Логово коричневого огня. Книга первая

Синяя Кука

Логово коричневого огня. Книга первая

«Поначалу вам будет казаться, что всё происходящее – это просто вода, но помните: у любой воды всегда есть свой круговорот…»

Синяя Кука

© Синяя Кука, 2026

© «Издание книг.ком», о-макет, 2026

Пролог

Со своими закадычными друзьями – братьями Дусей и Адиком – Чозик был неразлучен с детского сада.

Но тогда они все еще были просто Тёма, Федя и Ромик. С той самой истории и завязалась их крепкая дружба. Перед глазами полетел калейдоскоп картинок последнего детсадовского лета…

Как-то после музыки Чозик побежал отдавать ключ от актового зала вахтерше и, возвращая на гвоздик, случайно уронил… Ему бросился помогать несуразный пухлый мальчик из группы «Солнечные Лучата». Кто такие эти «Лучата», Чозик не знал, но этот парнишка точно жил на его улице в доме неподалеку.

– Ты чего тут мнешься?

– Повинность отбываю, – грустно ответил тот. – Насобирал в коробочку июньских жуков, ну и капнул на каждого капельку валерьянки… Потом выпустил в группе, когда из пищеблока заглянула кошка с тремя котятами. Еще радовался, дурак, что раньше старшего брата успею на практике проверить папины слова. Короче, там такое началось!

Он затряс головой, закрыв лицо.

– …горшки с цветами, шторы с карнизами, светильники, пальма, стенд с поделками. Ракету помнишь, такая красивая стояла почти до потолка? Как будто взорвалась на стартовом столе…

– Ничёсеее! – удивился Чозик. – Знаешь, я как-то ириску кошке под хвост приклеил, так она на заднице весь ковер изъездила. Там полосы были, будто следы от колес реактивных самолетов. В общем, за тот «аэродром» я так получил от родителей. Но ты, ты еще круче придумал!

– Кто попался, тот не крут. Теперь мы вдвоем с отцом убираемся, пока все на прогулке. Его аж с работы вызвали. Хорошо, мама пока ничего не знает… но, видимо, скоро узнает.

Ковыряясь в пыли, они обменялись еще парочкой дельных советов, как вдруг увидели «его» – тот, другой, ключ, кем-то давным-давно потерянный. Бегая глазами по стертой бирке, Чозик смог прочитать по слогам «Пи-ще-ра Чер-но-го». На тот момент он еще неуверенно складывал слоги и читал с ошибками, но здесь было все однозначно! Сердца новых друзей, застучав, набрали обороты.

– Я помогу тебе с уборкой, но на твоего брата можно положиться? Мужик крепкий? Упырей там, всяких духов не испугается?

– Ого, мне еще никогда никто не предлагал помочь… – вдруг спохватился он. – Каких еще упырей?!

– А ты думал, в пещерах кто живет? Они просто так там не селятся! Ну так как?

– Что упало, то пропало, – шмыгнул носом Дуся, пожав руку новому другу.

С таинственной находкой они бросились обратно.

В течение последующих нескольких дней троица незаметно для воспиталок и нянечек искала ту самую заветную замочную скважину. Под конец отчаявшись, Дуся предложил примериться к замку́ «запретной территории». Когда ключ провернулся, мальчишки, переглянувшись, тут же проголосовали за дату начала операции.

– Немедленно!

– Прекрасно, воздержавшихся нет.

* * *

«Запретная территория» вплотную примыкала к забору детского сада. Всё как полагается: сетка с колючей проволокой, таблички с черепами и молниями. Всегда укрытая непроницаемым шатром кленовых листьев. Там странным образом никогда никто не появлялся.

Несясь в сандалиях за девчонками и пугая их червяками, они втроём, незаметно кивнув друг другу, по-шпионски шмыгнули за цветущие кусты сирени. С этого момента их тайная операция началась! От секретности аж уши заложило.

Последний раз выглянув за угол и убедившись, что их не хватились, они вынырнули на небольшой площадке, усыпанной влажной прошлогодней листвой. В стороне, под небольшим навесом, располагалась лестница, уходившая под землю.

На написанной от руки табличке были выведены странные слова: «Если не нужна справка о смерти, заходи!».

