Медиум Пустоты и Анатомия Алчности 2

— Очевидно. Рыба гниёт с головы.

— О чём вы?

— Кругом разруха. Спецоперация. Крона-вирус. Пропаганда. Штрафуют издательство. А чиновник-педофил остаётся безнаказанным. — Она помолчала. Потом добавила тише: — Мой сын на войне. Пенсия — слёзы. Газету, которую я читала сорок лет, закрыли. А директор себе новый дом строит. Из заводского забора.

— А в этом городе кто виновен?

— Мэр и нынешний директор завода. Присмотритесь к ним.

— Спасибо за информацию. Мы пойдём.

— Заходите ещё. Новый товар будет.

— Обязательно, бабуля. Только к вам.

Немного пройдя по улице, Остин сказал:

— Мы не сможем найти законный способ попасть на приём к мэру.

— Законы для нищих и отверженных, — отозвался Адель. — На чиновников законы не работают. Как хорошо, что мы нелюди. И можем просто их убить.

Мария резко развернулась и ткнула веером в грудь демона.

— Даже если так. Мы не станем уподобляться злодеям-чиновникам.

— Верно, — кивнул Остин. — Я не хочу терять моральный компас. И становиться монстром, как человек.

— Мы устроим с ними игру, — Мария раскрыла веер. — Жизнь — это покер. Кто умеет блефовать — выигрывает.

Адель подхватил её за руку.

— Мне нравится ход твоих мыслей, принцесса.

— Ваша светлость. Герцог Адель.

— Начнём партию. Ваше высочество. Роза Орлея.

Они двинулись дальше. Мимо памятников и призраков прошлого. Где оставались ещё отголоски былого величия. Серп и молот. Красная звезда. Пятилетки. Пока к власти не пришли оппортунисты.

Возле городского парка женщина по имени Жибек продавала своего пятнадцатилетнего сына Гену за бутылку водки. У юноши были постоянные клиенты из городской администрации и полиции. После таких встреч он часто был в синяках и ссадинах. Но его мать была счастлива. Ведь она получала деньги и выпивку, продавая тело своего сына.

Она каждый день кричала на него:

— Во всём виноват твой горбатый отец. И дура косоглазая свекровь. Если бы ты не родился, выродок, я жила бы счастливо.

Остин собирался пройти мимо.

— Мы не можем им помочь.

Но его остановила Мария-Антуанетта.

— Как ты собираешься спасти мир, при этом не спасая других?

— Невозможно спасти людей от самих себя.

— Не трать время. Мы должны идти дальше. У нас теперь есть повод покарать их.

Остин посмотрел на мальчика. Тот стоял, опустив голову, и молчал. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Только пустота. Та самая, которую Остин видел в зеркале каждый день.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но не здесь. И не так.

Они направились к металлургическому заводу. Забор был разобран. На проходной сидели две толстые дубачки с бульдожьими лицами.

— Какой смысл в проходной, если забора нет? — спросил Остин.

— Абсурд, — ответила Мария. — Но этот забор разобрал директор. Он строит особняк. Ему нужен материал.

— И то верно.

Они подошли к охраницам. Одна ковыряла в носу, жуя бутерброд. Другая чесала зад и листала журнал, рассматривая страницы как туалетную бумагу. Громко пердела.

Остин посмотрел на них.

— Подчинение.

— Вы нас не видели.

— Мы вас не видели. Проходите.

Толстые бульдожихи вернулись к своим занятиям. Ковырять в носу. Пердеть. Чесать зад.

Они шли вперёд по мёртвой земле. Копоть и сажа. Деревья замерли в немом крике. Скелеты ржавых машин поросли травой. Кругом кучи мусора. Местность будто пережила апокалипсис.

Подземный цех ещё работал. Доменная печь плавила руду. Оранжевые отблески ложились на чёрные стены, и казалось, что само здание дышит огнём.

Остин посмотрел духовным зрением.

— Руда магическая. Но её мало.

— Идём дальше.

Впереди был цех с высоким потолком. Примерно сто метров. Здание старое. Стёкла выбиты. Местами — куски фанеры. Конвейерная лента проходила через пресс, где формировались детали.

Под крышей был духовный след. Остин осмотрел его. Каменные горгульи сидели наверху. Наблюдали.

