Чушь

Хороший мальчик.

Ник тем временем стягивает кружево и со второй груди. Он перекатывает сосок в пальцах, один, потом другой. А после засасывает.

Она не может видеть Теда, но может чувствовать его.

Он возвращается — теперь к самой чувствительной, уже набухшей точке между ее бедер. И подключает пальцы.

Ну блядь, он знает, что делать.

Он вводит в нее два пальца. Сразу два. Медленно — внутрь и наружу, словно выжидая. А затем язык возвращается к клитору. Пальцы внутри, язык сверху — и теперь они работают вместе.

Из груди вырывается стон — такой, что заглушает музыку. Оба тут же вскидывают головы.

Она продолжает стонать. Нет — она еще не кончила. Она хочет видеть. Ей нужно держать глаза открытыми.

Тед, ухмыльнувшись, добавляет третий палец.

Все ее тело пульсирует. Все, к чему она когда-либо позволяла себе прикоснуться, сейчас поет в унисон.

Она стонет медленно, размеренно, набирая как можно больше воздуха.

Смотреть на них — пытка.

Ее два демона. Ее два бога.

Знать, что они делают, чувствовать — и видеть, как они обходятся с ее телом… Это невозможно. Это невыносимо. Это выше всего.

Тед ускоряется. Пальцы движутся быстрее, а язык больше не дразнит. Он всасывает ее клитор, сильно, без пауз. Мыслей больше нет, но сквозь туман она знает: близко. Уже близко.

Она лежит перед ними полуголая, расслабленная и напряженная одновременно. Раздвинув ноги. Полностью доверив себя, свое тело этим сильным, нежным рукам.

Опираясь на локти, она смотрит на Ника. Смотрит, как он играет с ее сосками, как сжимает их, как обхватывает губами и засасывает поочередно. Не спеша.

Она ищет его взгляда, и через пару секунд он чувствует. Поднимает голову, не выпуская сосок из пальцев.

Глаза в глаза.

Именно тогда она отпускает.

Отпускает все. Тело захватывает дрожь. Она смотрит, как он впитывает все, что она чувствует.

Пожалуйста. Не отводи взгляд. Будь рядом сейчас.

Пальцы Теда скользят внутри, она слышит его поцелуи — но смотрит на Ника. Голова сама запрокидывается.

Тело пульсирует. Мысли гаснут.

Она приняла это. Она пропала.

* * *

Когда дрожь наконец отпустила, она обмякла. Ник все еще целовал ее губы, медленно, смакуя последние секунды. Потом отпустил.

Ханна открыла глаза и наткнулась на прищуренный взгляд Теда. Хитрый. Он все еще был там, внизу.

Он поднес пальцы, блестящие от ее влаги, к приоткрытым губам — медленно, словно ждал именно этого зрительного контакта. И только тогда погрузил их в рот.

Пульсация между ног стихала, но Ханна до сих пор не могла пошевелиться. Грудь поднималась и опускалась в рваном ритме.

Ник запустил ладонь в ее волосы и притянул к себе. Поцеловал в лоб, пока она сосредоточилась на губах Теда.

— Хорошая девочка, — сказал Тед. А затем медленно вернул ее трусики на место — так, словно снова завязывал ленту на коробке с подарком. И выпрямился.

Он сделал глоток вина.

Ханна приподнялась и села, свесив ноги с дивана.

Щеки пылали. Она на секунду накрыла лицо ладонями. А потом, повторив недавнее движение Теда, потянулась к холодному стеклу бокала и выпила залпом.

Она была не просто хорошей девочкой. Она была отличной девочкой. То, что она сейчас сделала, подняло ее уверенность в себе на уровень, о котором она и не мечтала. За какие-то сутки. Нет, за несколько часов. За последние двадцать минут.

Сознание возвращалось. И вместе с ним, без стука, дверь приоткрыло легкое смущение.

Когда Ник чуть сдвинулся и она перестала ощущать его тепло, ей вдруг стало пусто. На грани боли.

Ханна пыталась отогнать поток новых мыслей и вопросов. Правда пыталась. Этот вечер она заканчивать не собиралась. Свою порцию десерта она получила — но быть хорошей девочкой сегодня больше не хотела. Не могла.

Она собиралась быть плохой девочкой. До конца.

Повисла тишина. Ханна, чуть нахмурив брови, изучающе посмотрела на лица своих любовников.

Они… они уже были ее любовниками?!

