Нити мёртвых душ / Sacred Thread's / История 2

И теперь этот бог спустился с небес. Увидев Арикса вживую, за окном, она поняла, что наблюдения недостаточно. «Паутина» должна была материализоваться. Её гениальный, больной разум начал просчитывать новый, самый сложный план. План не по уничтожению, а по обладанию. План, в котором Арикс из цели наблюдения должен был стать пленником в центре её идеального, стерильного мира.

Она сидела перед множеством мониторов, отбрасывающих синеватый свет на её неподвижное лицо с жутковатой улыбкой. На одном экране – маршрут Арикса из колледжа. На другом – схема канализационных тоннелей под городом. На третьем – открытая база данных ДНК-тестов.

Финальная стадия игры начиналась. И город Нити, не подозревая, готовился стать ареной для схватки между наивным светом и гениальной, абсолютной тьмой. Её пальцы привычно затанцевали по клавиатуре, отдавая первую тихую команду в своей новой войне за единственную душу, которая имела для неё значение.

Синеватый свет мониторов мерцал, отражаясь в её глазах, превращая их в бездонные озера из чёрного льда. Пальцы порхали по клавиатуре, плетя новую нить в паутине. Всё было готово. План начинал обретать форму. И в этот самый момент на одном из второстепенных экранов, который сканировал внутренние полицейские сводки, всплыло новое имя. Не громкое, не раскрученное, но отмеченное особым служебным маркером.

Следователь Леонид Вершин. Переведён в Нити несколько недель назад. Добровольный перевод, что само по себе было странно. Его личное дело было частично зашифровано, но даже то, что удалось выцепить, говорило о многом. Он закрыл пару громких, казалось бы, безнадёжных дел в столице – дело «Призрака в метро» и историю с «Янтарным коллекционером». Его называли гением дедукции, но он наотрез отказывался от повышений и наград, предпочитая оставаться в тени. Ходили слухи, что у него был особый дар, почти интуитивное чутьё, позволявшее видеть узоры там, где другие видели лишь хаос. Некоторые шептались о некой врождённой способности, которую он скрывал, – умении слышать тихий шепот улик, недоступный обычным людям.

Луми на мгновение замерла, её вечная улыбка казалась застывшей маской. Новый игрок. Непредсказуемая переменная. Её блестящий ум уже начал анализировать угрозу, просчитывая возможные ходы и контрходы. Вершин был не похож на прежних следователей. Он был охотником её уровня.

Она медленно провела пальцем по шраму на губе, не сводя глаз с его фотографии на экране. Её тихий, прерывистый шёпот разорвал тишину комнаты.

– И-интересно… С-см-можешь ли ты… у-услышать м-мой ш-шёпот?

Первая глава закрыта. До начала охоты оставались считанные часы.

Пока цифровая паутина Луми сжималась вокруг города, её солнце, Арикс Карлен, даже не подозревал о надвигающейся тени. Он лежал на стареньком диване в своей съёмной квартирке – одной комнате с видом на соседнюю стену – и слушал музыку через потрёпанные наушники. Гранж-гитары выли о чём-то своём, а он смотрел в потолок, чувствуя знакомую, почти уютную тоску.

Жить одному было и свободно, и одиноко. Иногда ему казалось, что тишина в этих стенах становится слишком громкой. Он ворочался, пытаясь отогнать странное ощущение – будто за ним кто-то наблюдает. Он списывал это на усталость и свою обычную тревожность. В конце концов, кому он мог быть интересен? Обычный парень из никому не известного города.

Он встал, чтобы налить себе воды, и на мгновение замер у окна, почувствовав внезапный озноб. Ему показалось, что в темноте двора на противоположной стороне улики мелькнула высокая, неподвижная фигура. Арикс напряг зрение, но там никого не было. «Показалось», – убедил он себя, отходя от подоконника и стараясь не думать о том, почему у него по спине пробежали мурашки.

В этот самый момент на другом конце города, в своей стерильной квартире, Луми Вейн убрала руку от клавиатуры. На экране перед ней, увеличенное до пикселей, было изображение окна Арикса, полученное с камеры наблюдения, вмонтированной в стену дома напротив. Она видела, как он подошёл, как замер, как отступил. Её губы растянулись в ещё более широкой, жутковатой улыбке.

