Полная версия:
Логово коричневого огня. Книга первая
– Так чудовище безголовое было? – спросил дядя Женя робко, дабы не впасть в немилость у великого человека.
– В том-то и дело, что нет. По словам жены Петра Дормидонтыча, чумазая она была, постоянно вращалась, с огромными светящимися окулярами! Видимо, подслеповаты те, что в царствие подземном обитают. Все больше запахи человечьего страха слушают.
– Никакой я не подслеповатый и не грязнуля! – возмутился Дуся. – Канистра просто постоянно сваливалась и дышать мешала.
В толпе перешептывались.
– Дормидонтыча сложно по запаху с кем-нибудь спутать, – хихикнул, как школьник, папа Чозика и сразу получил толчок в бок от супруги.
– Никак не могло адское порождение определиться, каким способом лишать Петрушу жизни. То ли испить его живительной кровушки, то ли заполучить его прогрессивный мозг со всеми мыслями. Уж больно светлая голова была у того человека… Вмиг вспыхнули глаза у исчадия, почуяв его могучее сердце. Из ниоткуда пустой рукав явил косу, рассекшую воздух в миллиметре от шеи Петра Дормидонтыча.
– Вот, значит, какой способ гуманный выбрала? – не удержавшись, произнес шепотом дядя Дима, папа братьев.
Тем временем голос Ольгипалны вошел в штопор, оборвавшись. Их глаза встретились в неравном противостоянии.
– …но сильнее оказался слог революционного поэта из уст его. Закачалось чудище мохноногое, рухнув словно подкошенное! В тот же миг поползли из всех его щелей черти с рогами-копытами и голыми жопами! Бегут на четвереньках и хрюкают.
– Неправда всё это про ж… – Рот Чозика тут же заткнула рука товарища. Адик закашлялся, еле успев замаскировать друга.
– Налицо трансдукция[5] духовной сущности в материальный мир! – со знанием дела подтвердила Верасанна, соседка по лавке справа.
– Выскочили черти, пробив три дыры в кованой двери, и испарились…
«Да если б дверь железная была, уже в больнице дырочки в голове нейрохирурги крутили, – пролетела чумная мысль в голове Чозика, – или того хуже…»
– Долго не мог в себя прийти Петруша, все за грудь держался. А когда понял, что пропустила его нежить во врата райские, бросился со всех ног к жене своей ненаглядной, да не уберегся… Отпустил руки от крестика, и в тот же миг поставила подножку ему сила бесовская. Рухнул защитник, ударившись головой, и свет очей его померк… Лишила сознания его обманом окаянная, а затем и разума. Там-то и нашла его женушка ни живого ни мертвого. Все бормотал в бреду что-то несвязное, якобы черти похитили научный труд всей его жизни – новейшую насадку на пылесос из канистры для сбора мух!
– Не фиг было под ноги рубероид бросать! – поддержал друга Дуся, вытирая рукавом нос.
Его слова прозвучали как раскат грома.
– Что ты сказал, мальчик?!! – приоткрыла она злобный глаз, и на виске́ слева вылезла синяя вена.
За младшего брата тут же вступился старший.
– Он хотел сказать, Ольга Павловна, хорошо, что дяденька не метнул рулон рубероида в ожившую телогрейку, а то бы точно накликал на себя смертное проклятие, уложив наповал мрачного жнеца!
– …и трех его самых верных слуг! – добавил Дуся.
– Ты прав, мальчик… Теперь там работает специальная комиссия, и садик будет опечатан до особого распоряжения, пока собирают биоматериал, – закончила эксперт слева.
– Все-таки Черный Петр Дормидонтыч – настоящий герой нашего времени! Ценой своей бескорыстной души отвел беду от малышей – нашего будущего! – закончила речь Пучок.
Друзья переглянулись.
– Чо это за нафиг?!
Не смог сдержаться Чозик и, схватившись за живот, у всех на глазах повалился со смеху…
Глава 2
От накативших воспоминаний Чозика отвлек дымный след шашлыков и кебабов, которыми пахнут длинные майские праздники. Казалось, что все это происходило только вчера, хотя прошло уже почти пять лет. Схлопотал он тогда от родителей по полной за совершеннейшее отсутствие воспитания, срыв заседания «партийной ячейки» и, конечно, неуважение к старшим.