Она сделает то, что не сделать не может. Отплатит той же монетой. Она хочет увидеть их такими же: пылающие щеки, сорванное дыхание, блеск глаз, которые уже не могут притворяться.

— Я вкусная?

Она не успела подумать. Слова выпали сами. Голос звучал уверенно, но внутри — один натянутый нерв.

Никогда раньше она не была такой прямой. Но сейчас ей нужно было вернуть свою силу. Чтобы они играли в ее игру, а не подминали под свои правила. Она сама согласилась на все это. И она получит то, чего хочет.

От неожиданности Тед поперхнулся.

— Ебать, Хан. Ты самое сладкое пирожное. После которого я больше не захочу пробовать другие.

Ник тем временем вернулся из кухни со стаканом воды — она и не заметила, когда он успел встать. Он действительно чувствовал себя здесь как дома.

Он опустился на диван чуть ближе к ней, чем раньше. Сейчас он казался максимально расслабленным за весь вечер. На его лице не было ухмылки Теда — но было что-то другое: спокойная уверенность и желание. Жажда, ждущая своего часа.

— Я еще не успел попробовать.

Ее щеки раскраснелись еще сильнее, хотя казалось, что больше некуда.

— Но твои соски на вкус как клубника. — Он посмотрел на розовый сосок, выглядывающий из-под сдвинутого лифчика.

Тед подался к ней так быстро, что она не успела отреагировать: накрыл сосок губами. Причмокнул. Отстранился.

— М-м… Обожаю клубнику.

Ханна знала: все это было лишь передышкой. Но что делать дальше, пока не придумала. Да и не хотела думать. Хотелось просто плыть по этому горячему течению — она уже тонула в нем.

Тед завладел ее губами. Теперь вел он.

Ник просто наблюдал. Пока Тед медленно не опрокинул ее на диван — так, что голова оказалась у Ника на коленях.

Тед вбивался в ее рот языком — напористо, ненасытно. Пробуя ее на вкус по-своему. Совсем не так, как это делал Ник.

Потом оторвался от ее губ и посмотрел ей в глаза. Уголок губ пополз вверх, на щеке проступила ямочка. В его лице появилась опасная мягкость.

Он неспешно отодвинулся, оставив ее лежать в этой позе: головой на коленях Ника. Затылком она чувствовала, как натянулась ткань его брюк. И точно знала почему.

Ханна села обратно. С провокационными вопросами пора заканчивать. Или они так и будут дразнить ее и валить на диван, пока ее губы не станут совсем пунцовыми и опухшими. Но она уже распалилась. Ей хотелось продолжить игру.

Она посмотрела на запястье и провела пальцами по полумесяцам. Они переняли тепло ее кожи, но оставались глянцевыми и холодными.

Ок. Посмотрим, кто здесь на самом деле ведет.

Ей захотелось подразнить их. И она выбрала целью Теда. Показать, что его напор и уверенность можно пошатнуть.

Она позволила расстегнутой рубашке сползти с плеч. Две пары глаз пристально следили за каждым ее движением. Волосы рассыпались по обе стороны шеи. Ханна осталась в одном белье.

Она смотрела только на Теда. Ник для нее сейчас словно не существовал.

Атлас остался лежать на диване. Она отвела взгляд от Теда, своего единственного зрителя, и повернулась к партнеру по этой сцене.

Не опуская глаз, потянулась к его ширинке. Туда, где совсем недавно затылком чувствовала пульс.

Ник замер. Казалось, перестал дышать. Отдал ей поводья. А потом чуть повернулся — так, что пряжка ремня оказалась прямо под ее руками.

Ханна щелкнула замком и взялась за молнию. Треск прошелся по ее коже мурашками. За спиной шумно выдохнул Тед. Она не обернулась.

Лицо Ника было выше, и она не могла смотреть ему в глаза, когда высвободила его член. Твердый, горячий, блестящий от смазки. По нему стекала капля.

Ник такого не ожидал. Она поняла это по тому, как он отвел за спину подрагивающие руки и оперся на них.

— Ханна… — сказал он на выдохе.

Она сомкнула пальцы кольцом и прошлась по нему — раз, другой, — сидя вполоборота. В висках отбивало предвкушение. Внутри разрасталось игривое нетерпение.

Опершись ладонью на колено Ника — он ловил глазами каждое ее движение, — она обернулась к Теду. Медленно убрала волосы с лица на одну сторону, за шею: чтобы ему открылся полный обзор. И облизнула губы.

