поняла, что на главной фотографии – смотровая площадка в парке Минато-но-Миэру-Ока. Когда Рихо увидела вторую фотографию, она ахнула и увеличила изображение на экране смартфона.

Стройный мужчина в плаще. Это был Рё Найто. Она поняла, что слово «похищение» относится к нему.

Рихо прочитала статью, подгоняемая ритмом бешено заколотившегося сердца. Затем закрыла глаза и прижала к виску пальцы правой руки. Она всегда так делала, когда чувствовала стресс.

В статье описывалось одновременное похищение двоих детей в Канагаве в 1991 году. Рихо охватило двойное изумление.

Прежде всего, Осаму Кисараги и Рё Найто – это один и тот же человек. Изображения красавиц, о которых она узнала через социальные сети во время работы в универмаге, были безусловно лучшими даже на фоне недавно начавшегося бума реализма. На самом деле они производили настолько мощное впечатление, что назвать их «восхитительными» было бы преуменьшением. В картинах Осаму Кисараги была спокойная сдержанность и ни капли умильности или тщательной детализации. Эту искусную манеру письма можно было бы назвать королевским реализмом.

Рихо знала и картины Рё Найто. Много работ, которые он показывал только ей. Среди них было немало пейзажей, и в них чувствовалось его стремление к созданию изображений без примеси экстравагантности. То, что она думала про себя, ни с кем не делясь, о близости живописной манеры Осаму Кисараги и Рё Найто, подтвердилось неожиданным образом. Да, именно неожиданным. Из репортажа в еженедельном журнале она узнала, что Рё стал художником и что в детстве он был жертвой похищения. Сидя в тихой галерее, Рихо испытывала смешанное чувство удивления и гнева. Почему сейчас снова вытащили на свет беду, случившуюся с ним тридцать лет назад и не имевшую никакого отношения к искусству?

С ним всё в порядке?

В ее мыслях Рё всегда находился как бы по ту сторону мягкой вуали и в воспоминаниях юности был окутан ностальгией, грустью и нежным теплом.

С Рё Найто они учились в одном классе в старшей школе.

Они впервые встретились за три месяца до поступления в эту школу. Он явно был необычным человеком.

Глава 2

Контактные лица

1 Корреспондент токийского отделения газеты «Хёго симпо» Кейко Исояма, интервью по телефону

– О, нет, ничего страшного. Я очень обязана господину Томоде; надеюсь, я смогу помочь, но я не искусствовед, так что… правда. Есть человек, который этим занимается, но у него очень небольшое количество людей. Я не раз брала у «Рокка» интервью о людях и событиях в префектуре Хёго, по разным темам – от политики и до розничной торговли.

Ну, конечно, я поговорю с художниками из Хёго, у которых были персональные выставки в Токио, но господин Киси из «Рокка» до поступления в старшую школу жил в Кобэ и дружил с одним нашим старым репортером. Да, точно. Это Сакуносукэ Киси.

Господин Сакуносукэ уже стар, поэтому его старший сын Юсаку сейчас взял на себя руководство бизнесом. У меня такое впечатление, что они оба увлечены своим делом; они работали над множеством реалистических картин еще до нынешнего бума. Художники, у которых я брала интервью, тоже были реалистами. У многих из них работы очень хорошо продаются, так что, я думаю, у них надежный менеджмент.

А, вы о «Фридом»! Я тоже была удивлена. Не могу поверить, что все обернулось таким образом… Я подписана на аккаунт «Рокка» в «Твиттере» и именно оттуда узнала об Осаму Кисараги. Да, это так. У господина Кисараги нет личного аккаунта, и все контакты он поддерживает через «Рокка».

Шума было много. Первой горячей темой стала «Старшеклассница-хакер». Это было уже шесть или семь лет назад. Старшеклассница в форменном блейзере сидит за ноутбуком. Если бегло взглянуть на картину, она выглядит очаровательно, не правда ли? Вероятно, это разновидность так называемых бидзинга[19], но даже неопытный взгляд способен заметить, что картины Кисараги наполнены особым ощущением естественности. Девушка изображена очень реалистично, но то, что она старшеклассница и при этом хакер, совершенно нереально, и я не знаю, как сказать… это как-то современно.

Извините, я не умею говорить, как говорят эксперты, но не думаю, что этот шум был случайностью.

