Логово коричневого огня. Книга первая

Тогда мы подумали, что она обиделась, но все оказалось гораздо хуже. Сначала в школе все охали, какие они клевые, но стоило пробежать кросс, как на одном отклеилась подошва, на другом треснуло место сгиба. В раздевалке, рассматривая эти тридцать три несчастья, мальчишки заметили, что на них написано не «ADIDAS», а «ADIBAS».

Смеялись над ним долго и очень обидно. Адик сильно переживал, даже плакал, когда оставался один.

– Про это не обязательно рассказывать.

– Тогда мы с Чозиком сели и стали думать. Федьке было очень плохо. Мы думали, что реально потеряем его. Потом, пораскинув мозгами, отбросили лишнее от того обидного слова и стали при всех звать его Адик. Задумка удалась, и имя быстро прижилось. Иногда мне даже кажется, что оно вообще настоящее!

Прошло время… Мы вместе накопили на новые и, подойдя к маме, попросили помочь купить правильные. Она была тронута, но сначала, поискала в стопке DVD один старый фильмец и велела посмотреть. Нам стало всё понятно. Фильм назывался «Взрыватель», с Ван Даммом, где он воюет с мафией, распространяющей подделку. Там-то мы и увидели похожие кроссовки. В общем, каждый учится только на своих ошибках…

Глава 12

Когда изо дня в день ходишь по одному и тому же маршруту, кажется, что знаешь все его закоулки, трещины, дырки в стенах, сколы ступеней. Помнишь, где висит паутина с большим пауком, где лопнула плитка и какой в твоем подъезде живет запах. Его невозможно спутать ни с каким другим. Входя в чужой, сразу начинаешь обращать внимание на все эти вещи. Как людям не противно так жить и почему они не замечают, как невкусно у них пахнет?

Все это обдумывал Дуся, поднимаясь последним на второй этаж «хрущевки». Составив свое окончательное мнение, он неожиданно врезался в стоявшего спиной Чозика, наступив одновременно на задник Машиного ботинка. Все дружно обернулись, а брат вопросительно развел руки в стороны.

– Ребята, ну простите, просто засмотрелся, а потом задумался, всего-то…

– С кем не бывает, думать вообще полезно. Главное, чтобы твои мысли потом к чему-то приводили. Звони, – поправляя обувь, сказала Маша.

В квартире послышались быстрые шаги. Дверь открыла женщина средних лет.

– Здравствуйте, вы к кому?

– Ну… Мы… Это… Здрасьте… – замялся Чозик.

– Мы пришли поздравить с праздником Победы Валентину Егоровну! Живем в домах рядом, на этой же улице, – легко и непринужденно начал разговор Дуся.

– Спасибо большое за внимание! – сказала она, смягчившись. – Но боюсь, что Валентина Егоровна себя плохо чувствует. Последнее время постоянно болеет, все больше лежит. Практически перестала вставать. Я ее внучка. Вот перебралась из города к вам сюда. В следующем году будем праздновать юбилей – сто лет!

– Вот это да-а-а! Мы только хотели оставить на память наши рисунки, цветы и поделки, можно?

– Конечно, можно. Меня зовут Валентина, как бабулю, – уже без напряжения ответила женщина. – Проходите, будем знакомиться.

В своей комнате, опираясь на подушки локтям, сидела, сгорбившись, старенькая женщина, укрытая пледом. На худых плечах покоилась шаль. Волосы, абсолютно седые, собраны гребнем. Пальцы с сильно утолщенными суставами перебирали краешек пледа. Напротив кровати висел телевизор, по которому показывали кадры парада. Ее потухший взгляд скользил по сменяющимся картинкам, ничего не выражая.

Стесняясь, ребята скромно топтались в углу. Маша вздрогнула, когда ее белесые глаза пробежали по ним, не остановившись.

– Бабуль, к тебе пришли детишки поздравить с праздником! – практически на ухо произнесла внучка.

Ее голова резко поднялась, лицо ожило сквозь глубокие морщины и шрамы. Кисти поднялись с колен, остановившись в приглашающем жесте.

– Ребята, бабушка плохо слышит, не бойтесь, подойдите поближе.

– Давай, иди ты… – Дуся подтолкнул Чозика.

Аккуратно положив подарки ей на колени, он произнес на ухо общие фразы, которые с непривычки все перепутались.