– Ск-коро, – прошептала она в тишину. – Ск-коро ты п-перестанешь б-быть один.

Она перевела взгляд на второе окно – сводку по следователю Вершину. Две угрозы её плану. Две переменные, которые нужно было учесть. Или устранить.

ГЛАВА 2: РАСКРЫТИЕ НИЩЕГО И ВСКРЫТИЕ БОГАТОГО

Их называли «Стервятниками». Местная гопота, которая мнила себя мафией. Они держали в страхе район старых складов у реки – собирали дань с бомжей, торговали краденым, били тех, кто послабее. Их предводителя, здорового детину по кличке Громила, все боялись. До сегодняшнего дня.

Тело Громилы нашли в том самом подвале, где он обычно «судил» своих жертв. Его посадили на стул, привязав к спинке его же кожаным ремнём. Насилие было не просто жестоким – оно было демонстративным. Удары нанесены с хирургической точностью, ломая кости, но не убивая сразу, растягивая агонию. На лбу, прямо над остекленевшими глазами, было вырезано грубое, но узнаваемое слово: «ГРЯЗЬ».

Это было не просто убийство. Это было послание. Кто-то пришёл на их территорию и устроил показательную казнь.

Именно в этот момент в подвал вошёл он.

Леонид Вершин не похож на стереотипного детектива. На нём нет бронежилета, он не кричит «Полиция!». Он в обычных штанах и куртке, на лице – не напряжение, а сосредоточенная, почти отстранённая внимательность. Его взгляд скользит по сцене, выхватывая детали: неестественная чистота сломанных пальцев Громилы, специфический угол ударов, говорящий о профессиональных знаниях в анатомии, полное отсутствие следов сопротивления жертвы.

– Разборка, – хрипло говорит один из оперативников, с трудом глядя на тело. – Новые поделили территорию.

– Нет, – тихо, почти про себя, отвечает Вершин. – Это не конкуренты. Это кара. Фанатик. Он не забирал территорию. Он её «очищал».

Леонид делает шаг вперёд, и тут происходит нечто, что заставляет даже видавших виды специалистов по судебной экспертизе замереть. Он закрывает глаза на секунду, его пальцы непроизвольно сжимаются. Он не «видит» улики. Он… чувствует их. Остаточное эхо чужой, холодной уверенности доносится до него из ниоткуда. Это не злоба и не ярость. Это ровный, нечеловеческий гул – звук абсолютной, неоспоримой правоты, оставленный преступником.

– Он был здесь не один, – внезапно говорит Вершин, открывая глаза. Его взгляд устремляется в тёмный угол подвала. – С ним был кто-то ещё. Тот, кто… одобрял. Следил.

Он не может это объяснить. Не может сказать, что буквально «услышал» это одобрение – тихий, беззвучный шёпот, витающий в спёртом воздухе. Его странная способность, которую он скрывает ото всех, снова выводит его на след, который не видит никто.

И пока он стоит над телом «нищего» в криминальной иерархии, в его сознании уже складывается страшная картина. Это только начало. Разминка. Настоящая цель этого «санитара» – не мелкие бандиты. Его холодная ярость обращена на тех, кого он считает истинными источниками «грязи» – на сильных и богатых этого города.

Вершин не знает, что в этот самый момент в городе уже орудует другой, гораздо более изощрённый хищник. И что их тропы скоро сойдутся в одной точке. В точке по имени Арикс Карлен.

Следственная группа забрала тело Громилы и уехала, оставив подвал пустым и зловещим. Тишину нарушил лишь скрип отворяющейся двери. В проёме стоял Леонид Вершин. Он попросил оперативников дать ему несколько минут под предлогом, что нужно осмотреть место без лишних глаз. На самом деле его глодало странное ощущение – не просто профессиональный интерес, а глубокое, инстинктивное знание, что здесь скрыто что-то важное, что-то, что может уловить только он.

Как только дверь закрылась, он остался один в полумраке, пахнущем кровью и пылью. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, позволив знакомому ощущению наполнить себя. Внутри него пробуждался его кримвокер – наследие его рода, тёмный дар, восставший из забытого прошлого, чтобы видеть и чувствовать невидимое.