Воспоминания нехотя расползались обратно по своим норам. Вдруг он вздрогнул! Сегодня, роясь в своем тайнике, он напрочь забыл убрать со стола маленькую герметичную капсулу с очень важными словами для своих родителей на случай «мало ли чего».
Сильно расстроившись, мальчик опустил глаза к пробивавшейся весенней траве. Там он тотчас заметил бежево-коричневый полосатый домик. За ним тянулся неровный слюнявый след, в который на мгновение вляпалась маленькая мокрица. Обложив улитку суровым насекомным матом, она продолжила свой путь.
Досадная неприятность тут же забылась, потому что белому и черному маркерам предстояло заняться творчеством. Чозик стал что-то прикидывать, и вот уже с боку домика появился черный немецкий крест, как в фильмах про войну. Оттенив его белым, с другой стороны он написал выдуманный номер «324». Откусив небольшой кусок жвачки, приклеил на нее спичку – пушечный ствол. Все вроде было нормально, но скорости такой танк, конечно, не давал.
«Мононога́ не прогрессивный способ передвижения. Как улитки выжили на земле с такой скоростью, непонятно».
Поискав в рюкзаке небольшую пластиковую баночку, мальчик аккуратно убрал немецкий «улитковый танк» в карман куртки, бросив внутрь немного травки.
– Как интересно, а кудай-то Киселек собрался, неужто… – услышал он за спиной противный девчачий голос. Его можно было узнать среди всех голосов в толпе школьников на перемене, на станции метро в гуле приближающегося поезда, при выстреле танка, наконец! Медленно обернувшись, Чозик непроизвольно провел рукой по шраму на левой брови.
Глава 3
Это случилось год назад в то же самое время… Та соседская девчонка появилась в их с Дусей классе, переехав со своими родителями в тот же дом и даже подъезд, но двумя этажами выше. Оценить ее умственные способности оказалось несложно. Она реагировала на вопросы учителя быстрее всех, всегда делала домашку, сдавала контроши самая первая. Общение с ней не задалось с самого начала.
Тем весенним днем рядом с их домом разгружалась грузовая «Газель» с опущенным бортом. В парадной маячили спины усталых грузчиков, толкавших что-то объемное в подъездной тьме. С улицы хорошо было слышно шарканье их ботинок и нечленораздельную брань. Чозик решил переждать, ведь никаких срочных дел пока не намечалось. Вернувшись из магазина с пакетом продуктов и коротая время, он разглядывал доску объявлений.
А тут, как назло, она! Тащит за спиной рюкзак в виде зверька «Пикачу», а в руке спортивную сумку на колесиках, как у хоккеистов, только поменьше. На вопрос водилы стала показывать худеньким пальчиком куда-то вверх, вращая им то вправо, то снова вверх, ехидно улыбаясь. И в тот момент, когда Чозик почти собрался сказать, мол, давай помогу, девчонка вдруг сама и говорит:
– Смотрю, хочешь предложить мне, Кисель, кто быстрее до пятого. Твой вызов принят! Так уж и быть, даю тебе фору. Я стартую с двумя сумками.
Не успев это произнести, она больно ткнула его локтем, ловко просочившись между ним и косяком дверей парадной. Такой наглости Чозик стерпеть не смог, и погоня началась!
На первом повороте все было нормально – авоська справа, перила слева. Еще рывок, и стоит только руку протянуть, чтобы схватить ее за косички, ан нет! Худые и на первый взгляд слабенькие ножки вдруг рванули через ступеньку, а потом через две, и Чозик непроизвольно скинул обороты. Однако нанесенная обида тут же напомнила о себе. Второй поворот проходил сложнее, не с руки. Здесь разрыв каким-то образом уже составил шесть ступенек!
«Че-е-ерт! Как можно продуть девчонке? Второе место из двух участников – только застрелиться!»
Внутри бурлила огненная смесь – выиграть и проучить пообиднее. И – о чудо! На следующем повороте происходил ювелирный занос небольшого дивана. Грузчики старались не испачкать обивку. Но легко бывает только в сказках. Девчонка оказалась змеюкой! Изогнувшись буравчиком, она прошмыгнула в небольшую щель у ног грузчика. Чозик поначалу опешил, но, собравшись, подбодрил себя кричалкой: «Несусь со скоростью звука, не хватает лишь реактивного пука», – и попытался протиснуться в закрывающуюся щель… Внезапно его что-то дернуло назад, развернуло… Раздался отборнейший мат, и его зад вспыхнул, как будто в него пальнули солью. На миг оказавшись в невесомости, он больно приземлился на плитку.