Легонько притянув его к себе, Валентина Егоровна произнесла еле слышно:

– Значит, вот ты какой, Чозик… Спасибо, что не побоялся подойти и спас…

– Извините, но откуда вы меня знаете?

– Я не знаю тебя, но помню твои руки…

Его глаза расширились. Никто из друзей не мог этого слышать, они тихо переговаривались за его спиной. После сказанных слов в ее глазах заблестели слезы. Погладив его по руке, она сказала:

– Спасибо вам большое. Вы сделали самый важный подарок – вы не забываете нас, стариков. Хоть я почти ничего не вижу, но чувствую тепло в ваших трудах. Оно никогда не утечет, поселившись в них навсегда. Оно будет согревать меня…

Валентина практически лишилась дара речи. Уже очень давно она не слышала от бабушки ни единого слова.

– Зрение пострадало от взорвавшегося боеприпаса, руки не слушаются из-за ранения…

– Валентину не слушайте, терпеть не могу отсебятины. – Пожилой голос внезапно зазвенел сталью. – Рука ничто по сравнению с тем, кто мне это оставил!

Переведя взгляд слепых глаз на небольшой стеклянный сервант в углу, она словно на мгновение зацепились за что-то внутри. Ничего особенного: набор хрустальных рюмок, старомодных фарфоровых тарелок, салатница и выставленные по старшинству декоративные разно-размерные яйца на подставках.

Дуся сморгнул. То ли ему показалось, то ли действительно за одним из резных фужеров стояло не яйцо, а круглый предмет с множеством нанесенных закорючек. Через секунду он отвлекся.

– Шрамы на лице мне оставили на память вовсе не фашисты и не война. Это случилось многим позже…

Присев рядом, Адик попросил что-нибудь рассказать о той войне, чтоб не из книжек, а услышать, как все было на самом деле!

Обернувшись, ребята заметили, как Валентина тихо плачет в уголке. Невозможно было поверить, что случайно пришедшие в дом школьники вдруг пробудят в бабушке жизнь. Ни одному врачу не удалось за все время достичь подобного результата!

– Во время войны она служила в…

– Теперь это никому не интересно, да и уровень секретности давно снят, – перебив внучку, старушка подалась вперед.

– Бабушка – настоящий боевой офицер, полковник, была снайпером, выполняя задания в составе разведгруппы, – воодушевившись, продолжила внучка. – Ее задачей было находить и захватывать…

– Выслеживать и ликвидировать вражеских снайперов, прикрывая своих, – резко перебила ее Валентина Егоровна.

Плечи ее расправились, а спина выпрямилась.

– Всё следует называть своими именами, ребята большие, все понимают! Время было очень непростое, мы использовали любые возможности, чтобы ослабить противника. Нашего подразделения не существовало на бумаге. Мы работали с целями высочайшего уровня значимости и государственной важности. Вермахт искал нас, чтобы познакомиться, так сказать, поближе. Деятельность подразделения и вся информация по операциям была длительно засекречена. Много воды утекло с тех пор, да, видимо, не вся… Фашисты превосходили нас не только технически по некоторым типам вооружения, но и…

Она посмотрела острым невидящим взглядом в сторону окна.

– Не хочу вспоминать в этот праздничный день то черное время. Слишком много непонятного и необъяснимого происходило, слишком многих мы потеряли тогда.

– Ну, пожа-а-алуйста, – взмолился Дуся. – Кто же нам еще по правде расскажет, зачем немецкие солдаты носили на поясе такие большие сумки с какой-то электроникой и как можно вырасти без «Растишки» такими большими?

Валентина Егоровна будто метнула в него взглядом сноп молний. Маша тут же ткнула Дусе в бок, и тот скривился от боли.

– Как ты узнал об их существовании?!

Адик постарался смягчить слова брата.

– Знаете, сейчас столько всего в интернете понаписано. Совсем непонятно, что правда, а что вымысел. Появляется куча информации о прототипах вооружения, которого фашисты либо не дождались, либо просто не успели выпустить, но которые могли повлиять на исход войны. Говорят, что у немцев еще до войны были готовы рабочие чертежи двухступенчатой ракеты А12, а на момент окончания была полностью готова ракета А8, способная нести ядерный заряд. Фашисты имели в своем распоряжении не менее трех ядерных боеголовок, которые потом захватили сами знаете кто, и две из них были применены в Японии…

– Вижу, как ты всеми силами стараешься скрыть от меня истинную суть своего вопроса… – Она говорила так, словно в ней снова проснулся чекист. – Информация об этих солдатах не хранилась под грифом «Секретно» или «Особой важности». Умные люди придумали для нее другое место… Пусть многое в моих словах пока вам непонятно, ребятки, но всему свое время.

