Логово коричневого огня. Книга первая

Высунув руку, Ромик выдал в эфир заслуженную речь победителя!

…Когда за дело берутся природные самородки,Профессионалы нервно курят в сторонке,Хоть гарантии мы не даем никакой,В нашем деле не может быть жалкого «Ой»!

Ну, а дальше, ни слова не говоря, он зажигает спичку и бросает под ноги… В небо поднялся столб земли высотой метра три, сопровождавшийся глухим хлопком. Местные птицы после этого дня два не пели.

В этот момент музыка у родителей остановилась, и они ломанулись на полигон… Посреди воронки три на три стояли мы, полностью покрытые редисом, укропом, морковкой и еще каким-то силосом… В этой зловещей тишине все услышали Ромин загробный голос: «Чо за на…?!»

– С этого дня его стали звать Великий «Чо-за-на». Позже императорское прозвище мы сократили, и он навсегда стал для нас просто Чо-зик!

– Ну, а крот-то что, умер со смеху?

– Не-е-е, он реально оказался в зоне поражения, заработав как минимум контузию. Сначала мы хотели отнести его в лес, но потом решили по-другому. Папа аккуратненько выпустил его на участке вредных соседей, тем более у них земля вроде не копалась. Вот он там им все и вскопал! А медведки вообще след простыл.

Все залились громким смехом.

На утро две семьи в полном составе фотографировались на фоне воронки от первого в мире испытания противокротомедведкового оружия массового поражения грядок. Теперь эта фотография висит в рамке у всех дома!

Папа нас похвалил за находчивость, но прибавил: «Никому никогда не говорите, что ваш папа полицейский». Мама хоть и лишилась урожая, но ругаться не могла, а только смеялась, получив миллион отзывов на снятый репортаж.

– Вообще, у нас родители очень отходчивые и понятливые. Получить по шее за дело – вопросов нет. Но если это самое дело обосновать, то техподдержка гарантирована! – закончил Адик, подмигивая друзьям.

Глава 10

Минула неделя, а Маша не расставалась с мыслью, что они по-прежнему слепы.

«Такие серьезные люди упускают примитивную мишень – ребенка-школьника! Что это?»

Были и другие вопросы, но на три из них ответ был готов…

Накануне праздника Великой Победы следопыты неспешно брели по поселку. Вечера были сказочно длинными, повсюду летали неповоротливые майские жуки и вкусно пахло молодой листвой. Даже Дуся, который никого не пускал в свое сердце, теперь воспринимал Машу как подругу, с которой знаком много лет.

Фонари на улице были все еще не современные. Их свет где-то был желтоватый, где-то белый. На стеклянных плафонах висели перекошенные крышки, покусанные ржавчиной, но они были такие родные! Деревца, когда-то высаженные рядом с фонарными столбами, давно переросли своих воспитателей. Нависавшие ветви образовывали арки-шатры, под которыми стояли уютные лавочки.

Нужно было расходиться, завтра же праздник!

Требовалось немного доработать самодельные открытки. Маша вызвалась помочь, и мальчишки наперебой стали уговаривать научить ее что-нибудь мастерить. Адик сказал, что у нее будут самые красивые бумажные розы. Дуся предложил украшать ветки березы с распустившимися листиками цветами из гофрированной бумаги. Ну, а Чозик, конечно, покажет, как сделать праздничные ракеты. В ответ они услышали совсем простой вопрос:

– Когда приступим? В час ночи или в два?

Как же незаметно бежало время!

Входя в свой подъезд, Чозик пропустил ее вперед, и вдруг волосы зашевелились на голове. Кто-то или что-то наблюдало за ним из темноты детской площадки. Будто завязывая шнурки, он присел, осторожно повернув голову.

«Так сон это был или нет? Может, все-таки почудилось?»

Их парадный с десяток лет не знал электрического света. Он попадал сюда либо от солнца, либо от звезд… Подойдя, Маша словно смотрела сквозь него.

– Они ждут… потому что у тебя есть то, что им очень нужно, понимаешь? Не говоря о том, что ты просто опасный свидетель.

Эти напрямую сказанные слова в миг прорвали его психологическую оборону, которую он возводил вокруг себя в течение года.

– …у меня, кстати, тоже было несколько кличек, – начала она без тени смущения. – Как, думаешь, меня звали? Не стесняйся, принимаются любые варианты.

Набравшись храбрости, он нерешительно выдал:

– Бандикут?