«Неужели обычный пендель имеет такую подъемную силу?»
Из разорванного пакета на ступеньки покатились продукты. Плюнув на них, он вновь переключился на погоню, но, лишь опершись на левую ногу, почувствовал прострел, и она подкосилась. Чозик вскрикнул от боли. Видимо, мужик попал пинком в нерв.
«Блин, лишь бы не парализовало до конца жизни… Вставай, тряпка!» – хотел сказать он себе, но за него то же самое сверху прокричала эта противная девчонка.
Расстояние между соперниками было катастрофическим – пролет и лестничная клетка! Он услышал ведьмино хихиканье, и в голову точнехонько прилетел скомканный рекламный буклет. Взревев от унижения и превозмогая боль, он сделал последнее невероятное усилие, рванув к финишу.
В каком-то безумном калейдоскопе мимо неслись дверь его квартиры, очумелые глаза бабы Зины и ее собачки с энурезом[6]. Наконец раскорячившийся велик затормозил проходимку! Чозик схватил ее за жидкую косичку. Раздался писк, от которого в нем бурно взыграло злорадство!
– Как тебе такое, соседка?! – На его лице вспыхнула плотоядная улыбка.
– А как тебе такое, Киселек?
В ответ раздалось шипенье, и из-под жидких волос выглянуло лопоухое ухо! Желтый рюкзачок каким-то неуловимым движением коснулся его левой брови и тотчас вернулся в руки хозяйки.
Странно, но он почему-то уже знал, что противник так просто не сдаст первенство, применив запрещенный прием. Слезы непроизвольно покатились по щекам. Но оказалось, что это были вовсе не слезы… На язык попало что-то горячее. Кровь?! Спустя две секунды пришла пронзительная боль, а откуда-то сверху раздался все тот же противный девчачий смех.
– Кисель, почему не боролся в полную силу?! Ты почти меня догнал, но почти не считается. Второго места не бывает, бывает только первое!
Мир вокруг окрасился бордово-красным, слух погрузился в непроницаемую пелену. Мальчик чувствовал себя на поле битвы, где рубились не на жизнь, а на смерть воины в доспехах. Прислонившись к холодной стене, он оперся на перила, словно на рукоять клинка. Его губы с запекшейся кровью неслышно прошептали:
– Я не проиграл, у меня тоже подарочек для тебя…
Его шепот стих. Перед глазами будто показывали один из фильмов Джона Ву. Крутящееся горлышко бутылки с маслом медленно поворачивается и замирает. Ее затухающее движение как бы усилено тикающим шагом метронома. Звук усилен в сотню раз. Слышно, как песок с треском перетирается в пыль. Бумажная этикетка на бутылке изрезана сотнями песчинок, и эти рваные линии похожи на следы когтей свирепого зверя. В кадр сверху попадает что-то черное. Фокус немного смещается вперед, и уже будто виден глубокий протектор покрышки, покрытый пылью. Камера немного отъезжает, и прорисовывается, как в тумане, боковая поверхность коричневой махины с висящими грязно-желтыми канатами, торчащими из стальных отверстий. Объектив камеры смещается еще… Столб пыли рассеивается и оседает. Гигантский грузовик, уменьшившись, превращается в стоптанный ботинок с болтающимися шнурками. Включается режим высокоскоростной камеры. Теперь отчетливо видно, как от тяжелого соприкосновения начинает сыпаться стеклянная стружка лопнувшего стекла.
Ты парализован, потому что уже заглянул в будущее!
Масло с тягучим вздохом растекалось по ступеням, пропуская внутрь распластанные пузыри воздуха, окрашивая бетон в интенсивный темный цвет. В щель между лестницами, как гранаты с выдернутой чекой, катятся яйца, сыпется горох, плюхой летит сметана из разорванной упаковки…
Мгновения закручивают роковую цепь событий, которую невозможно остановить. Слышен треск ломающейся древесины, рвущейся обшивки дивана и разгон болида. Как в немом кино, он сминает горшки с цветами, полки с пыльными китайскими фигурками символов года, разлетается обувь, выставляемая вонять за дверь. За диваном кубарем летят грузчики, как рыбы, открывавшие рты. Искореженная софа останавливается, проломив чью-то дверь… Следом яйца вперемешку с горохом украшают их головы. Под занавес с чавкающим звуком их настигает сметана.