Замолчав и вновь собравшись, она продолжила тихим голосом.

– В конце войны мы хватались за любой намек или подозрение, за любую наводку, за любой слух. Приказ был брать только живьем, но никто не знал, как это сделать, потому что все, кто воевал против них, погибали, либо эта нечисть полностью уничтожалась!

Она повысила голос.

– Две такие боевые единицы могли выступить против сотни наших бойцов. Обычные пули и осколки не приносили им никакого урона. Они не чувствовали боли. Просто шли в бой, пёрли, как танки, поливая все вокруг смертоносным голубым огнем. В тот январский день я испытала на себе, что такое их самоликвидация.

…это случилось в Пруссии. Пробравшись в разрушенное немецкое подземное укрепление, под горой обломков я обнаружила того солдата полностью раздавленным, но один из поясных кофров остался цел. Захватить останки было бы огромной удачей, но мы пришли туда совсем за другим… Несмотря на полное уничтожение, его рука продолжала шевелиться… За мгновение до взрыва мне показалось… что-то пряталось под его огромной каской… В той секретной операции погибли все, кроме меня и моего командира…

Рассказ внезапно прервался.

– …и закончим на этом!

Ребятам дали понять, что пора уходить. Робко поблагодарив, они засеменили к выходу, но на пороге их снова окликнули. Голос Валентины Егоровны дрожал.

– Вы не можете знать больше, чем разрешено временем. Я попрошу выполнить одну мою просьбу. Здесь рядышком иногда появляется мой однополчанин Ванька… Иван Тимофеевич. Он и вынес меня тогда. Пошлите ему от меня весточку – не суждено уж, больше свидеться. Передайте мои слова: «Незабудка Кречету… «кочеплы» вышли из спячки…»

Глава 13

Выйдя из подъезда, ребята отошли в сторону. Неужели история семидесятилетней давности ворвалась в их детскую жизнь, заставляя играть совсем не по детским правилам?

– Помните, как она сказала? – начал возбужденно Дуся, взъерошив волосы. – С этими зомбаками не могли справиться вооруженные солдаты, а мы смогли подбить одного и даже получить слепок с живого образца! Круу-уто!

– Дурак, ты, Дуся! – дав ему затрещину, ответил брат. – Ты вообще ничего не понял? Никто про них не знает не потому, что это засекречено, а потому, что они не оставили ни одного выжившего свидетеля, кроме Валентины Егоровны, понял!

– Значит, в этой игре я уже год и теперь втянул вас?

Произнеся это, Чозик в бессилии сел на бордюр.

– Инженерная фирма «Конструктурекс» – однозначно фальшивка. И если она немецкая, то ниточка все еще тянется от Валентины Егоровны к бессмертным солдатам, а от них – к тебе и нам.

Подумав немного, Маша продолжила.

– Я вам больше скажу: эти ребята ковырялись в белорусской пуще вовсе не из-за светового коридора!

– Если на Чозика открыта охота не как на свидетеля, – предположил Адик, – то, получается, они планировали грохнуть нас с братом?! А нужен им был именно твой предмет в чехле, чувак!

– Не будут же они хватать меня посреди бела дня и пытать?

– Почему бы и нет? Как косить солдат во время войны – это можно, а вытрясти из тебя все кишки – нельзя? Ты же эту штуку посреди дня с собой носишь!

– Мыслящие существа так глупо не поступят… – попыталась объяснить Маша. – Но хуже всего, что теперь они придумают новый способ, еще более скрытный и осторожный.

– Вы разве не обратили внимания на слова Валентины Егоровны?

Они в недоумении уставились на Дусяна.

– Был взрыв… ее спас командир… Не тот ли это Иван Тимофеевич, которому удалось захватить сумку с оборудованием?

«…Муха скоро наткнется на форточку… вот только что на этот раз изменит направление ее полета?» – подумал Адик.

* * *

Прислюнявив Дусе к голове растрепанные волосы, они поднялись на последний этаж, позвонив. За старенькой деревянной дверью тренькнул старомодный звонок. Его кнопка оказалась такой дряхлой, что, похоже, родилась вместе с самим домом. По облупившемуся краю можно было насчитать шесть или семь слоев краски.