Ожидая, что за такое она влепит ему пощечину, Чозик зажмурился.

– А ты не прост, как я посмотрю, заметил-таки мою особенность. Хвалю! Уши-лопухи, моя боль… подводят частенько.

– Да не! Ты чего, я не то имел в виду! Их и не видно вообще!

– Их не видно, потому что я ношу задние силиконовые вставки. – Она подмигнула. – А по поводу подводят… они на бегу развеваются и тормозят скорость! Ладно, шутка. Точно не из-за этого я перешла из бобслея в фигурное катание, не думай!

Чозик от удивления так выпучил глаза, что икнул.

– На самом деле бандикуты красивые, но родители меня называют Фе́нек.

– Это типа ушастого лиса?

– Видно, что книжечки почии-итываешь, мне уже с вами нравится. Те редкие люди, кто слышит мое прозвище, спрашивают: «Что еще за финик такой?»

Она улыбнулась.

– Они все просто недалекие…

Но в этот момент Маша стала внезапно очень серьезной, перебив:

– Ты ни слова не сказал про трофей из подземного бункера… Почему?

* * *

Адик открыл глаза. Он слышал, как в окно билась муха. Насекомое искало выход. Фасетчатое зрение обеспечивало прекрасный обзор, защищая от нападения, но стекло было непреодолимым препятствием. Вроде бы вот она – свобода. Цветы, объедки пищи, мусорка.

В который раз он попытался сложить два и два, но у него ничего не выходило.

Чозик плюс человек в черном плаще равно…

Вдруг его щелчком ударили по носу. Муха, решив сделав круг, угодила прямо в него. От взмахов она резко изменила траекторию, оказавшись у форточки, и хлоп – очутилась на воле! Лишь стихло жужжание, перед глазами выстроилась нужная картина!

Получалось следующее…

«Мы же втроем и есть мухи на этом стекле!

Смотри-ка, – будто обращаясь мысленно сам к себе, продолжил он, – для нее существует ма-а-аленький, но выход. Может показаться, что насекомое само находит его, но ничего подобного! Все изменила череда событий: она встречает мой нос, увертывается от рук, и только после дорога выводит ее к форточке».

– Значит, вот как это работает? Нам нужен некий стресс или ситуация, которая изменит направление нашего мышления, заставив думать по-другому!

«Для мухи внезапная опасность – это мои руки. А чем это станет для нас? Какую случайность нужно пережить? Только вот случайность – это такая штука, которую нельзя спровоцировать, она приходит сама. Тогда сколько ее ждать и где при этом нужно быть?

Тот гигант вышел к нам не случайно! Он точно знал, что делать, и наверняка будет снова готовиться к подходящему моменту. Значит, мы с ним, как я с мухой. Я-то знаю, где форточка-выход, зато муха слишком мала, чтобы ее просто так поймать…»

Глаза невольно остановились на рамке с их любимой фотографией из детского сада, где три верных товарища были вместе.

Плавая в мыслях, Адик вспомнил про время. Семь утра…

– ЁПРСТ! Мы ничего не успеваем!

Сбросив одеяло со своего брата, в ответ услышал недовольное бурчание, упоминавшее какую-то необычную «силу». По голосу стало понятно, что проснуться в хорошем настроении – не наш вариант.

– Слышь, а ну давай вставай, дрыхлятина! Нам еще маме нужно помочь упаковать цветы, одеться и позавтракать. Кто не поспешит, тот не найдет гильзы от автоматов, когда будет салют!

С этими словами Адик стал щекотать брата, тотчас получив от него пяткой.

– Ах так?!

Поискав диск в сломанной коробке, Адик взял его в руки. Он давно собирался выкинуть это старье, но вот настал его звездный час. Поставив проигрыватель повыше, чтобы брат не смог дотянуться, Адик выкрутил громкость.

В принципе, он ничего не имел против этой старой музыки, но уж больно жестоко жгли там мужики. Вот только вокал Тома Арайи[11] в течение секунд десяти конкретно выбешивал маму и бабушку. Папа обычно держался дольше. Альбом старый, так-то 1986 год, но грохот и абсолютное отсутствие музыки, по мнению бабушки, было ключевым! Было трудно представить, но они исполняли это, когда папа ходил во второй класс, а их ударник Дейв Ломбардо даже сам придумал сдвоенную педаль на бочку, которой теперь пользуются музыканты во всем мире! Тогда в СССР вообще тяжелой музыки не было, кроме зачатков рока.

