Чушь

Она почувствовала легкое пощипывание в уголках глаз, потрясла головой.

Нет, сегодня про веселье!

Ханна задумалась: возможно, она выбрала не ту тему. Но надо было продолжать.

— А ты, Тед? — Она посмотрела на него и приподняла уголок губ — так же, как это делал он. — Расскажешь что-то свое? Или можем послушать про ставки на спорт — я, кстати, в этом ничего не понимаю. Ни разу ничего не ставила и в соревнованиях не участвовала.

На последних словах она осеклась: сказала явно что-то не то. Слова просто вылетели.

То, что происходило сейчас, — именно это и было соревнованием.

Тед и Ник переглянулись — на долю секунды, но она заметила. И тут же сделали вид, что ничего не произошло.

— Однажды я сделал ставку — и остался ни с чем. Хуже того: меня поимели. — Он сделал глоток и обернулся к Нику. — Если кратко, то да, я делал ставки. Я доверился не тому человеку. Вот такой адреналин. Как тебе?

По его тону было ясно: продолжения не будет.

Все вернулись к напиткам. Тишину прерывали только мелодичные звуки испанской гитары.

Принесли закуски — ассорти тапас с разным наполнением, морепродуктами и мясом. Каждый съел по несколько, и Тед жестом попросил официанта повторить напитки.

Прошел час. Ханна больше делилась — про издательство, про капризных авторов, про рукописи в работе. Разговор потек проще. Она вдруг поняла: если не сцеплять их лбами, а больше говорить самой, все идет как по маслу. Тед расспрашивал про Эрика — сколько гуляют, какие команды еще знает. Ник интересовался ее работой и тем, как Ханна проводит свободное время. Оказалось, оба — собачники, и ни у одного никогда не было кота. Даже в детстве.

Ханна вела свою партию: не забывала периодически поправлять лямку лифчика или качать ногой под столом, смотреть в глаза каждому, не удерживать взгляд на ком-то одном надолго. Один раз она будто случайно задела ногой Ника — и ничего не сказала. Только уловила его острый взгляд и то, как он прищурился.

В другой раз она потянулась к стакану — Тед опередил, придвинув его ближе, и не убрал руку. Ханна взялась за холодное стекло, накрыв его теплые пальцы своими.

Алкоголь делал свое дело: все расслабились, чаще улыбались, делились забавными историями — и те ложились на общий разговор сами собой.

Бар заполнялся людьми, музыка и голоса звучали все громче.

Вдруг зазвонил телефон — Одри. Ханна поднялась из-за стола. Ник привстал. Тед проводил ее взглядом.

Как по-джентльменски.

Она подняла палец — «сейчас вернусь» — и ушла в уборную.

Одри тараторила: все уже выезжают в бар, и пусть Ханна поторапливается — ждать ее никто не будет.

Но делиться этим вечером она не собиралась.

Она зашла в кабинку, прикрыла дверь и, откашлявшись, хрипло сообщила в трубку: уснула перед телевизором, сил нет, планы на сегодня — диван, долгий сон и ничего интересного.

Одри поворчала, но отстала — взяв с нее обещание завтра вместе пообедать.

Ханна вышла к большому зеркалу и уперлась ладонями в холодный мрамор. Взглянула на свое отражение: глаза отливали зеленым блеском, на щеках горел румянец — и дело было не в косметике. Она достала тинт, подкрасила губы и улыбнулась сама себе. Сжала пальцами мраморный край.

По спине пробежал приятный холодок.

Она сидит на свидании с двумя парнями. Оба ловят каждое ее слово, каждый жест. Подают знаки сами: мимолетно дотрагиваются, смеются над ее шутками, жаждут ее.

Поднесла левое запястье к носу и вдохнула еще державшийся на коже аромат. Мягкие ноты ванили и магнолии. Поднесла правое. Дерзкий бергамот, сухой ветивер.

Она затеяла эту игру — и заканчивать не намерена. Какими бы ни были правила, она поведет ее до конца.

Ей нравилось чувствовать на коже оба аромата сразу. Они не спорили — впитались, дополняя друг друга, словно и не собирались выветриваться.

Она подставила руки под струю ледяной воды и провела ладонями по шее. Холод включил ее — по коже прошла волна мурашек. Ханна кивнула своему отражению, подхватила сумочку и уверенным шагом отправилась обратно в зал.