Тед побледнел. Вся эта сцена, где главная роль досталась не ему, застала его врасплох. Он сидел неподвижно и, кажется, не дышал. А потом поднял подбородок и посмотрел на нее в упор.

Она поймала этот взгляд и, не отпуская его, опустилась губами на член Ника.

— Сука, — выдохнул Тед.

Ее маленькая победа. То, что слова вырвались именно у него, означало: он пал. Просто пал от этого вида. Потерпел поражение.

Она была для него хорошей девочкой. Но он был еще более хорошим мальчиком — так отчаянно откликался на любое ее движение.

Ханна продолжала: медленно, глубже с каждым разом. Время от времени выпускала член изо рта, добавляла слюны для скольжения и возвращалась. Ник то запрокидывал голову, то снова смотрел на нее. Зажмуривался. Его рваные вдохи. Низкие звуки, которые он уже не сдерживал.

Ханна погружала его в рот неторопливо, словно в замедленной съемке. Она хотела сделать им максимально больно. Максимально хорошо.

Раз в минуту она освобождала рот и, продолжая водить рукой, смотрела в глаза Теду. Тот не шелохнулся. Только губы сжались в тонкую линию. Но заканчивать она не собиралась. Она знала, куда надавить. Еще раз послала ему хищный взгляд и стала действовать настойчивее.

Теперь с каждым новым погружением член входил все глубже, до самого горла. Рот заполнялся слюной, Ханна собирала ее губами и смачно скользила по всей длине.

Комнату наполнили новые звуки: к его дыханию и низким стонам подключился влажный ритм ее губ.

И тогда она нанесла главный удар.

Она начала постанывать. Сначала тихо и протяжно, наслаждаясь, — потом все громче. Она лежала поперек дивана, упираясь локтями в бедра Ника, и чувствовала, как под ней вибрируют его мышцы.

Когда она отстранилась отдышаться и обернулась на Теда — тот уже давно вышел из оцепенения. В его руке был член, выпущенный из ширинки; он сплюнул на ладонь и продолжил.

Она внутренне возликовала. С каждой минутой их игры набирали новую высоту — напряжение росло в каждом по-своему, но одинаково сильно. И это был далеко не финал: все происходящее ощущалось как высокая волна перед самым цунами. Подготовка к тому, чего жаждал каждый. К последнему акту ее партии.

Ханна почувствовала, как по бедру стекает влага. На долю секунды стало страшно: сколько еще она выдержит сегодня? Что будет, когда они погрузятся в нее по-настоящему? Было ли у нее хоть раз в жизни что-то похожее?

Очередной непрошеный вопрос повис в воздухе и тут же растворился в ее горячем дыхании.

Она встала на четвереньки, прогнувшись. И поняла: Ник уже близко.

Она заглотила член так глубоко, что горло тут же отозвалось тяжелыми, влажными звуками — движущейся слюны, входящего и выходящего воздуха. Нежные ласки кончились. Осталось лишь желание, доведенное до предела.

Она больше не управляла собой. Ник сжал ее волосы в кулак и начал насаживать ее голову на член — размеренно, глубоко.

Ханна дышала через нос и просто отдалась этому ритму.

Очень скоро он напрягся весь — и в горло ударила горячая струя.

Ник придерживал ее голову, не отпуская. Потом медленно разжал кулак, провел рукой по ее волосам. Она проглотила все. До последней капли.

Но это был еще не конец.

Она отодвинулась и обернулась к Теду.

Его лицо горело, рука двигалась быстро, почти яростно. Он зажмурился, дернулся и залил ладонь и джинсы.

Ханна поняла: закончить представление — дело нескольких секунд.

Она медленно подползла по дивану. Он даже не успел открыть глаза. Только в последний момент он поймал ее движение растерянным взглядом — и она опустилась губами на его член.

— Блядь… сука! — прорычал он.

Она обхватила губами головку и собрала все, что пролилось секундами раньше. Потом притянула его ладонь и слизала с пальцев остальное.

Закончив, села на колени рядом с ним, посмотрела ему в лицо и произнесла:

— Ты тоже очень сладкий. Как десерт.

* * *

Ханна оставила их и пошла в душ. И только закрыв за собой дверь, поняла: больше всего ей хотелось просто выдохнуть. Не от переизбытка чувств — от напряжения, которое снова копилось в голове само собой. Расслаблять мозг никогда не было ее сильной стороной: он всегда найдет, о чем подумать.