Дверь в квартиру оказалась советской эпохи, обитая пенопленом и перетянутая стальными тросиками. На них смотрели потемневшие от времени декоративные шляпки гвоздиков, набитых розетками по пять или семь штук. Поверхность под пальцами была мягкой, потому что внутрь набивали синтепон или вату.

Лестничная клетка в этом подъезде была милипусенькая: три квартиры на трех квадратных метрах. Дуся и Чозик остались стоять на ступеньках, тихонько обсуждая, где бы можно было припрятать загадочную вещицу. Позвонив несколько раз, Адик грустно посмотрел на Машу.

– Поздновато пришли…

– Звони последний раз и пойдем.

Проведя пальцем по одному «цветочку» из гвоздей, Маша внезапно нахмурилась. В этот момент позади пискнул Дуся. Это был звук детской неожиданности, но не в том смысле, что он «подпустил», а что не ожидал! Адик с Машей через плечо увидели стоявшего ниже мужчину, возраст которого было не так просто определить. Прикрывая глаза, набекрень сидела кепка, которую носили деды в 1980- х. В левой руке висела сетка-авоська, похожая на невод, с длинными вытянутыми ручками. На дне покоился батон белого. Когда он поднял козырек, Маше на долю секунды показалось, что на нее смотрят очень цепкие, оценивающие молодые глаза, будто прошившие ее насквозь.

Это ощущение окрепло, когда она услышала мягкий, немного с ударением на букву «Ш» голос, совсем не похожий на голос пожилого человека. Однако, быстро изменив свою форму, глаза сощурились под нависшими веками, лоб прорезали многочисленные пергаментные морщины. И на нее уже смотрел дряхлый старик с ничего не выражающей улыбкой.

Дуся от неожиданности вжался в стену. Чозик удивленно ковырял ухо, не понимая, как он не расслышал поднявшегося дедушку прямо за своей спиной.

– Извините, – сказала Маша голосом, выражавшим огромное почтение. – Мы правильно нашли квартиру Ивана Тимофеевича? Сегодня Девятое мая, и мы хотели от всей души поздравить его с праздником. Подготовили подарки, и нам было бы очень приятно самим вручить их.

– Здравствуйте… дети… – отозвался мужчина, но по выражению лица было заметно, что их визит его озадачил. – Я тронут вашей заботой, но раньше пионеры меня никогда не навещали.

Она снова нахмурилась.

«Про каких-таких пионеров он говорил? Это вроде какие-то далекие книжные личности?»

Этот человек разительно отличался от Валентины Егоровны, хотя, по ее словам, они вместе служили. Его сильно старил дурацкий пиджак, но даже так все равно не сходилось. Рукава широкие, закрывают две трети кисти, сшитый из очень мягкого материала, мешковатые брюки на очень простеньком ремешке. Складывалось ощущение, что перед ними стоял пастух, а его стадо просто осталось ждать на улице. На ногах красовались странного вида мягкие тапки, абсолютно не подходившие ни к чему.

«То ли это обувь Се, то ли Вин Чун, Тай-чи, Ушу. – Маша не могла сообразить. – А с другой стороны… Сейчас можно ходить как угодно и в чем угодно и чтобы вообще ничего не сочеталось».

Оставшиеся пять ступенек Иван Тимофеевич прошел шаркающей походкой дряхлого старика. Достав из кармана связку несуразных ключей, он будто специально не дал ей увидеть, как открывается дверь. Раздалось странное жужжание, и она бесшумно отворилась. Маша никак не могла уловить, что во всем этом не так.

«Люди могут быть и по возрасту странные. Да ладно, некоторые вообще от рождения странненькие!»

Прокручивая это в голове, она по приглашению вошла первой.

– Ребятушки, у меня не прибрано, – снова улыбнулся он своей загадочной улыбкой. – Раздевайтесь и проходите в комнату, будем чай пить.

Однокомнатная квартира была такой маленькой, что ребятам поначалу показалось, что им это мерещится. В единственной комнате уместился небольшой старомодный деревянный стол на кривых ножках и несколько деревянных табуреток. В углу ютился древний телевизор «РУБИН-ц208», которому было лет сорок, и всё… Нет, не всё. Нещадно иссушивая воздух, на полу на полную мощность работал допотопный нагревательный элемент. Теперь все…

Меж тем обои за давностью лет так сильно выгорели, что было непонятно, какого они вообще цвета. В квартире было чисто, наверное, даже патологически! Складывалось ощущение, что здесь не живут. Но висевшие на стене механические часы с кукушкой шли!