Он мысленно отпустил поводок. Его сознание растеклось по подвалу, превратившись в незримый радар, способный уловить и проанализировать малейшую молекулу запаха в радиусе двух километров. Он чувствовал всё: вонь реки Дон, аромат чьего-то далёкого ужина, запах бензина и… да, он был здесь.

Чужой запах. Резкий, химически чистый, как антисептик, но с едва уловимым, сладковатым подтоном пота, который выдавал холодное возбуждение. Этот запах не принадлежал ни Громиле, ни его подручным. Он был иным. Опасным. Вершин мысленно «запомнил» его, как будто вставляя новую иглу в свой внутренний каталог угроз.

Но простого следа было мало. Ему нужны были глаза. Он мысленно послал тихий, беззвучный зов, который могли услышать только они – те, кому он когда-то помог. Бродячие псы с окраин Нитей, которых он подкармливал и лечил.

Спустя несколько минут в дверном проёме возникла тень. Это был крупный, короткошёрстный пёс по кличке Хват, с умными глазами и шрамом на морде. За ним возникли ещё несколько фигур – его стая. Вершин кивнул, и его сознание на мгновение «нырнуло», сменив хрупкое человеческое тело на сильное, чуткое тело Хвата. Мир взорвался миллионом новых запахов и звуков. Он почувствовал землю под лапами, услышал далёкий скрежет поезда так отчётливо, будто он стоял рядом.

Он посмотрел на место, где было тело, и его собачьим зрением увидел то, что ускользнуло от людей – на полу, в луже не до конца высохшей крови, лежала маленькая, почти невидимая металлическая пластинка, похожая на обломок лезвия. И запах «хирурга» здесь был самым сильным.

Вершин вернулся в своё тело, вздохнув и пошатнувшись от напряжения. Он подошёл, поднял пластинку, завернул в платок и сунул в карман. Его кримвокер тихо завыл внутри него, подтверждая: охотник начал охоту. И теперь у Вершина был его первый, крошечный ключ. И стая верных глаз в ночи.

Вершин вернулся в участок и, не привлекая лишнего внимания, передал металлическую пластинку в лабораторию. Формально – для стандартного анализа на отпечатки и возможные следы ДНК. Неофициально – он чувствовал, что это ключ. Его кримвокер, затихший глубоко внутри, отзывался на этот кусок металла едва заметным гулом, словно настраиваясь на частоту преступника.

Он не стал ждать результатов. Он знал, что официальные пути могут затянуться, а у него не было времени. Оставив за собой суету отдела, он отправился домой.

Его жильё было таким же, как и он сам – функциональным и безличным. Небольшая съёмная квартира в спальном районе Нитей, больше напоминающая временное убежище, чем дом. Ни фотографий, безделушек, намёка на уют. Голые стены, минималистичная мебель, идеальная чистота, граничащая со стерильностью. Порядок был его защитой от хаоса, который он помнил с детства.

Леонид Вершин. Мужчина 27 лет, рост 185 сантиметров. Его фигура была жилистой и подтянутой, без лишнего веса, с прорисованными сухими мышцами, выдававшими годы упорных тренировок. Он не стремился к массивности, его цель была в функциональности – быть быстрым, выносливым и неудержимым. Его волосы цвета тёмного дуба были коротко стрижены, что лишь подчёркивало резкие черты лица и поразительно ясные зелёные глаза. Взгляд у него был цепким, проницательным, но в его глубине таилась вечная усталость и холодная отстранённость.

Эта холодность была выстрадана. Он вырос в аду, который устроили ему его же родители – пьющие, жестокие твари, видевшие в сыне обузу или объект для срыва злости. Он не помнил ласки или доброго слова. Помнил только крики, запах перегара и постоянный страх. Он выжил сам. Выбился в люди вопреки. Выстроил себя, свой характер и своё тело с нуля, с нечеловеческим упорством.

Именно это прошлое сделало его таким – справедливым, но безжалостным к тем, кто сеет зло. Он понимал боль жертв на уровне инстинкта. И он ненавидел насилие всем своим существом. Но эта ненависть была не горячей, а ледяной. Он не гневался. Он вычислял. Он был одиноким волком, который давно смирился со своим одиночеством, превратив его в щит.