– Такое пишут, когда пытаются скрыть что-то очень важное, например, секретное изобретение! Поэтому, если нас поймают, мне хуже всех будет: скорее всего, отчислят из первоклашек, – предсмертным тоном произнес Адик. – Придется идти работать на завод мастером. Потом меня сам директор вызовет и скажет, мол, пора тебе, сынок, прислушаться к зову собственного сердца! Так я окажусь в разведке. Там год за пять идет. Два года отработаю под пулями, и школа будет уже не нужна. Разведчику как раз маленький рост важен, чтобы за шпионами следить было проще. Конечно же, сначала медаль дадут, но потом обязательно орден…

– Ааа… как же мы? – спросил Чозик. – Можно нам стать твоими помощниками?

– Не. Вы еще несовершеннолетние, у вас даже трудовой книжки пока нет. Немного в углу постоите, и вас простят, а мне… Мне на очередное смертельное задание нужно будет отправляться…

Его слова звучали так по-взрослому, что мгновенно впитывались в незрелые детские извилины. Теперь фурор в тихий час был обеспечен, однако дома реакция могла быть не столь однозначной…

Если по неосторожности ляпнуть за ужином что-то примерно из той серии или повторить какое прилипшее неизвестное слово, то впоследствии могла подняться такая буря, что вся семья, хватаясь за сердце, приговаривала:

«А ведь рос таким приличным мальчиком, что же такими темпами дальше-то будет?!»

Мама дрожащими руками начнет капать себе в чашку вонючие бабушкины капли, наматывая на голову мокрое полотенце. Папа, вообще не церемонясь, замажет рот аджикой, чтобы неповадно было повторять за другими всякие глупости.

И тогда всё… Начинали течь горькие слезы, губы и язык горели пламенем, а вместе с ними из головы стирались словечки и все запомненные наизусть плохие стишки…

Тем временем ребята спускались мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на сыром бетоне. Адик, шедший первым, внезапно вскрикнул. Из дыры злобными глазами на них поглядывала здоровенная серая крысяка. Перестав скрежетать, она медленно выползла к ним, чиркая когтями. Вдруг позади упал кусок хлеба. Поворотив нос и еще раз глянув на незваных гостей, она потащила добычу в нору.

– Смотрите! Щеколда сдвинута в сторону, и замка почему-то нет!

– Может, просто закроем на гвоздь и пойдем обратно? – заныл вдруг Дуся.

– Закроет подземелье на обратном пути тот, кто останется в живых!

После этих слов очень захотелось к маме…

* * *

Они аккуратно толкнули грязную дверь, висевшую на разболтанных петлях, и зияющая тьма уставилась на них, приглашая заглянуть в гости. Неизвестность и жуткий страх по одну сторону лежали на весах детского воображения, никак не приходя в равновесие с предполагаемыми сокровищами.

Фонарики у всех были наготове. Изнутри пахнуло тяжелым плесневелым воздухом. Без вентиляции на стенах дрожали крупные капли грязного конденсата. Стекловата с обрывками термофольги свисала с потолочных и настенных креплений ржавых водопроводных труб. Сразу у входа кто-то свалил кучу лежалого рубероида.

На цыпочках обойдя препятствие, они продолжали путь по темному коридору вглубь. Лучи выхватывали из тьмы странные детали окружения: панцирные детские кроватки, провода и ряды пустых запылившихся бутылок.

Они постепенно углублялись, и свободного пространства становилось все меньше. Кривые железяки, мотки проволоки то и дело норовили уцепиться за одежду своими острыми коготками.

Но вот экспедиция добралась до просторного отсека, похожего на комнату. На гвозде справа висела чья-то грязная одежда с изорванными локтями. Из зацепов ткани наружу торчали куски серой стеганой ваты. Здесь же рядом валялись огромные резиновые перчатки и странные черные очки, через которые не проходил свет фонарика. Резко осмелев, Дуся решил напялить всё на себя, прикинувшись привидением. Забравшись внутрь безразмерной одежки, ее рукава безвольно потащились по полу, оказавшись больше рук почти вдвое. Осветив фонариком брата с ног до головы, Адик вдруг махнул рукой.

– Оба-на-а-а-а, смотрите! Что это там, наверхууу?

Ребята одновременно повернули головы, и три луча скрестились в одной точке. В узком пространстве между трубами было заткнуто что-то объемное, но его никак не удавалось рассмотреть.

– А как вам такое?! Вдруг это игрушки, которые не достались нескольким десяткам поколений детей, которые уже выросли и даже состарились? – возбужденно произнес Дуся со знанием дела.

