Нити мёртвых душ / Sacred Thread's / История 2

Глубоко в лабиринте коллекторов, в заброшенной камере управления, при свете коптилки сидел Виктор Шилов. Он не был простым бандитом. Раздор с братом был лишь прикрытием. Настоящей причиной ухода в подполье стал его кримвокер – Тень.

Если дар Вершина был связан с чутьём и животными, то способность Шилова была иной, порождённой самой грязью и тьмой города. Тень позволяла ему растворяться в мраке, становиться невидимым в неподвижности, а его шаги делать бесшумными, как скольжение пара. Но главная его особенность была в другом – он мог на короткое время «заражать» страхом любое живое существо, внушая ему первобытный, парализующий ужас.

Именно этим он и пользовался, совершая свои «казни». Он не просто убивал – он калечил разум перед тем, как оборвать жизнь, наслаждаясь всепоглощающим страхом своих жертв.

Внезапно Шилов поднял голову. Его кримвокер, бывший частью самой тьмы, подал сигнал тревоги. Кто-то вошёл в его владения. Не слепые крысы, не заблудшие бомжи. Кто-то… чужой. Кто-то с подобным даром. Он почувствовал это как вибрацию в воздухе – тонкое, чуждое присутствие, плывущее по тоннелям в сопровождении верных псов.

На его лице, освещённом колеблющимся пламенем, застыла улыбка. Не торжествующая, а хищная, полная ожидания. Он медленно встал, и тени в комнате сгустились вокруг него, словно живые, обволакивая его фигуру, делая её почти неосязаемой.

«Идёт, – прошептал он в темноту. – Идёт охотник. Посмотрим, выдержит ли его сердце встречу с истинным ужасом».

Он сделал шаг вперёд, и тьма поглотила его полностью. Охотник и жертва поменялись местами. Теперь Вершин, шедший по следу, сам стал целью в этом подземном царстве страха.

Хват внезапно замер, зарывшись мордой в влажный грунт под ногами. Глухое рычание, больше похожее на стон, вырвалось из его глотки. Остальные псы сгруппировались вокруг Вершина, шерсть на их спинах встала дыбом.

– Что там? – тихо спросил Вершин, натягивая перчатку.

Но он и сам уже чувствовал это. Воздух в тоннеле стал густым, тяжёлым, словно пропитанным невидимым ядом. Его кримвокер, обычно спокойный и собранный, забился в тревоге, улавливая чужеродную, враждебную силу. Это была не просто засада. Это была сама Тьма, обретающая форму.

Из мрака впереди на них хлынула волна чистого, необъяснимого страха. Это не был страх смерти или боли. Это был древний, животный ужас перед неведомым, перед тем, что скрывается в кромешной тьме. Псы затряслись, заскулили, отступая назад. Даже верный Хват отпрянул, поджав хвост.

Вершин почувствовал, как ледяные пальцы сжимают его горло. Сердце заколотилось, в висках застучало. Перед глазами поплыли тени, шепчущие о безысходности. Это был психологический вирус, атака прямо на разум.

– Держись… – прошипел он, больше себе, чем собакам, упираясь в стену. Его кримвокер яростно сопротивлялся, пытаясь отсечь чужое влияние, найти ядро атаки.

И тут он его увидел. Вернее, не увидел, а ощутил. В конце тоннеля, там, где сходились тени, стояла фигура. Высокая, расплывчатая, почти неотличимая от мрака. Лишь блеск глаз, холодных и бездушных, выдавал в ней живое существо.

– Шилов… – выдохнул Вершин.

Фигура сделала шаг вперёд. Тьма вокруг неё сгустилась, поползла по стенам, отрезая путь к отступлению. Охотник попал в капкан, расставленный его же добычей.

Кримвар – это не просто оружие. Это материальное воплощение дара, закалённое волею и силой духа владельца. Оружие, имеющее собственную, уникальную способность, часто скрытую до времени. Владелец может интуитивно пользоваться одним, самым базовым её проявлением, не подозревая об истинной силе, дремлющей в клинке.

Резкий, неестественный смех Вершина эхом разнёсся по тоннелю, перекрывая на мгновение давящую тишину страха.

– Думаешь, твой цирк меня напугал? – его голос прозвучал жёстко, с новообретенной силой. Он разорвал застёжку на груди и из внутреннего кармана достал нож.

Это был не простой нож. Кримвар Вершина – личный армейский нож маршала Георгия Жукова, переданный по наследству в его семью. Клинок, видевший Сталинград и Берлин, был прочен не только сталью, но и несгибаемой волей к Победе. Его рукоять была износилась от времени, но сам клинок по-прежнему отливал холодным сиянием.

Единственный трюк, который Вершин познал за годы – «Пробитие Воли».

Вершин вскинул руку, и клинок вспыхнул тусклым, серебристым светом. Он не целился в Шилова. Он пырнул ножом в саму сгущающуюся вокруг них тьму, в этот психологический вирус страха.

И тьма дрогнула.

Свет от клинка был слабым, но он нёс в себе не энергию, а концепцию – несгибаемую волю, способную пробить любую оборону, сломать любое сопротивление. Он был антитезисом страху, олицетворением силы, которая идёт вперёд, несмотря ни на что.

Волна ужаса, накатившая на них, словно ударилась о невидимую стену и отхлынула. Псы перестали скулить, выпрямились. Давление в висках Вершина ослабло.

Свет угас. Клинок снова стал просто холодной сталью. На один удар он тратил колоссальные силы.

В наступившей тишине, в разорванной им ауре страха, Шилов стал виден чётче. И на его лице впервые появилось не маска уверенности, а удивление, смешанное с интересом.

– Интересно… – его голос прозвучал уже без эха, приземлённо. – У игрушки оказались зубки.

Охота перешла на новый уровень. Теперь оба охотника знали, что у противника есть козырь в рукаве.

Волна ужаса, накатившая на них, словно ударилась о невидимую стену и отхлынула. Псы перестали скулить, выпрямились. Давление в висках Вершина ослабло. Свет от клинка угас, и он с трудом удержался на ногах, чувствуя, как одна-единственная атака вытянула из него все силы.