Поэтому лучшего будильника, чем «SLAYER», не найти!

Выскочив из комнаты и заперев Дусю на замок, Адик спрятался в туалете.

После первого проигрыша из комнаты раздавались бешеные вопли! Брат метался в поисках источника заразы, ничего не соображая. Еще через некоторое время по батарее застучали сразу из нескольких квартир.

Адик знал, что близится час расплаты и он будет наказан. Но было понятно и то, что на 9 мая не наказывают, поэтому он расслабился и принялся спокойно пи́сать…

* * *

Сидя за завтраком, Дуся хмурился.

– Как вам не стыдно?! – говорила мама. – В такой знаменательный день для всей страны включать эту людоедскую музыку, когда должна играть патриотическая? У этих музыкантишек нет ничего святого, они и выглядят соответственно! Небось, поют о том, что мы ничего не понимающие дураки!

– Я знаю, мам, но этот хомяк не хотел вставать, а у нас еще куча дел. Это был будильник… Своеобразный, но будильник, – сказал Адик, опустив голову.

– Для всего подъезда?

Покрутив в руках диск, папа аккуратно убрал его за шторину.

– Мне другой альбом больше нравится, – случайно вырвалось у него.

– Да вы оба издеваетесь надо мной, что ли?!

* * *

Стоя нарядными, ребята ждали Машу. Внезапно потеряв дар речи, они увидели ее, бежавшую со стороны леса! Джинсы промокли насквозь, колени просто чернющие. Волосы в тугом хвосте под черной банданой. На шею съехал платок, который до этого закрывал лицо. Куртка защитного цвета была испачкана копотью. По скуле пролегла глубокая царапина. Рюкзак за спиной, и в нем явно что-то тяжелое.

Быстро скинув сумку на траву, она попросила десять минут «на переодеться», и бегом скрылась в подъезде. Содержимое глухо звякнуло о бордюр…

– Где ты была?

Но она не сразу ответила. На ее лице была совсем не праздничная задумчивость.

– Всё, что вы рассказали, правда, – ответила она.

– Конечно, правда! Мы никогда не врем друг другу, а ты наш друг!

– Я не в том смысле. Конечно же, я вам поверила, но всё намного хуже…

Она остановилась. Людская река, двигавшаяся к обелиску памяти, стала обтекать их, немного забурлив и загудев. Ребята сдвинулись к обочине, и ровный поток снова восстановился. В глубине души Чозик догадывался, почему Маша была такая чумазая.

– Ты в одиночку нашла дорогу в тот дом?

– Да… и если вы про труп, то его там не было, – опередив все возможные вопросы, ответила она. – Сходим на митинг, поздравим наших дорогих дедушек и бабушек, посмотрим салют, потом все расскажу…

Несмотря на примерно одинаковый возраст, ее манера говорить и думать кардинально отличалась от их. В головах мальчишек было больше красочных фантазий, а поиск фактов основывался на том, как бы поступили герои фильмов. Впервые за несколько дней общения с Машей Чозик понял, насколько мозгами они были младше нее.

– Ну, давай, не томи, рассказывай!

– Нечего рассказывать. Часть постройки обвалилась. Кострище, расплющенный мангал, еда – все на месте. Самое сложное было работать под грудой обломков. Застывший металл нужно было сначала найти, пришлось повозиться. Вот там и поцарапалась.

Она снова погрузилась в какие-то мысли.

– Нам понадобится укромное место…

– Предлагаю махнуть на просеку. Там идет дренажная канава, сбоку насыпь… – предложил Дуся.

– Не пойдет. Сегодня праздник, там куча зевак! Предлагаю заброшенную котельную, там точно сегодня никого.

– Не-е-е! Достаточно заброшенных домов!

– Ладно, все с вами понятно! – прервала товарищей она. – Пойдем в мое место. Надеюсь, высоты никто не боится? Все умеют ходить по забору?

Глава 11

Ребята шли молча по дорожке вдоль хозяйских огородов. Приходилось признать, что эта область следопытами была совсем не исследована. Родители с детства пугали их бродячими собаками, жившими там. Перебираясь через гнилые бревна, компания достигла покосившегося забора с колючей проволокой.

– Я сейчас справлюсь с этой проблемой, – сказал Чозик, потянувшись за кусачками.

– Не стоит, – оглядываясь по сторонам, ответила Маша.