– Может, ты и прав, – протянул брат. – Папа с мамой так всегда делают перед Новым годом или днем рождения. Думают, мы в жизни не достанем, но мы-то бывалые! Ну чего, «богомола»?

– Ну, естеессно, как без него?

Тут же старший присел на корточки, и младший, вскарабкавшись, уселся ему на плечи.

– Самое трудное теперь поднять этого жиртреса, – выдавил из себя Адик дрожащим от напряжения голосом.

Коленки заходили ходуном. «Богомол» потихоньку вставал на задние лапы. Неустойчивая конструкция, раскачиваясь из стороны в сторону, случайно прикоснулась к одной из магистралей, и мальчик, вскрикнув, заплакал.

– Труба кипяточная! Не достать, не дотянусь!

Чозик быстро сориентировался.

– Накинь на плечи телогрейку и лови перчатки!

– Это всё, конечно, здоровско, – свесившись вниз, кинул товарищу Дуся, – но там с потолка постоянно капает и мешает работать специалисту.

Покрутив фонариком, Чозик наткнулся на пластиковую канистру с вырезанной верхней частью. С торца торчала пара врезанных гофрированных шлангов от противогаза. Недолго думая, он отсек их куском разбитого стекла, оставив совсем небольшие пеньки. Получилось некое подобие шлема с глазницами, который Дуся тотчас водрузил на голову.

– Так вообще отлично, ты просто молоток! – промычал шлем.

Видимо, стенки импровизированной защиты влияли на тембр голоса, делая его ниже и добавляя суровости.

– Дай что-нибудь в руку, все равно что! Не могу дотянуться.

Пошарив рядом в куче мусора, Чозик обнаружил несколько труб, деревянные бруски, неподъемную арматуру, лом и уголки.

– Смотри, могу дать небольшую косу. Она ржавая, но как крюк подойдет!

– О, другое дело!

После основательной подготовки для маневра из глазниц наружу брызнул желтоватый свет.

– Лезь к нам, под защиту, – произнес, натужившись, Адик, – сейчас начнется основная фаза развертывания.

Находясь втроём под телогрейкой, ребята не слышали, как из бокового прохода донесся глухой шум, похожий на волочение. Звук тяжелой поступи эхом прокатился по подвалу. Далекие блики приближающегося источника света заскребли по стенам коридора. Перед ними из темноты появилось сгорбленное существо на тонких ногах, с массивными ручищами, доходящими до колен. С плеч свисали грязные сальные волосы. За собой он тянул что-то длинное и тяжелое. Повернувшись в сторону «богомола», пещерный троглодит[1] тут же замер. Свет его тусклой лампы осветил медленно раскачивавшуюся телогрейку. Полы хаотично подрагивали, черная голова то кивала, то поворачивалась на триста шестьдесят градусов.

– Я вижу тебя-я-я-я-я, – прорычал Дуся, сильно напрягая ноги, чтобы встать поувереннее на плечи старшего брата. Чозик изо всех сил подталкивал его кверху. Наконец «богомол» распрямился в полный рост, и Дуся разразился басом:

– К работе приступает «Мрачный жнец»!

В щель между пуговицами телогрейки Чозик подал ручку косы, и друг тотчас замахал ею из стороны в сторону. Инструмент издал несколько свистящих звуков, вспоров спертый воздух.

– Пришел час кровавой дани, ты будешь наказан за все свои темные дела! – сурово выкрикнул Дуся, указывая косой перед собой.

И тут сквозь прорези шлема он заметил молчаливое присутствие чужака.

Раздался душераздирающий крик! Ничего не понимая и потеряв равновесие, мальчишки принялись биться о стены, рассыпавшись при падении. Если бы не шлем у Дуси на голове, что бы тут было, мама дорогая!!!

Продолжая вопить, Дусян выскочил через застегнутую горловину телогрейки, а у Чозика в руке осталось зажатым какое-то влажное тряпье.

– Чо за фигня?!

Он непроизвольно стер им пот с лица.

Ребята на карачках неслись к выходу, не разбирая дороги, толкаясь и круша все на своем пути. Не уступая никому, Дусян скакал так, что его постоянные неуспехи на физре как-то подозрительно отошли на второй план.

По ощущениям они уже были на финишной прямой, когда в кромешной тьме забрезжил свет сквозь щели гнилой двери.