Подойдя ближе, она увидела: парни о чем-то жарко спорят. У ее места уже стоял новый космополитен.

Ханна попыталась посчитать, какой он по счету, — сбилась, махнула рукой и, усевшись, принялась медленно потягивать его через трубочку.

Ник и Тед обсуждали самую горячую тему вечера. Спорт.

Мужчины…

Боже, спасибо тебе за спорт. Хоть здесь их соперничество — по правилам. И не из-за нее.

Слушая вполуха, она подмечала детали. Вздувшиеся вены на руках Ника, который яростно жестикулировал. Его выбившуюся прядь — он то и дело возвращал ее назад, но та все равно считала своим местом его лоб.

Тед, расслабившись, больше не прятал улыбку — ямочки проступили отчетливее. Он то поднимал, то опускал стакан, словно отбивал такт.

Ханна огляделась. Почти все столики были заняты — парочками, компаниями. Шум поглощал диалоги, и она была рада дать себе передышку: просто наблюдать из своей выжидающей позиции, позволяя спутникам наслаждаться ее компанией.

Она открыла телефон — только взглянуть на время. Но парни одновременно замолчали и обернулись к ней.

— Десерт? — Ник смотрел ей прямо в глаза. Серо-голубые, как небо перед ливнем. Тем самым, что вот-вот поглотит все.

Но десерта ей не хотелось. Она была готова на нечто большее.

— Нет, мне и так хорошо, мне, мне… просто прекрасно.

Ханна перевела взгляд на Теда.

Он впечатал стакан в стол, и скотч плеснул ему на руку. Поднес большой палец к губам и слизнул капли, глядя на нее.

— Хочешь убраться отсюда? — Он не отводил взгляда. — Я провожу.

Она перевела взгляд на Ника. Тот сидел не шелохнувшись.

— Да. Думаю, пора попросить счет.

Тед вдруг спохватился:

— Кажется, я оставил у тебя свои ключи.

И порылся в карманах — словно для убедительности. Ханна сдержала смешок.

Ник окликнул проходившего мимо официанта. Мужчины оплатили счет и оставили на чай.

Ханна поднялась — и на выходе Тед оказался быстрее: помог ей с пальто. Ник открыл дверь и пропустил ее вперед, держа ладонь у поясницы, почти не дотрагиваясь. Тепло его ладони мягко расползалось по спине.

Они остановились перед баром. Морозный воздух обжег щеки — Ханна плотнее укуталась в пальто. Изо рта вышла струйка пара, и она проводила ее взглядом. Вокруг горели фонари, мягко подсвечивая снег, ложившийся хлопьями на все, до чего мог дотянуться.

Несколько снежинок легли на волосы Ника. Он стоял справа, в распахнутом черном пальто поверх рубашки, и, судя по всему, вызывал такси. Свет фонаря прошелся по его сдвинутым бровям, спустился по скуле и остановился на четкой линии челюсти. Он не оборачивался — хотя она была уверена: ее взгляд он чувствует.

Ханна повернулась налево, к Теду. Тот, судя по позе, давно наблюдал за ней — за тем, как она разглядывает своего спутника справа. Из-под расстегнутой куртки виднелся черный джемпер, темные волосы припорошило снегом. Тед смахнул снег, улыбнулся ей своей белоснежной улыбкой и подмигнул.

Долго смотреть на него она не могла — коктейли уже ударили в голову. Она не была пьяна, нет. Это была та самая точка эйфории, когда мозг уже расслаблен, а телу все еще мало.

Ханна взяла обоих под руки. Так они и стояли — втроем, молча, под падающим снегом.

Ей так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Нет. Вечер еще не закончился. Хватит думать!

Из-за угла вывернула машина и затормозила перед баром.

Ник привычно открыл перед ней дверь, и она села на заднее сиденье. Стоило ему отойти, чтобы обойти машину, — ее дверь снова распахнулась. Тед. В этот раз он не сел вперед. Молча сдвинул ее за бедро вглубь салона — так, что она оказалась ровно посередине. Между ними.

Ник лишь усмехнулся.

Началась поездка. Самая длинная поездка в ее жизни.

Если бы каждый из них знал, что делает другой… Что бы сделал другой?