Все это странное кино с грузчиками, ботинками, диваном, разлитым маслом и сметаной встает на паузу скрипом диджейской пластинки. Ведьмин голос в зловещей тишине на ухо говорит:
– И, если чо… это был не наш диван…
Мир в ту же секунду погрузился во тьму обморока…
Уже потом от родителей Чозик узнал, что по роже он схлопотал острием конька, не уместившимся в бауле, случайно оказавшись в рюкзачке. Что сильно рассеченную бровь и порез под глазом ему шили в травмпункте. Что оформлявший карту врач долго не мог взять в толк, как описывать синяк в виде протектора ботинка сорок шестого размера. Что его родителям придется покупать соседям новый диван и что наконец-то лестницу не будет загораживать иконостас из безделушек, которые жалко выкинуть со времен перестройки.
И главное!
Выяснилось, что та девчушка просто возвращалась в плохом настроении с городских соревнований по фигурному катанию, заняв второе место. Ее переполняло чувство несправедливости, и так выглядело женское чувство обиды и несправедливости.
А что Чозик? Он просто угодил под горячую руку… Там вообще было без вариантов победить, поскольку ведьма вдобавок имела первый взрослый по бегу и второй по плаванию.
Родителями были приняты во внимание смягчающие обстоятельства в виде желания джентельмена помочь даме донести сумки. В конечном итоге никаких взысканий не последовало, но обида за проигрыш обрела место жительства.
Еще долго друзья восхищались сабельной формой пореза, фингалом под глазом, зашитой бровью и торчащими из кожи лигатурами. С этого момента братья самозабвенно мечтали получить такие же мужественные шрамы в неравном бою с неприятелем, но только без боли и чтоб потом хвалили!
У Чозика никак не исчезало странное ощущение недосказанности, недоделанности чего-то. Может, если бы родители всыпали ему как следует, все бы прошло? И ведь капец, как обидно! Впереди каникулы, а ему не разрешат купаться. К тому же будешь ходить, как дурак, в другой стране весь в зелёнке. Хотя поездка казалась недалекой, в Белоруссию, но там было здоровско! Безумно красивая природа, Беловежская пуща, множество водоемов с чистейшей водой и богатая история, связанная с Великой Отечественной войной…
Веко пока полностью не размыкалось, тянула бровь, поэтому во взгляде все время присутствовал модный прищур. Надо сказать, и этому тоже обзавидовались братья.
* * *В эту минуту, очевидно, прошлое желало повториться…
– Я… это… мы с друзьями идем… тут недалеко, – скрывая возбуждение, промямлил Чозик.
Мышцы вдруг стали чужими, в ушах застучало, но он уже был готов на реванш, однако вместо этого услышал спокойный сдержанный голос:
– Да расслабься, я просто хотела поздороваться. Клевая, кстати, модель! Сама с похожим рюкзаком долго ходила, пока все не перестало умещаться. Ладно, давай, мне пора. Меня, кстати, Маша зовут, если со школы не запомнил…
Оторопев, Чозик долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за пекарней. Внезапно душевное напряжение, куда-то позорно сбежав, перестало дразнить из укромных уголков, оставив его просто удивленным.
«А ведь она совсем не ведьма!»
Не успел Чозик подумать об этом, как сзади с криками и улюлюканьем на него запрыгнули оба брата. Как только они оказались вместе, голова мгновенно очистилась от воспоминаний.
Друзьям удалось стащить из холодильника пачку сосисок и упаковку бекона. Дусян, как всегда, подсчитывал ожидавшиеся от этой затеи убытки.
– …за сосиски с беконом нам теперь придется отвечать перед семейным трибуналом, ясно!
Слушая, как братья в шутку ссорятся, Чозик чувствовал небывалую легкость. Ему хотелось бежать, кричать, лететь!
Сегодня он знал точно, что поход будет туда, где они никогда не были!
Глава 4
Поблизости от того места, где жили ребята, все козырные места были заняты подвыпившими гуляками, семьями с детишками, туристами с палатками, стоящими машинами. Человеки отдыхали. На дворе май. Костер жечь нигде нельзя, но если аккуратно, чтоб никто не видел, то почему-то можно.
У ребят все было как у всех. Маленький копеечный мангал, небольшой пакет угля. Питание ровно на один походный день. А остальное пространство рюкзака было заполнено полезными «нужностями» и шампурами собственной конструкции. Варил Чозик их лично, даже без присмотра, и тот разговор с папой для него был очень важен.