Словно спортсмены, они вложили в победу свои последние силы! Внезапно одновременно споткнувшись, троицу оторвала от земли неведомая сила. Они просто летели вперед головами, напоминая подбитые самолеты. Раздался один на всех деревянный треск. Полетели щепки, и сквозь проломы наружу вывалились три детские головы. Следом подоспела запоздавшая боль из отбитых ног, но осознание гнавшегося по пятам чудища было несравненно сильнее!

Только на свету ребята заметили его ободранную голую задницу!

– А ну, стоять!!! – закричал старший брат. – Ты почему в таком виде?

Они оба прыснули, держась за покрасневшие коленки. Однако смех быстро иссяк. Чозик разжал левую руку, на холодный бетон упали Дусины мокрые шорты и такие же труселя…

* * *

Пробравшись через поросли молоденькой крапивы, товарищи очутились на самой-самой дальней части территории, где внутри заброшенного фундамента располагалась огромная невысыхающая лужа. Находиться здесь тоже запрещалось категорически!

Осмотрев друг друга в отражении водной глади, они принялись интенсивно отмываться, зачерпывая ладонями уже прогревшуюся дождевую воду. Особенно интенсивно Чозик намывал лицо и левую руку, которые касались Дусиных мокрых вещей.

Но все это не имело теперь никакого значения, потому что стало понятно, что «черное» существо реально обитало в тех подземельях! Значит, всем вокруг угрожала смертельная опасность! А дальше…

…А дальше начиналось самое интересное…

Часть I

Глава 1

На следующий день оказалось, что садик не работает… Перед калиткой негромко переговаривались взбудораженные родители, пытавшиеся поскорей сбросить своих чад и разбежаться по работам. Издали толпа смахивала на смотр дирижеров с предварительной разминкой конкурсантов на улице. Однако, если подойти поближе, стало понятно, что это чрезмерно активные старушки, яростно жестикулируя, пытаются что-то доказать полицейскому за воротами. Сбившиеся в группу отцы нервно курили в сторонке, переминаясь с ноги на ногу, периодически выщелкивая недокуренные бычки мимо урны.

Рядом в коляске плакал маленький ребенок. Да и в общем-то правильно плакал! Мамочка, с постоянно бегающими глазами, трясла его так, будто пыталась взбить масло из сливок. Облизав упавшую на землю соску, она тотчас сунула ее куда-то в недра дико модной люльки, и плач потихоньку утих.

Уже было ясно, что инцидент с закрытием садика станет ключевой новостью для лавочной болтовни. В каждом небольшом городишке или поселке именно так и пишется настоящая история – на посиделках под лузганье семок, на рынке, в очередях на кассе, на остановке междугороднего автобуса…

– Уважаемые мамаши, а также к ним приравненные, – хорошо поставленным голосом произнес подошедший в военной форме. – Прошу расходиться по домам. Отстаиваться в зоне работы органов не положено! Вы находитесь на охраняемой полосе примыкания к режимному объекту.

В тени деревьев остановилась пара машин с необычными мигалками, явно не полиция. У одной по борту тянулась полоса с рядом непонятных букв, взятых в кавычки, – «ДКсП». Микроавтобус с параболической антенной быстро затягивали оливковой маск-сетью, а вдалеке были видны люди в защитных костюмах с капюшонами, которые что-то активно опрыскивали.

– Неужели готовятся брать штурмом логово Черного?

Чозик тут же прижал палец к его губам.

– Молчи, дурак! Если кто-нибудь узнает, что мы контактировали, – заберут на фиг! Увезут в неизвестном направлении, чтобы получить важные анализы. Может быть, им даже понадобится кусочек твоего мозга!

– А почему именно моего, там все были? – заныл Дуся.

Но Чозик уже плотно прижался щекой к металлической сетке, чтобы ничего не пропустить.

«Хотелось увидеть, как полетят дымовые, шумовые гранаты. Потом человек в бронированном костюме спустится вниз с огнеметом и начнет поливать все внутри струями жидкого огня! А когда огнемет выдохнется, на него из укромного места выскочит Черный и своими когтищами раскромсает его на мелкие кусочки. Затем, огромными прыжками достигнув калитки, откусит башку противной бабке с первого этажа, которая всегда стучит на него маме… Стоп, стоп, стоп. Эта бабушка неплохая, она кормит бездомных собак и кошек.