Тед опустил руку ей за спину и просунул ладонь под нее — так, что Ханна вдруг поняла: она уже сидит у него на руке. Он и не думал ее убирать. Неспешными кругами водил пальцами до пояса джинсов, задевая полоску кожи над ним. Туда и обратно. Останавливаясь на секунды. И начиная заново. Еще немного — и его рука опустится ниже. Она это знала. И деваться будет некуда.

Ханна старалась не смотреть на него. Только вперед. Только в лобовое стекло.

Потому что слева, прямо на ее бедре, лежала рука Ника. Миниатюрная сумочка не прикрывала и половины его ладони. Его пальцы медленно поглаживали внутреннюю сторону ее бедра.

А если бы она сегодня надела юбку?.. И не стоило ли — покороче?

Если бы кто-нибудь сказал ей, что однажды она будет сидеть меж двух огней и оба будут параллельно ее ласкать — она бы не поверила. Поспорила бы на миллион: с кем угодно, но не с ней. Подумала бы, что сразу отвернется, выйдет, исчезнет из этого пламени.

Но как это было упоительно.

Жар шел от одних касаний к другим — от спины к бедру, — словно между ними протянут провод, и с каждой секундой ток по нему все сильнее, все ближе к вспышке внизу ее живота.

Внизу тянуло так, что хотелось сжать бедра. Она легонько поерзала — и стало только хуже.

Боже!

Ханна чувствовала, как влага расползается по трусикам.

Кажется, в какой-то момент она выдохнула так громко, что выдох сорвался в стон. Слава богу, из колонок гремела музыка.

Или… стон все-таки был слышен?!

Впрочем, если кто-то из ее спутников и услышал — то принял бы на свой счет.

Она ни разу не целовалась ни с одним из них.

Да, был момент с Ником — когда все почти случилось, на новогоднем корпоративе холдинга пару месяцев назад. Но кто-то его отвлек, и она попросту свинтила.

С Тедом она была знакома меньше. И наедине они не оставались никогда.

Тогда кто эта девушка, которая позволяет двум парням гладить себя — пусть даже сквозь одежду? Которая принимает этот ток и не собирается его останавливать?

Такси затормозило у ее дома, и Ханна словно пришла в себя. Ей надо было мыслить здраво. Скорее всего. Возможно.

Она отправила мысленный запрос во Вселенную.

Ханна, соберись!

Тед незаметно убрал руку и вышел из машины. Ждал на улице, протянув ладонь.

Ханна продолжала сидеть на месте. Рука Ника так и осталась лежать на ее бедре.

Если Тед провожает ее и поднимается «за забытыми ключами» — то Ник… что, просто возьмет и уедет?

Она сдвинула брови.

Нет. Так не пойдет. Стоит ему убрать руку с ее бедра — и кожа сразу заноет без его тепла.

Она посмотрела ему в глаза — и утонула в мягкости, смешанной с немым вопросом. Он словно решал: отпустить ее — или нет.

— Ты идешь? — сказала, как отрезала. Подала руку Теду и вынырнула из машины.

Дверь такси захлопнулась, и Тед повел ее ко входу. Через мгновение — еще один хлопок. И шорох шин отъезжающей машины.

Она на секунду зажмурилась. Они с Тедом обернулись разом.

Ник уже шел к ним.

Она улыбнулась краешками губ — хотя внутри все бурлило, как на самой высокой точке горки. При том что она стояла на земле. Она не готова отпустить его сейчас. Отпустить так рано.

Тед лишь фыркнул и повел ее дальше.

Они молчали всю дорогу до ее квартиры.

В лифте оба прислонились к стене напротив и смотрели на нее.

Ханна достала ключи и потрясла ими.

Двое мужчин идут к ней домой. Опять. Вновь.

…по приглашению…

СУКА!

Ник скрестил руки на груди. На его плечах таяли последние снежинки, еще секунда — и исчезнут.

Тед сунул руки в карманы — на лице привычная ухмылка, в глазах искренняя веселость.

Общим у ее постоянных гостей было одно: жадность, с которой они смотрели ей в глаза. Они пожирали ее взглядом. И раздевали. Каждый по-своему — но оба не торопясь.

Так, Ханна. Дыши.

Раздался сигнал — лифт открылся, выпуская их из тесной кабины. Собрав всю смелость, Ханна вышла первой. Открыла дверь и поняла: пути назад нет. Плана тоже. А был ли план?!

Есть только она, он и он. И ее уже мокрые трусики.