Подойдя к окну, он смотрел на ночной город, погружаясь в работу мысли. Пластинка… «Хирург»… Показательная казнь местного отброса… Его кримвокер, унаследованный от кого-то из забытых предков, был его тайным оружием и проклятием. Он чувствовал, что эта история только начинается. И что где-то в этом же городе уже плетёт свою паутину другой монстр, куда более опасный и незаметный. Но сейчас его целью был «Хирург». И он не успокоится, пока не найдёт его.

Он налил себе чашку чёрного кофе без сахара – привычка, выработанная за годы, когда нужно было быть собранным, а денег на лишнее не было. Вышел на холодный, продуваемый всеми ветрами балкон. Было темно, лишь огни города рассекали ночную пелену над Нитями. Он сделал глоток обжигающей горькой жидкости, и тепло медленно разлилось по груди.

И вот в этой холодной тишине сквозь года к нему прорвалось воспоминание. Яркое, как единственная лампочка в тёмной комнате его детства.

Ему семь. Лето. Заброшенный пустырь за их чахлым домом, который они с Леной называли «нашими владениями». Лена. Девочка с соседней улицы, с веснушками по всему лицу и двумя белёсыми косичками-плетёнками. Она была его щитом и единственным другом. Когда родители срывались, он убегал к ней. Её семья была небогатой, но тихой, и её мама всегда оставляла для него на плите тарелку супа, делая вид, что не замечает, как у него дрожат руки.

– Лёнь, смотри! – её голос, звонкий и чистый. Она нашла старый ржавый подшипник и катила его палкой, как будто это была золотая карета. – Это наш талисман! Он будет охранять нас от всех монстров!

Они сидели в своей «штаб-квартире» – шалаше из старых досок и тряпок – и делили одну плитку шоколада, подаренную её дедом. В тот момент не было ни страха, ни боли. Было только солнце, тёплый ветер и полная, безоговорочная уверенность, что они – целая вселенная, и им всё по плечу. Она смеялась, рассказывая какую-то нелепую историю из школы, и он впервые за долгое время чувствовал себя не жертвой, а просто ребёнком.

Однажды она сказала ему, глядя серьёзными глазами: «Ты вырастешь и станешь сильным. Сильнее всех. И ты уйдёшь отсюда. Я знаю».

Вершин открыл глаза, снова очутившись на холодном балконе. На его лице застыла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Тот ржавый подшипник, их «талисман», до сих пор лежал где-то на дне его старого рюкзака, как засохший цветок, зажатый между страницами книги.

Он допил кофе, ощущая во рту не только горечь, но и привкус той, давней сладости. Это воспоминание было его тайным убежищем. Единственным доказательством, что в его жизни когда-то было что-то хорошее и светлое. Возможно, именно Лена и те летние дни не дали ему окончательно ожесточиться, оставив в глубине души крошечный, но неистребимый островок веры в доброту.

Он глубоко вздохнул, холодный воздух обжог лёгкие. Хватит ностальгии. Впереди была работа. Охотник должен был быть сосредоточен. Но теперь, глядя на спящий город, он делал это с чуть более спокойной душой.

Тем временем на другом конце города, в душной телефонной будке, завешанной потрёпанными рекламными листовками, стоял Арикс. Он прижимал трубку к уху, стараясь не смотреть на проходящих мимо людей.

– Мам, у меня всё хорошо, – говорил он, глядя на трещину в стекле.

– Хорошо? А что ты сегодня ел? Ты же обещал готовить суп! И не забудь надеть шапку, на улице холодно! – голос матери звучал тревожно и громко, даже через помехи на линии.

Арикс вздохнул. Ему семнадцать, а она до сих пор спрашивает про шапку. Жизнь с родителями в их идеальной, но душной квартире была похожа на жизнь в аквариуме – всё видно, вечный контроль, никакого личного пространства. Переезд в съёмную комнату стал для него глотком свободы, хоть они и доставали его звонками каждый день.

– Мам, я уже взрослый, – мягко сказал он.

– Взрослый! – фыркнула мать. – Папа вчера чуть с ума не сошёл, когда ты не взял трубку в девять! Он хотел уже ехать в Нити!

В этот момент на другом конце провода послышался другой голос, весёлый и насмешливый:

– Мам, отстань уже от малыша! Дай человеку пожить!