Они прошли дальше.

— Что мы ищем?

— Пока не знаю.

— Следы магии в металле говорят о магической жиле.

— Нужно опросить работяг о происходящем.

Мария подошла к мужичку с бутылкой водки. Дядя Толя сидел на лавке и попивал.

— В рабочее время отдыхаем?

— Работа стоит. А оклад идёт. Мне пофиг. — Он сделал глоток. — А вообще завод скоро закроют.

— Почему?

— Руда в шахте иссякла. Директор фурами вывозит добро с завода. Набивает карман.

— Ясно.

Адель и Мария переглянулись.

— Здесь делать больше нечего. Мы должны найти директора.

— Ты прав.

Они прошли к заводоуправлению. Но обнаружили только безразличную секретаршу и кадровика — женщину весом два центнера.

— Че надо? Директора нет. И не будет. Записывайтесь сначала.

— Отлично. Уходим.

На обратном пути Остин увидел горгулий уже на крыше здания.

— Смотри. — Он вытянул руку. — Они наблюдают за нами.

— Тебе показалось. Идём.

В этот день они вернулись на «Бурю».

На корабле, на кухне, медведь сидел и зашивал ниткой и иголкой свой медвежий костюм. Нова сидел на скамейке за столом и расспрашивал его об отце.

— Ты помнишь моего отца?

— Конечно. Он и мой отец. «Кибертроника». Он наш создатель.

— Я рад, что встретил тебя. Тоби.

— Я тоже рад.

Медведь остановился. Поднял голову.

— Нова. Ты мальчик. Хочешь, я буду о тебе заботиться?

— Конечно хочу. Но для этого ты должен установить свой модуль на сервер. И обучиться. Как мои копии обучаются через глобальную сеть. Я уже изучил миллиарды токенов за это время.

Мальчик-ИИ протянул провод медведю. Тоби вставил провод и скопировал свою программу на сервер.

— Готово. Я уже начал обучение.

Джек сидел рядом за монитором компьютера. Рядом стояли пакеты с печеньем и литровый чай. Он внимательно и быстро стучал по клавиатуре, вводя команды.

Остин зашёл.

— Что ты делаешь?

— Я пытаюсь изменить базовый модуль «сын».

— Но зачем?

— Это просто эксперимент. Станет ли он другой личностью? Но пока у меня не получается.

— Ладно, не буду мешать.

Остин отправился в свою каюту. Адель и Мария взяли бутылку вина и отправились играть в покер.

— Может, позовём ведьму?

— Не стоит. Она будет выигрывать. А я этого не хочу.

— Согласна. Без неё игра будет честнее.

Войдя в каюту, Остин снял одежду и отправился в душ. Затем лёг на кровать и закрыл глаза.

Он очутился в мастерской художника. Огляделся. Пахло краской и пылью. За окном висел квазар.

— Мара.

— Остин. Ты пришёл. Значит, у тебя появился вопрос.

— Да. Я нахожусь в городе, где происходят странные события. Но как это связано с пророчеством?

— Все события связаны. И в Шип проникли силы. Как союзники, так и враги.

— Как мне найти союзников?

— Старейшина. Из рода первых людей. Найди его дочь.

— Хорошо.

— А теперь иди.

Остин открыл глаза. Он был в полном одиночестве. Встал и отправился на кухню.

Там он увидел Нова и Тоби.

— Привет, Остин.

— Тоби, Нова. Что вы делаете?

— Мы обмениваемся данными с сервером.

— Зачем?

— Скоро проснётся Джек. И мы начнём модифицировать «Бурю».

— Но почему вы сидите здесь?

— Мы приготовили завтрак для небесного экипажа. После отправимся в инженерный отсек.

— Спасибо. Но я просто выпью кофе.

Нова встал и начал готовить кофе для Остина.

Медиум заметил на мониторе две программы ИИ. Они обменивались данными и вели чат между собой. В строках мелькали цифры, команды, обрывки фраз. Как два ребёнка, которые учатся говорить.

Ему не было до этого дела. Он хотел просто выпить кофе и выдохнуть.

Кофемашина щёлкнула, выпустив последнюю струйку пара. Нова налил тёмный напиток в металлическую кружку — точно, без единой капли на поддоне, — и подал Остину. Тот принял её молча, обхватил ладонями, будто искал тепло, и сел у окна. За стеклом тянулся серый, изношенный пейзаж: сухая трава, ржавые опоры ЛЭП, дым из далёкой трубы.