* * *

Войдя, Ханна нашла глазами Эрика. Тот спал на лежанке в дальнем углу. Рядом валялась обглоданная кость. Пес сонно поднялся, подошел и положил морду ей в ладони.

Она присела и погладила его. Эрик зевнул, потоптался и побрел в спальню — досыпать.

На столе, по центру, так и стояла нетронутая коробка с пирожными под розовым бантом.

— Закроешь дверь?!

Она кинула это через плечо, не глядя, неважно кому. Дверь хлопнула, повернулся ключ.

Ханна босиком прошла в спальню переодеть тянущие джинсы на что-то свободное. Схватила пижамные штаны со спинки стула и натянула.

Когда вернулась, ее гости уже заняли свои привычные места.

— У тебя такая библиотека… Любишь Брэдбери? — Тед держал в руках томик из собрания сочинений.

— Да. В университете как-то проглотила все его произведения чуть ли не за сутки, не могла оторваться.

Проглотила. Оторваться. Так, Ханна, следи за языком.

Ханна принесла бутылку вина и три бокала. Включила музыку. Бит негромко полился из колонок и повис где-то под потолком.

Она протиснулась между ними и заняла место ровно посередине. Вплотную к обоим.

Ник забрал у нее бутылку, открыл и разлил вино. Во все три бокала. Видимо, он уже принял этот вечер. И был готов.

Вот только она не знала, к чему готовиться ей. Она никогда еще не оставалась с двумя мужчинами одновременно. После коктейлей. После ужина. После этой долгой поездки — в полумраке квартиры, на одном диване.

Конец этой фразы никак не формулировался в слова.

— Да, кстати. У меня для тебя кое-что есть. Все ждал подходящего момента — и вот.

Тед полез в карман, вынул небольшую коробочку и протянул ей. Внутри был браслет с подвеской: луна, разделенная на два полумесяца. Две половины одного целого — они соединялись, стоило придвинуть их друг к другу.

— Вау. Спасибо! — Она подняла на него глаза. — Правда. Мне нравится.

Она тут же достала браслет из коробочки и начала было надевать, когда почувствовала теплое прикосновение на руке.

Ник мягко перехватил ее запястье и начал застегивать браслет. Браслет от Теда. Его браслет. Его подарок.

Тед протянул ей бокал вина. Она сделала глоток и перевела на него взгляд.

— Ты такой романтик. Никогда бы так про тебя не подумала.

— Брось, Ханна. То, что я не показываю эмоции, не значит, что их у меня нет.

Он пожал плечами и придвинул коробку с пирожными. Медленно потянул за ленту так, словно распаковывал подарок.

Ее взгляд был прикован к рукам Теда, к каждому движению. И тут она почувствовала на своей руке ровную, теплую пульсацию. Застегнув браслет, Ник так и не отпустил ее. Обхватил запястье. Это было так нежно — и так непоколебимо.

Его прикосновения, подобно вину, разливались по венам.

Она сжала бедра. А потом решилась.

Полностью откинулась на спинку дивана, не выпуская бокала, и вытянула ноги так, что пальцы коснулись бедра Теда.

И вот она сидит меж двух огней своего вечера — двух виновников влаги в ее трусиках, даже не подозревающих о содеянном. Прекрасно догадывающихся о содеянном.

Тед на секунду замер, но не дернул ни единой мышцей лица. И она вжалась в диван еще глубже. Привалилась к плечу Ника. Тот все держал ее за руку. Медленно провел пальцем по внутренней стороне ее ладони и теперь перебирал браслет: водил по цепочке, брал полумесяцы и отпускал.

Ханна закрыла глаза и растворилась в этих застывших секундах. Она у себя дома. Не одна. На плече Ника, который гладит ее руку, плавно поднимаясь к предплечью.

Когда она открыла глаза, Тед уже занялся десертами. Он погрузил указательный палец в плотный крем, а после медленно поднес ко рту и, глядя ей прямо в глаза, слизал.

Господи Боже.

Со… собе… соберись!

Ее окатило новой волной жара. Трусики промокли окончательно. В голове пронеслось: она совершила глобальную ошибку, не сняв их сразу, как переступила порог.

Но она не успевает удержать эту мысль. Потому что его пальцы — теперь два — вновь окунаются в крем.

— Кажется, ты не попробовала десерт.

Он медленно подносит пальцы к ее губам и замирает в ожидании.