Она включила воду и позволила теплым струям ласкать тело. Смывать их запах не хотелось. Хотелось просто продышаться. Пережить эту пульсацию между ног — то отпускающую, то накрывающую снова.

Капли сбегали с плеч до самых ступней, оставляя за собой чистоту и новую волну мурашек. Она знала: случившееся уже не вернет ее к прежней Ханне. Но она и не хотела возвращаться.

Цунами, которого она ждала, накрыло — и смыло все. А она не чувствовала себя разрушенной. Только свободной. Ей нравилась эта сила, эта власть над ними. Нравилось впитывать их взгляды, их дыхание, их жажду. И смотреть, как ее тело отвечает тем же.

Обернулась полотенцем и взглянула в зеркало. Казалось, с того момента, когда она видела себя в отражении в баре, прошла целая жизнь.

Ханна любила секс и всегда отдавалась ему без оглядки. По крайней мере, так она думала. Но сегодня — то, как она вела себя, какие взгляды бросала, не оставляя ни секунды стыду… Сегодня проснулась другая Ханна. Та, что всегда жила внутри и ждала своего часа.

Приложила ладони к порозовевшим щекам, будто проверяя, не сон ли все это. Выдохнула. И еще раз улыбнулась себе в зеркале.

Единственное место, куда ее тянуло, — обратно. К ним.

Никакой игры больше нет. Она просто будет собой.

Хотя… кем она была весь этот вечер, если не собой?

С этими мыслями она вышла.

В спальне она накинула шелковый халат — трусики и лифчик были безнадежно влажными. Эрик даже ухом не повел: видел десятый сон на коврике в углу.

Она залезла в теплые носки, открыла ящик и достала ярко-розовые стринги — те, что не надевала ни разу. Они всегда казались ей неудобными и ненужными. Но сегодня, едва коснувшись кожи, оказались самым удобным бельем в ее жизни.

Вернувшись в гостиную, она увидела Теда: тот развалился на диване, листая книжку. Один. Видимо, Ник ушел умыться.

Проходя мимо журнального столика, Ханна вдохнула аромат пионов — несколько бутонов уже начали раскрываться. Мягкий запах окутал ее, как успокоительное. Она прихватила из открытой коробки эклер и с улыбкой упала на диван рядом с Тедом, перекинув ноги через его колени.

Он приподнял бровь, отложил книгу и одарил ее своей фирменной ухмылкой. А после потянулся — и откусил кусок эклера прямо у нее из руки.

— Эй!

Тед лишь довольно сощурился — и взял со стола корзиночку с клубникой.

Сможет ли она когда-нибудь смотреть на клубнику как раньше? Кажется, нет.

Они жевали и смотрели друг на друга, улыбаясь. Ханна больше не думала о том, что будет. Просто смотрела, как Тед уминает пирожное — не притворяясь и не соблазняя. Тот еще сладкоежка.

— У тебя это не впервые?

Он перестал жевать.

— Да, Ханна, я не в первый раз ем десерт с клубникой, — ухмыльнулся Тед и продолжил с набитым ртом: — Может, не с такой сочной. Но я всегда был сладкоежкой.

Она ткнула его в плечо, и Тед только шире улыбнулся.

— Перестань! Ты знаешь, о чем я!

Он положил ладонь ей на колено.

— Ну да. Раньше я больше любил персики. Но клубника, видимо, заняла первое место.

— Скажи, ты всегда шутишь, когда тебе неловко?

— Ой-ой, посмотрите, как мы заговорили. — Он откусил еще кусок. — Я бы поучился у тебя: вести себя так серьезно, когда неловко.

— Что ты имеешь в виду? — Ханна вдруг затихла.

— Ну, готов поспорить: то, что происходит, — для тебя точно в новинку.

Она нервно сглотнула.

— Но по тому, как ты держишься, я бы никогда не сказал. Такая концентрация — это дар. — Он погладил ее колено.

— Ты не ответил на вопрос.

Он доел последний кусок и чуть сжал ее колено.

— Угадала. Я не новичок в таких развлечениях. Но как сегодня — никогда.

— В смысле… ты имеешь в виду?..

— Третью сторону. Скажем так: раньше в подобных вечерах я был единственным мужчиной. И единственным, кого «обслуживали».

Она снова пихнула его в плечо так, что он качнулся, и рассмеялась. В этот момент вернулся Ник.