Это была его старшая сестра, Алиса. Ему мысленно стало легче. Алиса всегда была его защитницей. В детстве, с её чёрными, как смоль, волосами и большими карими глазами, она казалась ему феей. Она и сейчас была красавицей, но для него она была в первую очередь той, кто забирал его из садика, кто тайком давал деньги на сладости и кто громко ругалась с родителями, если те слишком сильно его ругали. Она с детства мечтала о младшем брате и, когда он родился, буквально не отходила от его кроватки.

– Передай ему трубку! – услышал Арикс, и вот уже голос сестры звучал чётко и ласково:

– Привет, крошка! Как ты там? Никто не обижает? Девчонки уже есть? – она подмигнула, он это почувствовал даже по телефону.

Он улыбнулся:

– Всё нормально, Лис. Всё спокойно.

– Ну, держись там. Если что – сразу звони мне, а не им. Я вооружена и опасна, – пошутила она.

Разговор закончился, Арикс вышел из будки, надышавшись запахом старого пластика и пыли. Он с облегчением вздохнул, засунув руки в карманы своей джинсовой куртки. Свобода была сладкой, даже с поправкой на вечное родительское беспокойство и заботливый присмотр сестры. Он посмотрел на тёмное небо над Нитями, не зная, что в этот самый момент другая, куда более опасная форма одержимости уже начала сжимать вокруг него свои кольца.

Арикс вышел из телефонной будки, и звонок матери будто бы остался в её душном застеклённом пространстве. Он потянулся, ощущая, как с плеч падает невидимое напряжение. Чтобы окончательно стряхнуть его, он достал из кармана потрёпанный MP3-плеер – недавнее чудо техники, подаренное сестрой, – и вставил наушники.

Он пролистал плейлист и выбрал то, что идеально ложилось на его нынешнее состояние. На экране высветилось название группы: Radiohead. Их альбом «OK Computer» тогда был чем-то сокровенным, известным лишь узкому кругу меломанов, ещё не превратившись в икону, которую будут цитировать все. Для Арикса же это была не музыка, а состояние. Звук одиночества, тоски и странной, отстранённой красоты, которая так резонировала с его внутренним миром.

Он включил трек «No Surprises». Тихий, гипнотизирующий перебор гитары и апатичный, уставший вокал Тома Йорка заполнили его сознание, отсекая внешний мир. Он засунул руки в карманы и пошёл, не разбирая дороги, просто удаляясь от центра, туда, где улочки Нитей становились уже, а фонари горели реже.

«A heart that's full up like a landfill…» – пел Йорк. Сердце, полное как свалка. Арикс смотрел на тёмные окна спальных районов, на одинокую собаку, роющуюся в мусорном баке, и чувствовал странное, горькое утешение. Эта музыка понимала его. Она не веселила, не приободряла, а просто была рядом в его тихой меланхолии, делая её красивой и глубокой.

Он шёл, вдыхая холодный воздух, и с каждым шагом чувствовал, как остатки раздражения от звонка растворяются, сменяясь привычной, почти философской грустью. Он просто дышал. Отдыхал от жизни, от её давления, от необходимости что-то кому-то доказывать. В эти минуты, под саундтрек к его одиночеству, он был по-настоящему свободен. Он не знал, что в тишине между нотами за ним уже наблюдают другие, куда менее мелодичные глаза, и что его уединение – лишь иллюзия, которую кто-то готовится нарушить.

Детство

В наушниках захрипела и задребезжала неизвестная большинству песня "About a Girl" группы Nirvana. Под этот сырой, полный щемящей тоски звук, сознание Арикса провалилось в самые ранние, тёплые островки памяти, где была только она – его сестра Алиса.

Ему было тогда 4 года. Он прибежал с улицы в слезах, с разбитой коленкой. Родители, как всегда, были заняты своими делами и лишь раздражённо бросили: "Не реви, сам виноват!". Но Алиса, которой было 13, тут же отложила учебники, усадила его на стул в ванной и стала обрабатывать рану.

– Потерпи, солнышко, щипать может совсем чуть-чуть, – её голос был таким мягким, не like резкие окрики родителей. – Молодец, какой же ты у меня смелый.

Она дула на ранку, чтобы уменьшить боль, а потом достала из своего секретного тайника конфету-леденец.