Все. Больше она не размышляет.

Последнюю мысль отправляет куда подальше — и слышит, как внутри с грохотом рушатся все стены.

Ханна… Сейчас.

Ханна приоткрывает губы, набрав в легкие воздуха. И в следующую секунду слизывает крем с двух его пальцев — глядя прямо в глаза. Зеленые, блестящие.

— М-м-м…

Она впервые ощущает себя так. Настолько расслабленной, настолько доверившейся — обоим сразу. Ни одной мысли. Только руки, губы, крем и вино. Словно она возлежит на ложе, а ее кормят виноградом и обмахивают пальмовыми листьями.

Ник продолжает гладить ее по предплечью, поднимаясь пальцами все выше. Она знает: он смотрит на ее губы. Ей даже не нужно поворачиваться — она слышит его дыхание. Чувствует его: она поднимается и опускается на его плече в такт каждому вдоху. Вот он вдыхает — и задерживает воздух на несколько секунд, наблюдая, как она слизывает крем с пальцев Теда.

Тихая музыка и приглушенный шум города. Слабое свечение ламп по периметру потолка. Все, что осталось от мира. Достаточно, чтобы каждый из троих слышал стук собственного сердца.

Тед медленно отводит пальцы от ее губ и подносит к своим. Прикрыв глаза, слизывает остатки крема. После нее.

Все мысли испаряются. Остается только это видео. То, что навсегда сохранится в ее памяти.

Господи, это лучше, чем поцелуй!

Впервые за вечер Тед ничего не изображает. И от этого зрелища у нее пересыхает во рту.

Все ее планы, вся ее «игра» — рушатся в одну секунду. Есть только здесь и сейчас. Лицо Теда. Сердцебиение Ника. Молчание… плотное, натянутое. Оно доводит до исступления.

На секунду Ханна приходит в себя — мозг успевает выстрелить очередью вопросов. Приняла ли она решение? Готова ли к тому, что будет дальше? Хочет ли она этого?

Хочет. И это произойдет.

Скоро. Она чувствует. Каждое нервное окончание, каждая мышца ждет: начала, катарсиса, знания — каково это. Каково быть с ними. Полностью. Раствориться в них, пока они погружены в нее.

Она делает большой глоток из бокала, прежде чем что-то сказать. Что-то, после чего не будет пути назад. Что-то, что проложит дорожку в этот вечер. Что-то, чего ждут все трое.

Ник по-прежнему молчит. Его рука движется выше — к шее. Ханна прикрывает глаза и глубоко выдыхает, когда его пальцы касаются кожи у ключицы.

— Ах…

И тишину нарушает Тед. Он обхватывает ее лодыжку и ведет пальцами по коже — нежно, едва касаясь. Вверх и вниз. Словно желая получить разрешение.

Они оба здесь, с ней. Не спорят, не соревнуются. Просто наслаждаются ею — и разжигают каждую клеточку ее тела, усиливая тягу между ног.

— Ну же, Ханна. Скажи это, просто скажи…

— Что… м-м… что я должна сказать?

— Ты знаешь, что, — Тед продолжает двигаться выше, к бедру.

У нее нет вариантов отхода. Она уже капитулировала.

— Я… я не… м-м-м…

Новый глубокий выдох. Гораздо сильнее прежнего.

Она почти роняет бокал на диван — как и свое эго.

Тед подхватывает его и ставит на стол, другой рукой продолжая гладить ее по ноге.

От звона стекла Ханна вновь открывает глаза.

Ник продолжает водить пальцами по ее шее и приближается губами к самому уху. Целует за мочкой… низко выдыхает. И произносит тихо, почти шепотом:

— Скажи, что тоже хочешь этого… Просто скажи, что ты тоже готова…

От его шепота мурашки бегут по всему телу, бросая ее то в озноб, то в жар.

В это время Тед склоняется к ее ноге. Сдвигает мягкую ткань штанины вверх и начинает целовать открывшуюся кожу. Внутреннюю сторону бедра. Глядя ей прямо в глаза.

— Мы будем хорошими мальчиками.

А-а-ах…

Она откидывается на грудь Ника. Он покрывает ее шею поцелуями. От них по затылку расходится горячая дрожь, и кожа будто плавится.

Тед медленно поднимается по ее ноге — поцелуй за поцелуем, оставляя на ней огненные следы. Такие, которые она никогда не сможет стереть. И никогда не захочет стирать.