– Рассаживайтесь вокруг. Вы не против, если я сделаю чай погорячее? – спросил Иван Тимофеевич.

– Я помогу! – вскочила с места Маша, устремившись на кухню.

– Какая у вас резвая подружка… – хмыкнул он. – Называйте меня дядя Ваня, а то мне как-то неудобно, как старик какой-то, по имени-отчеству. Маша, можно вас попросить, заварите чай в керамическом чайнике. Тот металлический, на самоваре, не пойдет, его не трогайте… невкусно получается.

А тем временем Дуся уже был готов изо всех сил поздравлять.

– Дядя Ваня, нам очень приятно в этот день подарить это вам!

Чозик протянул ему свой самодельный картонный самолет. В его глазах на секунду блеснули искры, но тут же погасли, и на них вновь смотрел старец.

Чайник закипел. Мария принесла пять кружек, ложки, сахарницу и красивый керамический чайник с гербом Советского Союза. Ребята никогда не видели такого сахара. Наколотый неровными кусками, он был каменным. Маша залила кипятком ароматную заварку в тканевом мешочке, и все расселись. Разлили чай. Над настоящими армейскими жестяными кружками медленно поднимался дымок.

Дядя Ваня взял свою, обняв ладонями. Невольно подражая, Маша обхватила так же. Не выказав боли, она через секунду спрятала обожженные пальцы под стол.

«Как он это делает?»

Запах неизвестных трав мгновенно наполнил пространство маленькой квартиры.

– Ими пользовались бойцы моего разведподразделения. Эта – нашего медика, эта – радиста-стрелка… эта – капитана Смирнова, второго из пары снайперов, а эта – лейтенанта Иванова, специалиста по взрывчатке и минированию… – закончил дядя Ваня фразу с грустью в голосе.

– Все ваши боевые товарищи уже умерли? – спросил Адик.

– Нет… они не умерли, они ушли… Умереть в постели немощной развалиной и погибнуть на боевом задании – разные вещи. Я несу их память в себе сквозь время.

Поднявшись с места, он прошел на кухню и вернулся еще с одной кружкой, в которой была сквозная дыра с разорванными на выходе краями.

– А это кружка Незабудки… Она лежала в ее вещмешке, когда немецкий солдат взорвал себя.

– Она спасла ей жизнь?

– Нет, – отпивая чай, сказал старик, – это дюраль, она мягкая. Незабудку тогда прилично зацепило. Осколки пробили её, и руку насквозь. Произошло это зимой в лесу Гёрлиц, где находилась Верховная ставка Гитлера – «Волчье логово».

Ребята вздрогнули.

– Там, среди Мазурских болот, я встретился со своими «закадычными» друзьями, – задумчиво произнес дядя Ваня, растирая грудь крепкой ладонью. – В той операции погибли все, навсегда оставшись в польской земле. Я многих ребят потерял в той войне на разных фронтах…

– Если они все погибли, то, значит, не выполнили боевую задачу? – робко спросил Дуся.

Дядя Ваня вновь внимательно посмотрел на любознательного мальчугана.

– Выполнили. Ценой, которую они заплатили, была жизнь… Но задачу выполнили. 26 января 1945 года мне и моим товарищам была поставлена задача: до прихода основных сил 31-й армии генерал-лейтенанта Шафранова требовалось обследовать руины командного комплекса Верховного командования вооруженных сил Германии и отыскать одну очень важную «дверь»… Но в тот день ее искали не только мы…

Он замолчал.

– Там вы и спасли Валентину Егоровну? – спросил тихо Чозик.

Дуся не стал ждать дополнительных вопросов и выпалил первый.

– Иван Тимофеевич… Ой, дядя Ваня, мы сегодня заходили поздравить ее, и Валентина Егоровна попросила передать весточку для вас… «Незабудка вызывает Кречета, «пчелы» вышли из спячки».

В наступившей гробовой тишине тиканье старинных часов звучало как удары молота.

– Не можешь нормально запомнить, лучше молчи! Постоянно куда-то торопишься. Тебе четко было сказано передать слово в слово, а ты?!

– Простите нашего товарища… – Не успев договорить, Чозик замер от услышанного.