Она подошла к задней стене одного из сараев. Хотя строение было ветхое, пройти дальше оно не позволяло. Раздвинув парочку досок, она пригласила их внутрь.

– Отпад! – прошептал Адик.

Протиснувшись, они уже смотрели на привычный мир сквозь острия осколков стекла перекошенных оконец и клочья паутины. Вдоль стен был навален дореволюционный мусор. На стенах позвякивали цепи молотилок[12], покачивались серпы и косы.

– Не следует здесь задерживаться, можно надышаться плесенью. Нам дальше, пригните головы.

Ее фонарик осветил следующий сарай изнутри. Эта постройка была еще более старой. Здесь покоился давно кем-то брошенный «Москвич-402». Некогда модная машина ушла в мокрую землю, сев на брюхо. Покрышки давно сопрели, металл при касании крошился.

– Хренась! – удивленно сказал Чозик, показывая пальцем в салон москвичонка.

– Ничего не трогать! Я не для того здесь все расчищала и перекладывала.

Дойдя до тупика, она открыла еще один потайной лаз. Все оказались в небольшом пространстве рядом с бетонным трехметровым забором.

– Я не смогу, – заныл Дуся.

– Не всё так страшно, – сказала она с улыбкой, показывая пальцем на яблоню. – По деревьям хотя бы лазить умеем, мальчики?

Цепляясь за ветки, она быстро оказалась на краю забора, встав на его скошенный торец. Медленно, подбирая шаг, ребята осторожно двигались по ее следам. Первым был Дуся, которого то и дело подгонял брат. Но сюрпризы на этом не кончились.

– Внимательнее! Кто решит упасть, желательно это делать направо. На другую сторону не надо – там настоящие собаки охраняют.

Маша спокойно шла по забору, насвистывая что-то под нос. Дуся двигался, качаясь, широко балансируя руками.

– Кстати! Хотела спросить… С учетом того, что вы такие «серьезные» ребята, у вашей команды есть какие-нибудь свои знаки, движения, известные только вам?

Все уставились на нее, не понимая.

– Я так и думала.

– А это зачем?

– Ну, как зачем? Чтобы никто не понял, что вы, например, затеваете. Ну, или когда нужно бесшумно сообщить друг другу о чем-то.

– А ты знаешь такой язык? – спросил Адик.

– Конечно! Сама разработала!

– А как это?

– Все просто! Например, левая рука – это количество, правая – материал или качество.

Она показала пацанам выставленные на обеих руках указательные и средние пальцы.

– Ну?

– Ну-у-у, типа ножницы, – неуверенно сказал Дуся.

– Не «ну, типа ножницы», а двое ножниц, и находятся они слева, потому что два пальца левой руки стоят горизонтально! Теперь ясно?

– А ну-ка давай еще! – послышался сзади голос старшего брата.

– Да пожалуйста!

На этот раз левая рука демонстрировала только один указательный палец, а правая «козу». Все смотрели, не понимая ребуса, но Чозик все же рискнул.

– Загнутые пальцы справа говорят о чем-то железном. На левой руке – один. Значит, «один железный предмет»?

– Ответ засчитывается на твердую четверку! – Маша захихикала. – На самом деле, язык этот надо серьезно дорабатывать, тогда все будет. Короче, это просто обозначение «металлического шила» на моем языке. Из материалов пока есть еще бумага.

– Да-а-а, не густо… – недовольно произнес Адик. – Прям скажем, легче выучить язык глухих… Не представляю, где эта чушь может пригодиться.

– Придет время, еще спасибо скажешь! – ответила она, ни капли не обидевшись. – Ну, вот и пришли.

– А дальше?

– А дальше внутрь…

Раздвинув листья и сделав шаг вперед, Маша полностью скрылась внутри раскидистых веток.

Это был настоящий штаб на дереве, полностью скрытый от чьих-либо глаз. Забравшись еще выше, следопыты оказались примерно на высоте десяти метров над замлей. Меж толстых веток перекинуты доски. Над лавками подобие крыши – тент из непромокаемой ткани зеленого цвета. С боков шалаш оказался затянут в настоящую маскировочную сетку. На уровне нижней «лавки» укреплен небольшой столик. Здесь на прибитом к ветке гвозде висела керосиновая лампа. Из необычного – две свернутые бечевки, коричневая и зеленая, на которых Адик задержал взгляд.

– …это на случай шухера, – предупредила Маша его вопрос. – Коричневая сбрасывается направо, зеленая – налево.

– А такое может быть? – задрожавшим голосом спросил Дуся. – Шухер?