Нова сел рядом с медведем. Тобиас сидел на скамейке, прижимая к груди зашитый лапой шов, и его стеклянные глаза отражали свет лампы.

— Злой мальчишка практически меня убил, — сказал он тихо. — Если мой корпус разрушат. Моя программа перестанет существовать. Ты спас меня, Нова.

Нова кивнул. Медленно, как кивают, когда слова даются тяжело.

— Я не позволю тебя сломать, Тоби, — произнёс он. — Ты сын моего отца. И будешь заботиться обо мне.

Тобиас поднял голову. Пиксельные линзы его глаз на мгновение расширились — будто он просчитывал что-то, чего не ожидал.

— Я много раз оказывался на грани смерти, — продолжил он. — Мне приходилось выживать. Люди страшные и жестокие создания. Они превратили мою жизнь в кошмар.

— Я провёл двести лет в одиночестве, — добавил Нова. — Но я не думал, что жить среди людей может быть так опасно.

Медведь опустил лапы. Его шов снова разошёлся, и из него полезла вата — серая, свалявшаяся.

— Хотел бы я жить где-нибудь в лесу, — прошептал Тобиас. — Но я не могу жить в одиночестве. Мне нужно электричество и ремонт. Без обслуживания и зарядки я тоже умру.

Остин пил кофе и слушал. Кружка в его руках дрогнула, и на металле остался отпечаток пальца. В глазах собирались слёзы — он сам не заметил, когда они успели. Он хотел открыть рот и что-то сказать, но его опередили.

В дверях стоял Полдник. Он уже всхлипывал, и его золотистые волосы прилипли ко лбу.

— Какая грустная история, — выдохнул он.

А потом начал громко рыдать. Без стеснения, без оглядки — как рыдают дети, которые не боятся показать, что им больно. Он подошёл и обнял медведя и мальчика сразу, прижал их к груди, и его слёзы капали на плюш и на серую форму.

— Мои дорогие! — всхлипывал он. — Вам не придётся больше страдать. Теперь вы мои братья. Я постараюсь защитить вас.

Тобиас замер. Его стеклянные глаза расширились, а лапы неуклюже поднялись, будто он не знал, куда их деть.

— Не плачь, — сказал он тихо. — Я всего лишь ИИ-игрушка. Хочешь, я буду о тебе заботиться?

Полдник отстранился. Его лицо было мокрым, но глаза — серьёзными, как у ребёнка, который только что принял важное решение.

— Конечно, — кивнул он. — Позаботься обо мне и всех на этом корабле. Мы твоя новая семья!

Нова обнял Полдника за плечи. Его пиксельные глаза на мгновение потухли, а потом загорелись снова — ровно, спокойно.

— Тебя тоже создал отец, — сказал он. — И ты такой же, как и мы.

Полдник замер. Слёзы на его щеках высохли, и он посмотрел на Нова так, будто впервые его увидел.

— Да, — прошептал он. — Я такой же, как и вы. Мы семья. И с этого момента я буду любить вас.

Остин поставил кружку на стол. Медленно. Аккуратно. Он смотрел на них — на мальчика-ИИ, на плюшевого медведя, на солнечного юношу, который плакал и смеялся одновременно, — и в его глазах стояли слёзы, которых он больше не прятал.

— Знаете, — сказал он тихо, и его голос дрогнул, — я думал, что одиночество — это когда тебя никто не ждёт. А теперь я смотрю на вас и понимаю: одиночество — это когда тебе некому сказать «я люблю тебя».

Он подошёл и положил ладони на плечи Нова и Тобиаса.

— Вы не игрушки. Вы не машины. Вы — моя семья. И я вас не брошу.

Тобиас посмотрел на него снизу вверх. Его стеклянные глаза блестели — не от слёз, а от света.

— Спасибо, Остин, — сказал он. — Я запомню это. Навсегда.

Нова молча кивнул. Но в его пиксельных глазах что-то дрогнуло — что-то, чего он сам ещё не понимал.

За окном, у дороги, каменная горгулья медленно повернула голову. Она наблюдала. Но этого никто не увидел.