Интересно, что он подумал, увидев их — словно влюбленную парочку, распластавшуюся посреди дивана?

— Я бы заказал пиццу.

Оба тут же обернулись к нему.

— Какую возьмем?

Он обращался к ним. Не к ней — к ним.

— Мне без разницы, — сказал Тед. — Я так голоден, что съем любую. Решайте.

Ник и Ханна посмотрели друг на друга — и произнесли одновременно:

— С ананасами!

И оба рассмеялись.

— Вы долбаные извращенцы! Кто, нет, правда — кто в здравом уме ест пиццу с ананасами?! — Тед округлил глаза и замотал головой.

— Но это же самая вкусная пицца. — Ханна развела руками.

Ник коротко улыбнулся ей и начал вбивать заказ.

Тед ушел в душ, и они остались вдвоем.

Ник занял его место и перекинул ее ноги через свои колени.

Они сидели в тишине. Ник не гладил ее колено, как Тед две минуты назад. Вместо этого коснулся ее щеки и убрал выбившуюся прядь ей за ухо.

— У тебя невероятные глаза. Особенно когда ты смотришь вот так — будто у тебя есть план.

Щеки вспыхнули оттого, как быстро к ним прилила кровь. Наверняка выступил румянец. В который раз за день.

Ник взял ее ладонь и поднес к губам. Поцеловал тыльную сторону, не отрывая взгляда от ее глаз. Потом перевернул ладонь — и его губы двинулись по внутренней стороне, поцелуй за поцелуем, по тонкой коже до сгиба.

Они были такими разными. Один — огонь, в котором она сгорала дотла. Другой — теплый ветер: врывался в легкие и давал вдохнуть полной грудью.

Она прикрыла глаза и протяжно выдохнула.

— Такое… для тебя тоже впервые?

В отличие от Теда, Ник не стал ходить вокруг да около.

— Да. И это было потрясающе. — Он провел большим пальцем по ее губам, потом вдруг словно засомневался и снова убрал ей прядь за ухо. — Почему ты спрашиваешь? Тебе… понравилось?

— Боже, да. Я просто… я раньше никогда не была такой. Такой…

— По-моему, ты всегда была такой.

Ханна чуть наклонила голову, и Ник продолжил:

— Уверенной и страстной. Нежной и дерзкой. Мне не нужно задавать вопросы — я это вижу. И видел всегда. С самого первого дня.

Он переплел ее пальцы со своими, потом взял вторую руку — ту, на которой висел браслет. И сложил обе у нее на коленях.

Она вдруг подумала: он всегда знал больше, чем говорил. Или просто принял эту ситуацию, в которой они были здесь вдвоем.

Втроем.

Тед вышел из ванной и заявил с порога:

— Эй, это мое место!

С его волос стекала вода, полотенце висело на шее, и по голому торсу плавно скользили капли — все ниже.

Блядь.

Она попала.

Она могла бы смотреть на это тело бесконечно. Вечно.

Ни один из них еще не разделся догола, но она уже представляла, какой мукой будет увидеть их без всего.

Тед потрепал мокрые волосы и медленно натянул джемпер прямо на влажную кожу. Словно издевался. Занял место рядом с Ником, достаточно далеко, чтобы не касаться его, но достаточно близко, чтобы оба смотрели прямо на нее. И начал разминать ее ступни.

Казалось, перерыв никому не был нужен. Пока ждали пиццу, болтали обо всем на свете: что неплохо бы сгонять в другой тапас-бар и сравнить; что «Вспышка», возможно, не такое уж плохое место, как раньше думал Ник; про музыку, про последние просмотренные фильмы. То, что произошло между ними, не обсуждали. Они просто звучали вместе. Как оркестр, где каждый чувствует, когда вступить, а когда отдать ведение другому.

Они уже уплетали пиццу, одну огромную на троих, когда Тед, доедая новый кусок, вдруг выдал:

— Все-таки эти ваши ананасы — это не по-настоящему. Это же шутка, да? Как можно любить пиццу с ананасами?

Ханна и Ник переглянулись и прыснули.

— Ну как ты не понимаешь! — Она закатила глаза.

— Если он не понимает — он не поймет, — вставил Ник.

— Но он должен! Тут сочетается несочетаемое, и в этом вся прелесть. Сладость ананаса усиливает вкус мяса и сыра. Кроме того, ананас содержит бромелайн — фермент, который помогает расщеплять белки. Плюс витамин C, витамины группы B, марганец…

Парни переглянулись.