Тогда не ее. Пусть сожрет тощего мужика, который шепелявит и каждый раз делает замечания, что Чозик хлопает подъездной дверью… Не-е-е, он тоже вроде неплохой. Он давал папе какие-то инструменты. Хорошо, жрать никого не надо, пусть он просто вырвется на свободу и с разбегу продавит крышу микроавтобуса, скрывшись в неизвестном направлении. Короче, дальше будет взрыв, и все мамочки вокруг грохнутся в обморок!

И только сейчас до него дошло: «А что если «Черный» захочет отомстить, ведь из-за них ему пришлось лишиться жилища? По запаху он легко найдет Дусю, а там и всех остальных! В таком поединке может остаться лишь один победитель. Ведь… второго места не бывает, бывает только первое…»

Чозик вздрогнул, услышав перерепалку братьев.

– …потому что вся зараза от этой твари досталась именно тебе, понял! Но главное, ученых всего мира будет тревожить сложнейший вопрос: могло ли древнее существо на чем-либо оставить за собой энергетический след? Вот тут-то всем сразу и захочется изучить твои мокрые подшианники! – закончил зловещее предсказание старший брат.

– Да, блин, понял я, понял. – Дуся заныл по-настоящему. – Я так и думал, что ничего хорошего не выйдет. Сдались мне ваши дурацкие подвалы! Больше не зовите меня никуда, буду спокойно играть в песочнице!

Из оцепления вышли еще два здоровых мужика в камуфляже и одним своим видом настойчиво потребовали разойтись. Люди неохотно разбредались, но в воздухе по-прежнему стоял гул, будто пчелиный рой перелетал на новое место.

– Думаю, нам следует покрутиться вечером у подъезда, – сказал Чозик, недовольно поглядывая на Дусю. – Мало ли кому из взрослых удастся раздобыть что-нибудь интересное!

* * *

Вечер стоял очень теплый. Бордово-оранжевый закат подкрасил перистые облака. В сад больше ходить было не нужно, поэтому, провозившись целый день на улице, малявки были абсолютно счастливы. Как и предполагалось, после работы около подъезда ломаным полукругом кучковались взрослые. В голосах ощущалось напряжение.

На лавке восседали «передовики умственного фронта» – две из трех местных кошелок. Казалось, они никогда и не начинали свой трудовой путь, выйдя на пенсию сразу после школы. Однако объем переработанных ими за сутки слухов настольно впечатлял, что порой казалось: на такое не способна мозговая активность одного отдельно взятого человека! Как-будто общаясь между собой через пси-протокол[2], они умудрялись мгновенно делиться на троих терабайтами важнейшей информации, постоянно пополняя единую справочную базу их нейромицелия…

Целыми днями они генерировали домыслы касательно всего на свете, трактовали подслушанные разговоры, пытались додумывать серьезные политические новости. И каждый элемент этого лавочного консилиума в течение дня по крупицам добывал ценнейшую информацию, по несколько раз занимая очередь в поликлинике, выведывая за шоколадку сведения на почте, в паспортном столе и даже у участкового.

Поначалу высказывались ну совсем уж нежизнеспособные версии типа пробуждения разума у помойной слизи, приползшей с местного полигона бытовых отходов, заложенного еще в начале ХХ века царем Николаем II. Далековато? Да нормально, если речь идет о таком прекрасном теплом подвале!

Те, кто поумней, утверждали, что жизнь туда занесена точно извне, укоренившись в условиях горячих и холодных труб водоснабжения, чему способствовал особый подвальный микроклимат архейского эона[3]. Третьи были уверены, что так ведёт себя исключительно радиация, потому она везде, а в темноте ее еще больше… Возможно даже, но пока не точно, в подвал проникли духи из какого-то пятого измерения.

Будучи единственными свидетелями произошедшего, ребята слушали соседей очень внимательно, и им было не до шуток. В сложившейся ситуации стоило оценить степень опасного полета их мысли, если вдруг всё вскроется.

Стало смеркаться, а уходить домой ну совсем не хотелось. В свете тусклого фонаря, стоявшего у подъезда еще с советских времен, уже вовсю летало комарье. Ситуация никак не прояснилась. Потихоньку родители стали уговаривать детей собирать игрушки и двигать домой.