– Знаешь, сын, а ведь ты кладешь сварной шов лучше, чем я. Не представляю, как ты в четвертом классе это делаешь, но я с многолетним стажем любителя так не умею. Научишь?
– Не, па, дело не только в руках, а еще и в аппарате. Тебе же на юбилей новый подарили, но ты им не пользуешься. Вот я его и освоил.
– Да… Я чего-то не очень доверяю новшествам, когда для сварки внутрь устройства нужно заливать водку. Мы ей лучше с дядей Димой другое применение на даче найдем!
Они рассмеялись…
Кроме этого, в походный комплект входили специальные смоляные спички, консервная банка и спецсредства. Одна дымовая шашка из «быстрогорелки» (устаревшая технология первого поколения – специальный тип пластика, из которого делались неваляшки и шарики для настольного тенниса) и вторая шашка из селитрованной газеты.
Три пары ног весело погрузились в весеннюю прохладу майского леса. Лучи солнца, будто пытаясь заглянуть под кроны деревьев, желали хоть немного побыть вместе с ребятами.
– Твой папа однажды сказал, что, если вот так будет постоянно мелькать солнце в глазах, это может спровоцировать приступ дрыг… эпишмепсию… или элипепсию, – шмугнул носом Дуся.
– Сам ты! – Засмеялся Адик, отвесив ему щелбан. – Если у тебя плохое настроение, можешь валить, только домой идешь один! Как ты понимаешь, на обратном пути помочь никто тебе не сможет, когда из болота выползет Туманная киста или тебя подстережет Чернобров[7]…
– Хватит меня пугать! От твоего щелбана у меня в голове могло что-то повредиться!
– Кроме сотрясения нескольких ганглиев, отвечающих за «покак», «пожрак», а так же «как бы чо не было, а то мало ли чо», там и задеть нечего!
Закончив пятый класс, Адик подкидывал младшим всяческие слова из пройденного материала, которые непонятно что значили, но звучали как музыка!
– Если честно, то твой папан, Чозик, реально на даче нам об этом говорил… – На мгновение остановившись, Адик огляделся по сторонам.
– Так то были никакие не «дрыги», а эпилептические судороги.
– Все правильно, поэтому за этим убогим лучше приглядывать, а то напридумывает себе силой мысли какую-нибудь болезнь!
– Я все слышу! А все-таки… Персонажей, которых ты назвал, я знаю с детства, – продолжил Дуся. – Их придумал твой папа, чтобы нам на даче было страшнее.
– Ага! Мама его постоянно за это ругает, потому что после них при любом шорохе я драпал к ним в комнату.
– А я после ваших сказок даже иногда подсикивал… – подтвердил Дуся.
И вновь раскат ребяческого смеха разнесся меж деревьев, затихнув где-то в глубине леса. Чозик уже не мог хохотать, потому что заболели челюсти и ребра. Подобные тайны были известны лишь им троим. Адик, Чозик и тот, кто «с ганглиями», понимали, что обсуждение подобных тем в школе неминуемо сделает их посмешищем.
– Не, ну погодите, а тогда кем в конечном итоге был Чернобров? – на полном серьезе не унимался Дуся.
– А это, дорогой братец, информация высшего уровня секретности, доступ к которой только для избранных! Тайны «Дома сломанных игрушек» тебе вообще знать не положено!
– Вот примерзнешь ты как-нибудь зимой языком к качелям, а я такой тебе и скажу: «А это, дорогой братец, операция высшего уровня сложности» – и как дам промеж глаз, чтобы на железке осталась половина твоего поганого языка!
В кармане Чозика что-то звякнуло.
– О, я совсем забыл про улиткотанк!
Аккуратно расстегнув молнию, он достал баночку.
– Фига-а-ак, немецкая самоходная гаубица – гастропода!
«Вот это слово – гастропода! – подумал Чозик, открывая крышку. – Нужно его запомнить».
Наладив погнувшуюся пушку, Чозик передал улиткотанк Дусяну.
– Бле-е-еск!