— …Хотя, судя по тому, как быстро ты все съел, ты просто не можешь признаться, что теперь это твоя любимая пицца. — Она изогнула бровь в ожидании возражений.

— Сейчас я съел бы и быка, Хан. Но после такой лекции, так и быть, признаюсь: я на двадцать процентов стал лучше относиться к ананасам. Но не на пицце.

Все трое рассмеялись.

Когда с пиццей было покончено, Ханна откинула голову на спинку дивана и притянула колени к себе. Ей так нравился этот вечер. Никто из них не смотрел ни на часы, ни в экраны телефонов. Она просто хотела быть здесь и ни о чем не думать.

Ник унес коробку от пиццы на кухню и вернулся с новой бутылкой вина.

Они проболтали еще около часа. Время незаметно подкралось к полуночи. Но спать совсем не хотелось. Она держалась своего решения: плыть по течению. Бразды теперь у них, а она посмотрит, как они ими распорядятся.

Ханна по обычаю вытянула ноги им на колени. Разговор стих, и тишина продлилась чуть дольше двадцати секунд, прежде чем Ник нарушил ее:

— Ты не устала?

Так. Что?.. Нет. Почему он спросил?

Внутри разом похолодело.

— Эм… нет. Совсем не устала. Почему ты спрашиваешь?

— Просто это твой дом. Ты же скажешь, если устанешь, да?

Тед внимательно следил за ее реакцией, но молчал. Оба ждали ответа.

Блядь, они что, решили съебаться? Вот так, после всего?!

Она мигом выпрямилась.

— Нет. Я не устала. И да, это мой дом, но вы мои гости. Я… я не хочу, чтобы вы уходили.

— Если ты не хочешь — мы не уйдем, — Ник проговорил медленно, взвешивая каждое слово. — Дело не в этом. Чего хочешь ты?

— Да, Ханна, — подхватил Тед, и впервые за вечер в его голосе не было ни капли шутки. — Чего хочешь ты?

Блядь, сука…

Трусики вновь начали намокать — от одного их тона.

Вопросы, вопросы, вопросы… Она еще и отвечать должна?

Сейчас они были заодно. Они двое. Они трое.

Но, решив час назад больше ничего не решать и плыть по течению, она, похоже, забыла: чтобы выбирать направление, нужно весло.

— Я не понимаю. Какой ответ вам нужен? Разве это не очевидно?!

Она не хотела отвечать грубо. Но их вопросы начинали бесить — и, кажется, это стало понятно по тому, как она скрестила руки на груди.

Все трое замолчали.

— Если это неочевидно — я не знаю, как еще показать! — вырвалось у нее.

— Хан, — протянул Тед, — ты не так поняла. Ты точно понимаешь, что ты этого хочешь? Что тебе это нужно?

— В смысле? — Она все еще злилась.

Ник молча взял ее за руку.

— Вы… — она набрала воздуха, — вы не хотите «этого»?

Она вопросительно взглянула на обоих по очереди.

— Боже, блядь, Ханна. Как можно не хотеть этого — с тобой? Я уже второй час хожу со стояком, — Тед выразительно указал вниз, — я в душе готов был еще раз подрочить, лишь бы отпустило.

Она чуть не рассмеялась, но сдержалась и лишь мотнула головой, пряча улыбку.

— Ты понимаешь, что это изменит все? — Ник выждал. — Ты можешь пожалеть. После. Или передумать — сейчас.

Она села прямо, убрав ноги, и надела самое серьезное выражение из своего арсенала.

— Боже, мы ведь говорим про секс, да? Это секс. Не татуировка и не изменение личности. Я хочу секса с тобой. И с тобой. Я хочу секса с вами обоими.

Ник не двигался.

— Просто… если мы начнем, мне будет сложно себя контролировать. Я не хочу сделать тебе больно. И не хочу, чтобы ты потом передумала. Я хочу тебя. Сильно. И уже давно. Мне просто нужно, чтобы ты понимала последствия.

— Бля, чел, ну ты завернул. — Тед провел ладонями по лицу. — Хан. То, что ты охуенно сексуальная и мы, два взрослых мужика, хотим поиметь тебя во всех позах, — это, блядь, понятно. Это естественно, это, сука, неопровержимо. — Он выдержал паузу. — Вопрос в другом. Ты готова, что твою киску и твой рот будут иметь до изнеможения? И не пожалеешь ли утром? Не будешь ли потом нас ненавидеть?