– Тогда мы их называли «КОЧЕПЛы», – сжав пальцы левой руки в кулак, сказал дядя Ваня. Было видно, как он изменился в лице. Кружка еле заметно вздрогнула в его руке. – Это сокращение от «Кожаные черные плащи»…

– Что ты знаешь по этой теме, Артем? – совершенно спокойно спросил Дусю дядя Ваня.

– Я вам не говорил, как меня зовут, – нервно сглотнув, ответил мальчик пересохшим ртом.

– Просто наблюдательность… У вас, молодой человек, курточка… воротник мамой подписан изнутри. Наверное, частенько вещи теряете? – улыбнувшись, обронил как бы невзначай дядя Ваня. – Так все же… Такие разговоры не ведутся на пустом месте. Что на самом деле привело вас ко мне?

Теперь его глаза горели по-настоящему.

– Так и будете подкладывать небылицы, или потолкуем как взрослые? Мне кажется, вы это уже поняли, разговаривая с Незабудкой? Настоящий разведчик всех видит насквозь…

Ребята потупили головы. Они правда не знали, как поступить, но уж точно не врать.

– Иван Тимофеевич… Нам не к кому больше обратиться. Мы бы рады поискать в сети, но это все без толку. Так получилось, что при определенных обстоятельствах мне в руки попала одна фотография и очень странная железячка…

Коротко изложив свою историю, Чозик стал ждать. Дядя Ваня слушал очень внимательно. Ни разу не перебив, он лишь потер указательным пальцем правой руки переносицу, закрывая глаза, а губы от напряжения сжались в струну. Пальцы непроизвольно искали что-то неосязаемое в воздухе. В конце кулаки с хрустом сжались, а взор устремился под ноги. Пауза затянулась, но компания не смела проронить ни звука. Когда Иван Тимофеевич поднял голову, на них смотрело совсем другое лицо – лицо с зорким взглядом охотничьей птицы, Кречета. Проведя пальцами по шрамам, он медленно спросил:

– Ты сохранил то, что нашел в подземелье?

Чозик немного замешкался, затем в его руках оказалась старая фотокарточка. Дядя Ваня взял ее в руки, словно ценнейшую реликвию. Фотобумага до сих пор сохраняла добротность. Один край почернел, видимо, когда-то познакомившись с огнем. Задняя поверхность, казалось, была покрыта пылью мельчайших слов. Пока разведчик всматривался в человека на мотоцикле, Чозик пытался определить, знако́м ему этот человек или нет. Аккуратно держа снимок двумя пальцами за боковые грани, Иван Тимофеевич то и дело наклонял его под разными углами к свету. Дусе показалось, что он пытается заглянуть за угол – внутрь снимка. Закончив с изучением, он натужно потер лоб. Ноздри расширились на глубоком вдохе. Он вдыхал историю, но она была ему неприятна…

– Могу вам сказать… – начал он и остановился. – Игра, в которую вы случайно попали, очень опасна. Участники либо побеждают, либо гибнут… Я не буду ходить вокруг да около. Все рассказанное сегодня происходило и со мной на той войне.

– Как это? – поежившись, спросил Дуся.

– Это очень длинная история…

Глава 14

Повернувшись вполоборота и немного поковырявшись в выдвинутом ящике маленькой тумбочки, дядя Ваня достал небольшую бордовую коробочку. Приоткрыв, он поместил ее на стол. С атласной ткани на ребят смотрел легендарный нагрудный знак в форме овала, перед которым стояла рукоять меча. Они видели такой только на картинках. В центре высились золотые серп и молот, а внизу – рубленные буквы «СМЕРШ» в обрамлении красной развевающейся ленты в виде пламени.

Коснувшись его первым, Дуся бросился рассматривать его со всех сторон, вертя в руках. Дрожа от нетерпения, Адик перехватил реликвию и тоже, проводя пальцами, бормотал что-то восторженное. Последними он достался Чозику и Маше. Видя, что ребятам знакома эта вещь, Иван Тимофеевич продолжил.

– Вопрос вот в чем… Когда ждать «гостей» и готовы ли мы их принять. Я говорю «мы» и «нам», потому что у того, кто встретился с ними однажды, обратной дороги уже нет. Ваша находка, Роман, может приоткрыть завесу очень старой тайны… Полагаю, пора перейти к самому главному – посланию.

– У меня тоже вещи подписаны? – в недоумении спросил Чозик.