Его настроение мгновенно улучшилось. Оглядевшись по сторонам, он принялся декламировать стих собственного сочинения:
Муравейки не ели всю зиму,Но муравейки увидели Диму,Топот маленьких ножек и машущих лапок,Все было вкусно, кроме Димкиных тапок…Друзья не сразу поняли, что Дуся задумал бросить улитку в муравейник, чтобы ее сожрали. В последний момент брюхоногий моллюск изменил направление полета, ударившись о дерево. Танк приземлился не в жерло муравейника, а где-то на периферии, ближе к жухлой траве.
– Подууумаешь! Все равно нормально будет смотреть, как солдаты захватят командира в плен!
– Ты дурак, что ли?! Давай тебе горсть муравьев в штаны засыпем? Ей же больно!
Ребята видели, как к немецкому улиткотанку со всех сторон сбегались рыжие пехотинцы. Улитка, почуяв неладное своими рожками, незамедлительно втянулась в раковину. Встав на задние лапки, рыжие муравьи пытались добраться до ее экипажа, состоявшего из одного единственного члена.
Внезапно потемнело, подул ветер и стало даже зябко. Деревья закачало из стороны в сторону. Их протяжные заунывные скрипы и древесные вздохи словно умоляли детишек скорее бежать домой. В любой момент могла разразиться гроза. Нужно было что-то быстро придумать.
Внезапно после громового раската Дуся сорвался с места, ломанувшись в чащу, как матерый лосяра. Рассусоливать было нечего, и следопыты бросились за ним, петляя наугад меж коряг, пней и поваленных деревьев. Нужно было его срочно догнять, чтобы хотя бы успеть растянуть плащ-палатку.
Поваленные стволы в этой глуши украшал пушистый изумрудный мох, так что возникало впечатление абсолютно необитаемых мест.
Сначала мальчишки уткнулись в исполинских размеров дуб, медленно просыпавшийся от спячки. Углубились на каких-то пару-тройку сотен метров, и в непролазной чаще откуда ни возьмись стали проступать стены обглоданного мраком полуистлевшего здания.
По мере приближения стал виден почерневший от времени кирпич, густо оплетенный прошлогодними лианами дикого хмеля. Крошащиеся от времени материалы врастали в землю, утопая в зеленоватой мути болотной воды. Шиферная кровля, напротив, сохранилась прилично. Это говорило о том, что укрыться от непогоды здесь все-таки получится. Стены зияли странными проломами. Старые рамы давно сгнили, и казалось, их черные глазницы внимательно следили за пожаловавшими детьми.
Мрачную атмосферу мгновенно дополнили всплывшие рассказы родителей о заброшенных домах, привидениях, мертвецах, преступниках, подземных ходах и потайных дверях. Да ещё, как назло, эта погода! Адик пытался отгонять от себя всё это, ведь он как самый взрослый не мог оказаться боякой.
– Я туда не… пой…ду! – заблеял Дуся. – А если все это обвалится, что тогда? Я раньше не слышал, что здесь в лесу стоят какие-то постройки. Может, его фашисты заминировали? Недалеко от нашего поселка у них даже командный пункт был, если кто-то не знает!
– Так это еще круче! – не сговариваясь, в один голос ответили друзья. – Дусян, ты нашел нереальное место, мы за таким и охотились! Ты пока здесь побудь, а мы на разведку…
– Ага, щща!
Стало накрапывать. Адик потянул младшего за воротник в дверной проем, а друг полез через окно. Внутри их встретил застоявшийся воздух, казавшийся мумифицированным.
«Такое возможно, – подумал Чозик, – если пространство совсем не продувается?»
– Ну что ж… Сейчас разведем огонь, станет повеселее!
– Я не думаю, что здесь следует сильно углубляться. На всякий случай встанем так, чтобы был хоть один запасной выход, а лучше два!
Так и поступили. Обойдя несколько комнат, Дусян приметил в углу как раз такое место. Направо и налево имелись выходы на декоративные балконы. Они были сильно источены сыростью, но выскочить наружу было раз плюнуть.
Окончательно сбросив сумки, они зажгли самодельный фонарь, который мгновенно создал арку света. Ткнув ногой кирпичную кладку, Адик выбил несколько кирпичей, которые тут же рухнули на песочную подложку.
– Хорош, а? Реально тут все может сложиться!
– Из кирпичей сделаем очаг, где будем плавить свинец, на мангале рядом будет еда, – заключил Адик.
За пределами заброшенного дома дождь начал усиливаться. Кое-где на пол закапала вода из прохудившейся крыши. Побежав струйками, она стекала в одни и те же места, подпитывая старые грязновато-желтые разводы.