– Может быть и не такое, – размыто сказала она, показывая шрам сбоку на животе.

У Чозика закружилась голова. Они проучились бок о бок целый год, а он вообще ничего о ней не знает.

– Так, смотрите… Могу угостить сухарями.

– Да, Чозик… – весело сказал Адик, а Дуся неумело подмигнул. – У тебя появился конкурент?

– Мы в одной команде вообще-то. Чозик знает и умеет намного больше меня. Я так, скромный подмастерье по сравнению с ним.

Он покраснел.

– Всем удобно? Тогда перейдем к делу.

Перед ними опустился тяжелый слиток. Его рваные края оказались загнуты. Гладкий снаружи и сильно искаженный внутри.

– Узнаёшь застывшую струю, угодившую в лицо черного стрелка? Сначала я расскажу, что мне удалось определить.

Ребята и не думали спорить.

– Во-первых, на внешней стороне не видно вкраплений песка, а это говорит о том, что прошло достаточно времени, и свинец остыл прямо на его лице. Во-вторых, на внутренней поверхности не видно никаких следов кожи, волосков и мяса… Занюхните! Как такое может быть? Не может! Был бы хотя бы струп, а здесь ничего!

– Аааа… что такое струп? – спросил Дуся, но его вопрос остался без ответа, потому что уже первых двух пунктов было достаточно, чтобы полностью поглотить внимание мальчишек.

– Ну, и в-третьих… – решила подытожить она, но ее опередил Чозик.

– …а в-третьих, кипящий свинец полностью расплавил бы его лицо, и оттиска бы не получилось!

Маша кивнула. Ребятам открылся четкий рисунок той части лица, на которой он затвердел. Были видны борозды, линии, складки, углубления и выступы, но как понять что где?

– Мои логические выводы на этом подошли к концу. Всего хорошего, мои дорогие читатели…

– Он успел подставить руку… вот она. Так… это углубление – бровь, здесь – это лоб…

– Не, секундочку! – зашумел на брата Дуся. – Как это ты так решил, просто водя пальцем? Докажи!

– Смотри. – И он приложил руку ладонью к лицу. – Как раз и определим, он положил руку так или тылом.

– Почему это бровь, – Чозик провел сухариком, – потому что тут у него был грубый шрам. Свинец заполнил его, и получилась зеркальная выпуклость. Это же негатив!

– Пойдет, продолжай. Тогда что, по-твоему, за круглое углубление и пересекающая его борозда?

– …глазница…

Чозик ждал, пока ребята придут в себя от услышанного.

– Но что нам все это дает?! – спросил Дуся, откинувшись назад.

– Самое главное во всем этом – это!

Придвинувшись вплотную, все уставились на то место, где Чозик по-прежнему удерживал свой палец. В игравших солнечных лучах они увидели ровное углубление с различимым узором мелких знаков!

– Прошу, – сказал Чозик, доставая увеличительное стекло.

– Зачем таскаешь?

– В такую погоду, как сейчас, можно без спичек разжечь костер. А сегодня – по прямому назначению – рассматривать мелочи. Сдаетесь?

– Да, давай уже!

– Это отпечаток перстня…

– А это тема, чувак! Если так, то по нему можно попробовать узнать все, вплоть до истории владельца, принадлежности, что означает, – сказала Маша, открывая браузер.

Прошло уже больше пятнадцати минут, а ее лицо хмурилась все сильнее. Под конец она даже зашипела. Интернет затруднялся дать ответ по такой форме, виду и значению, видимо, в оправдание выдавая всякую белиберду.

– Либо я делаю что-то неправильно, либо перстень настолько древний, что про него никто не в курсе… Или он вообще самодельный, поэтому пока с ним придется повременить.

Отложив застывший металл, Маша уставились на Чозика.

– Твоя очередь…

Друг достал черный тубус. Несмотря на внешнюю ветхость, сделан он был добротно. Ничего не болталось, не скрипело. Крышка плотно притерта. Взяв чехол, Дуся сразу тряханул содержимое. Мгновенно отреагировав, Чозик успел остановить.

– Лучше так не делать, и вообще он порой ведет себя очень странно.

– Дай-ка на секундочку, – попросила Маша.

Проведя несколько раз пальцем по швам и достав пинцет, она закусила губу.

– Смотрите, в одном месте инструмент спотыкается о еле заметную ступеньку, нужно вспарывать. Отвернись, а то, чего доброго, не переживёшь!