Но тут на горизонте, пыхтя и размахивая руками, показалась бывшая управдомша. Самый что ни на есть действующий председатель президиума лавочного парламента. Она являлась безоговорочным авторитетом всех разоблачений и мощнейшим вдохновителем глубинных теорий. При ее появлении живые людские массы замирали, и даже глубоко пьющие пытались отдавать честь. Ее загорелая от постоянного трудового подвига огородная рука потянулась за водой. С глубочайшим трепетом управдомше тотчас же предоставили ее законное место, предложив хлебнуть специального укрепяющего «чайку» из термоса.

– Прознала всё как было́! – с одышкой вытолкнула она беспрецедентные на сегодняшний день слова. – Ну, скажу я вам, и ситуация! Со дня на день, видать, комендантский час объявят. Петрушу-то… забрали в явном психическом расстройстве, представляете! А ведь он долгое время примером был для многих, истинный семьянин, почти ветеран труда…

– Не томи, Ольгапална! Выкладывай с пылу с жару все как есть, ничегошеньки не упусти! – торжественно произнесла Клараакаковна, бывшая училка русского и литературы старших классов, которую дети на площадке коротко звали Пучок. – Все мелочи имеют значение!

На фоне бушевавшего в ней адреналина и предвкушая триумф, управдомша, интригуя, начала с конца.

– Скажу вам по секрету… буквально кровью подписала жене Петруши клятву о неразглашении… – Она театрально закатила глаза. – Наверное, уж больше не свидимся с яхонтовым нашим… И вот как все было… – И в голосе послышалось тягостное придыхание.

…Заканчивал Петр Дормидонтыч свой вчерашний рабочий день, да и на тебе! Засрочно понадобилось кровлю подлатать, видите ли! Пришлось не домой идтить, а, на свою горемычную судьбинушку, тащиться в бетонный склеп, будь он неладен! К тому времени стоял тот подвал один-одинешенек осень, зиму и эту раннюю весну. Заходит. Ласково гладит, как родную, свою телогрейку. Согнулся под низкими потолками в три погибели и пошел службу служить. Ни шатко ни валко идёт время в трудах праведных, как вдруг слышит – голоса… Грубые такие, словно жернова, перемалывающие кости.

Все зашушукались, желая озвучить вопрос, однако взгляд управдомши был такой, будто она стояла в заградительном батальоне, исполняя приказ № 227 от 28 июля 1942 года – «Ни шагу назад!». В руке громко защелкали каменные чётки, и все притихли.

– Даже не вздумайте такое сказать! Нет, говорю я вам! После кодирования капли в рот не брал! Совсем хороший стал, неухоженный, может, но абсолютно нормальный, – безапелляционно повысив голос на некоторые смешочки, рявкнула она. Втянув воздух своими богатырским ноздрями, Ольгапална продолжила, но голос вдруг оступился.

– Нечисть пришла по его душу… Видимо, времени так, стало быть, нужно…

Разом наступила гробовая тишина, которую прорезал детский пук.

– Извините, тётенька, я от вашего страшного голоса чуть не обкакалась! – Маленькая девочка тут же сгинула в сторону песочницы.

– Стал он поворачиваться, да видит, телогрейка-то не на своем месте. Если бы упала, так бы и лежала, а так стоит, рукава подняты, а кистей-то и нету… Знай в судорогах бьется, как припадошная! Наш Петруша так-то не робкого десятка. Дормидонтыч мог запросто и участкового за рукав остановить, спросив закурить… Но даже ему стало не по себе.

– Похоже, этот запойный вовсе критики лишился, – на ухо прошептал дядя Женя папе братьев.

От этих слов они оба заулыбались, но под жестким взглядом и возобновившимся тиканьем чёток офицер полиции и доктор выпрямились, виновато потупив глаза.

Тем временем приближалась кульминация. В рассказе управдомши атмосфера все больше накалялась и мрачнела.

– Выход лишь один из темницы той окаянной. Ни вздохнуть, ни выдохнуть, одним словом. Не запомнил даже, как нащупал крестик на груди. Принялся Дормидонтыч… Маяковского нараспев читать – «Что такое хорошо». Так вот. Не могла нечисть стерпеть его рубящих тонических[4] «ступеней», решив скорее умертвить праведного человека, увеличившись на глазах о трех метров в высоту. Стоит, качается о четырех ногах. Знай копытом по бетону стучит, выбивая искры…