Он ждет ее. Они оба ждут ее слов.

Секунды растягиваются — в минуты, в часы. Никто не двигается.

Кровь бурлит в висках и, не задерживаясь, уходит вниз, к самым чувствительным точкам.

Больше она сдерживаться не может.

— Я… Да. Я очень… — начинает она шепотом, а затем чуть громче: — Я очень хочу этого… Да!

В следующее мгновение Ник легонько поворачивает ее подбородок к себе. И накрывает губами ее губы. Целует нежно. Проходится языком по нижней, затем по верхней губе, словно моля о награде. А когда его язык погружается глубже, она просто отдается моменту. Тает в его руках. Все ее тело — между двух полюсов, и ток идет от губ до самой линии бедра.

Он погружает ее в страстный поцелуй — языки сцепляются, изучают друг друга. Все вокруг больше не имеет значения. Ничего. Кроме него. Ханна не смотрит на Теда — она просто знает, что он там.

Она чувствует, как Тед задирает ткань выше, целует и покусывает ее бедра. Сжимает их — и отпускает. Они делают это с ней вдвоем: просто отключают мозг. Погружают в здесь и сейчас. Впитывают ее вздохи, стоны, дрожь. И пока Ник изучает ее рот, придерживая за шею, Тед наконец стягивает с нее штаны.

Он делает это так ловко и незаметно, что Ханна осознает: она осталась в одних трусиках, только когда его лицо оказывается между ее ног.

Он ведет теплым дыханием сквозь тонкое полупрозрачное кружево. А потом языком — по ткани, снизу вверх.

Сука!

Медленно. От самого входа до лобка. И его грубый, дерзкий стон — вот что вырывает ее из поцелуя Ника.

Она смотрит на Теда. Темные, сейчас почти черные глаза увлечены ее киской, открывающейся все больше, пока он сдвигает кружево в сторону.

Все. Она практически голая. Здесь. Перед ними.

Тед видит ее, ту ее часть, которую еще утром она и не думала показывать. Никому из них. Сегодня.

Ник на несколько секунд опускает взгляд туда, где Тед вылизывает ее, но от шеи не отрывается.

Он целует ее шею жадно. Губами, зубами… оставляя красные следы. Завтра они будут видны. Ей все равно.

Она больше не контролирует дыхание. Просто дышит. Пытается помнить, как дышать, глядя, как Тед погружает язык до конца. Как посасывает. Сильно, самозабвенно. Как отстраняется: по его губам, по подбородку — ее влага. Так много влаги.

Она копилась весь вечер. С самого выхода из бара и до этой секунды.

Тед улыбается краешками губ и ныряет обратно.

Сначала мягко. Потом — нет. Он ебет ее языком: глубоко, ритмично, вцепившись ей в бедра. Так, как раньше ее ебали только членом.

Она смотрит — и не может осознать происходящее. Все это словно сон из другой реальности. Очень развратной. И очень ее.

Ник вновь накрывает ее губы своими. Он сменил позу, навис над ней и целует глубоко, требовательно, исследуя языком ее рот. Отвлекает. И у него получается — она не может удержать все ощущения разом. Пульсация между ног разрастается так, что она впивается в его губу и кусает. Не думая, насколько это больно. Прежде чем отстраниться, он поднимает ее подбородок и смотрит в глаза.

— Боже, черт! Господи!

Слова вырываются сами — она больше не держит их. Они вплетаются в общую композицию: причмокивания, стоны, ее сорванное дыхание.

— Да, еще, м-м-м… да, там…

Она говорит это Теду, а смотрит в глаза Ника. Серо-голубые. Небо перед ливнем — только ливень уже начался.

Ник начинает расстегивать на ней рубашку. Медленно. Пуговицу за пуговицей. Дойдя до последней, распахивает ее — и замирает, наслаждаясь открывшимся видом.

Соски налились так, что просятся наружу сквозь красное кружево. Он сдергивает его с одной груди и, не отводя взгляда от ее глаз, засасывает сосок.

— М-м-м…

В этот момент Тед отрывается от ее киски и возвращается к бедрам.

Это слишком. Слишком немыслимо. И слишком мало.

Ханна запрокидывает голову, закрывает глаза и вспоминает, как минуту назад он проталкивался языком сквозь кружево. Сильно, дерзко, резко.