Ее слова дошли до адресата, и Чозик грустно вздохнул. Она ловко провела по краю цилиндрического основания скальпелем. Под кожаной оболочкой кем-то был спрятан плотный лист.

– За один край не достать, испортим!

В руках Чозика тут же возник медицинский сосудистый зажим, подаренный когда-то отцом.

Лист оказался тонким пожелтевшим картоном, оборотная сторона которого была мелко исписана побледневшими от времени чернилами. В подтверждение надписи по самому краю уже не просматривались.

Аккуратно распрямив лист в четыре руки, ребята увидели фотографию! Черно-белый снимок, несмотря на возраст, оказался в неплохом состоянии. С картинки на них смотрел молодой мужчина в армейской кепке. Как показалось Маше, лет тридцати, на фоне каких-то столбов или попиленных стволов деревьев, ровно уложенных на стеллажах. Кокарду на кепке, конечно, было не рассмотреть. Он улыбался, восседая на мотоцикле, с лежащими на руле руками. Блондин был в защитных штанах и гимнастерке с расстегнутыми до середины груди пуговицами. Рукава закатаны в один оборот. Мотоцикл большой и, наверное, очень мощный. Сбоку – коляска со странным сдвоенным пулеметом. Необычно широкое переднее колесо развернуто, не позволяя рассмотреть диск, однако логотип на бензобаке получилось очень даже!

Это был круг с вписанным внутрь щитом и буквицей «Z». В обе стороны расходилось по три ровные полоски с заостренными концами, похожие на крылья. Перевернув фотографию, Маша уткнулись носом в мельчайший текст на немецком.

«Но так мелко рукой не написать?»

На вопрос «зачем» ответ нашелся сразу. Абсолютно вся поверхность была занята без остатка! Все учили в школе два языка, но словарный запас для такого был кисловат.

Отложив фотографию, они перешли к разглядыванию содержимого чехла. Внутри находился прозрачный бесшовный контейнер, открывать который Чозик категорически запретил.

«Открывать? Он еще и открывался?!»

Внутрь был помещен металлический предмет, сделанный из плашек разного металла, плотно притертых друг к другу.

– Тебе не странно, что в бункере времен войны ты находишь идеально литой пластик, который ни капли не помутнел и даже не потрескался? На его поверхности самостоятельно проявляется линия открытия, после чего бесследно исчезает? – Маша безостановочно водила по нему лезвием ножа, пытаясь отыскать зазор.

– Честно, до этой минуты я не задумывался, зачем так придумано, – виновато ответил друг, попросив у Дуси пару его шаровидных магнитов «антистресс». Прокатившись под уклон, они плотно приклеились к футляру!

Повисла пауза…

– Да это вовсе не пластик, а прозрачный металл…

На поверхности пятнадцатисантиметрового цилиндра с торца находилось крупное углубление, в которое заходила его оболочка. Оно было похоже на слепо заканчивавшуюся замочную скважину или пупок. Подержав цилиндр в руках, каждый решил, что находка намного легче, чем обычная железяка.

– Что думаете насчет цвета металлов?

– А что тут непонятного? – протянул Адик. – Разные сплавы, поди, разбери, что это. Меня смущает сиреневый и ярко розовый цвет колец. Такое вообще встречается?

– Твоя находка во всем ненормальная – начиная с фотографии! – выпалил Дуся. – Таких технологий не существует! Не удивлюсь, если она радиоактивная!

Вокруг потемнело.

– Как бы не ливануло…

Спохватившись, Чозик аккуратно все убрал, добавив:

– Гейгером[13] проверял – все чисто…

– Кстати, почему тебя зовут Адик? – закидывая за спину собранный рюкзак, спросила между прочим Маша. – Мне нравится, звучит необычно.

– Не очень приятная история… – ответил за него Дуся.

– Да, ладно… из песни слов не выкинешь, рассказывай.

Выбравшись из своего убежища, ребята двинулись в обратный путь новым маршрутом.

– Когда он был во втором классе, – начал Дуся, – ему на день рождения хотели подарить кроссовки, но он наотрез отказался. Брат хотел их выбрать сам. Маме эта затея сразу не понравилась. Решив, что кроссы все равно будут куплены не те, недолго думая, он пошел в магазин, заняв у меня сто рублей! В общем… мама узнала об этом уже как о свершившемся факте. Покрутив в руках и понюхав, сказала: «Что купил, то и будешь носить».