Когда его похитили, я еще училась в средней школе в Химедзи, поэтому ничего не знала об этом, пока не прочитала эту статью в еженедельнике. Похищение двух детей одновременно – немыслимый инцидент, не так ли? Подождите, вы это освещали? В Главном полицейском управлении? Я писала о работе полицейских участков, только когда была начинающим журналистом, но могу себе представить, насколько это было трудно. Эх… Так что вы в курсе. Господин Томода не посвящал меня в подробности.

Достойный мужчина, это точно. Я тоже удивилась, когда впервые увидела это фото. Да, правда. Он сфотографирован на фоне «Рокка». Я не ожидала увидеть в журнале галерею, которую так хорошо знаю, поэтому написала имейл господину Сакуносукэ. Он очень рассердился. Господина Юсаку, похоже, это тоже разозлило. Он, думаю, не хотел показывать свое лицо публике. Я не знаю точной причины, но в мире искусства много зависти и ревности, поэтому, наверное, его раздражали разговоры, что «его лицо продается». И это про человека с такими способностями!

Публикация этой второй части выходит уже за всякие рамки. В конце концов, господину Кисараги тогда было всего четыре года, верно? Выставлять напоказ личную жизнь человека только потому, что он стал известным художником, – это, я вам скажу… хотя, возможно, нам трудно судить о других.

Господин Сакуносукэ был в ярости уже после публикации первой части, поэтому, когда вышла вторая статья, он заявил издателю протест, пообещав подать в суд. У журналов тоже не так много денег, поэтому суд из-за одной маленькой статьи обернулся бы для них серьезным ущербом. Кажется, они там здорово испугались, поэтому из интернета статью убрали.

Ведь для «Рокка» он очень ценный художник. Его надо беречь изо всех сил. Он совсем молодой, а картины его уже ценятся так высоко… Начнем с того, что популярные реалисты вообще-то получают высокие гонорары за картины, но биография господина Кисараги неизвестна, и он не имеет никаких премий… Подождите, вас интересуют гонорары за картины?.. Пожалуйста, подождите немного. У меня тут небольшой беспорядок на столе… Господин Мондэн, вы слышали про «Ежегодный отчет арт-индустрии»? А, вот как? Он публикуется раз в год и содержит информацию о художниках. По разделам: картины нихонга, живопись в европейском стиле, свитки… вот, нашла. Я сейчас посмотрю.

Господин Кисараги пишет в европейском стиле, так что… вот, вот. Профиль короткий. Но гонорары очень высокие. Написано двести пятьдесят тысяч. Это за картину размера один. Соответственно, за размер четыре – один миллион иен. В еженедельнике написано то же самое.

Кроме этого, информации крайне мало. Поскольку он «независимый», он не связан ни с какой организацией, ничего не пишут о его образовании или премиях, только указано, что он родом из Канагавы. Для контактов просят обращаться в галерею «Рокка», ее адрес указан. Значит, ничего не остается, кроме как попробовать связаться с этой галереей, но это может оказаться сложно. Скорее всего, Сакуносукэ и Юсаку вряд ли что-нибудь скажут.

Откуда у «Ежегодного отчета» эта информация? Нет, это не сам художник предоставил. Я слышала, что они выясняют такие вещи в крупных универмагах. Те проводят у себя персональные выставки первоклассных художников, и, похоже, таким образом информация там собирается. Может быть, кто-нибудь из работников универмага об этом лучше расскажет… Я знаю нескольких. О, совсем нет, все нормально. Я поищу визитку и напишу вам позже. Могу я узнать ваш адрес?

Бывший сотрудник универмага «Фукуэй» Ёсиаки Нисио, интервью через систему веб-конференций

Прошу меня простить. На самом деле я был бы рад встретиться с вами лично, но у меня болят ноги. Коронавирус наконец-то пошел на спад, и мне хотелось бы выйти на улицу. С началом нового года число инфицированных, скорее всего, увеличится. Я думаю, придет шестая волна. Господин Мондэн, а вы сделали прививку? Вот как… У меня от нее тоже не было особых побочных реакций, но у моей жены поднялась высокая температура, и она лежала в постели. Так что извините, что приходится общаться по видео. В прошлом году я достиг пенсионного возраста. Я не стал продолжать работу – подумал, что смогу прожить, если не очень тратиться. Честно говоря, я и так слишком долго работал; может быть, не стоило этого делать…