– Это тебе за храбрость, – улыбнулась она, гладя его по волосам. – Никто не смеет обижать моего братика. Если кто-то опять придёт, ты сразу ко мне беги, я с ними разберусь.

В тот момент, с леденцом за щекой и сестриной лаской, он чувствовал себя самым защищённым человеком на свете.

Ему 5,5 лет. Он прокрался ночью в комнату сестры, дрожа от кошмара. Алиса, которой было 14, не ругалась, а просто отодвинулась, укутывая его своим одеялом.

– Опять монстры под кроватью? – прошептала она, обнимая его. – Не бойся, я их уже прогнала.

Она включила маленький ночник-звездочёт, и на потолке замерцали созвездия.

– Видишь? Это наши звёзды. Они всегда будут охранять тебя, даже когда я в школе.

Он заснул, прижавшись к её плечу, под тихий шёпот:

– Я всегда буду защищать тебя, малыш. Всегда.

Плеер выкрутил громкость на максимум, и гитара ворвалась в уши уже на середине куплета:

"…I'm standing on the edge, I'm on my way to you..."

И будто кто-то вырвал страницу из дневника – перед глазами поплыл школьный двор. Ему семь. Трое старшеклассников запинали его новый рюкзак в грязь. Подарок Алисы. Он пытался вырваться, но его швырнули на асфальт. Сквозь шум в ушах он слышал их смех и видел, как синяя ткань тонет в чёрной луже.

"…I need an easy friend, I do, with a little help from my friends…"

И вдруг – её голос, резкий, как удар хлыста:

– Руки прочь от него!

Она шла через двор, сдвинув тонкие брови, и в её глазах горел такой холодный огонь, что старшеклассники отступили на шаг. Не говоря больше ни слова, она схватила главного за шиворот и пригвоздила к стене.

– Тронешь его снова, – прошипела она, – я тебя сломаю. Надолго.

Парень, выше её на голову, кивал, задыхаясь. Алиса разжала пальцы, подобрала рюкзак и повернулась к Ариксу. Увидев его разбитую губу и слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать, её лицо дрогнуло.

"…I do, I think I love you, I do…"

Она опустилась перед ним в грязь, не глядя на свою новую куртку, и прижала его к себе.

– Всё кончилось, малыш. Всё. Я здесь.

И он разрыдался – не от боли, а от щемящего облегчения. Вцепился в её плечо и рыдал, пока её пальцы медленно гладили его вздрагивающую спину.

– Запомни, – её шёпот был твёрдым. – Ты не один. Никогда.

Он шёл по тёмным улицам, а слёзы текли по его лицу ровными, горячими ручьями. Он не пытался их смахнуть. В кармане его джинсов лежал тот самый синий брелок в виде гитары – единственная вещь, уцелевшая с того рюкзака. Алиса сохранила его, отпоров от продырявленной ткани, и тайком вернула ему уже вечером того дня.

– Вот твой талисман, – сказала она тогда, укладывая его спать. – Пока он с тобой, я всегда приду на помощь. Даже если буду на другом конце света.

Он верил ей. Все эти годы верил безоговорочно. И сейчас, одинокий и потерянный в городе, который становился всё страшнее, он сжимал в кармане тот брелок, словно это был спасательный круг.

Где-то впереди, в темноте, маячил свет его подъезда. Ещё несколько минут – и он будет дома. В безопасности. Но почему-то именно сейчас, с песней Nirvana в ушах и памятью о сестре в сердце, он чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо. Будто та детская история повторялась снова, только теперь противником был не школьный задира, а весь этот холодный, равнодушный мир.

Он достал ключи, и брелок-гитара мягко звякнул о металл. Простой звук, но он заставил Арикса выпрямиться. Он с силой вытер лицо рукавом и сделал глубокий вдох.

«Ты не один. Никогда».

Он вошёл в подъезд, так и не обернувшись назад. А если бы обернулся, то увидел бы в темноте через дорогувысокую фигуру в капюшоне, которая неподвижно наблюдала за ним, затаив дыхание.

Высокой фигурой в капюшоне, наблюдающей за Ариксом из темноты, была Луми Вейн.

Она стояла недвижимо, слившись с тенью между двумя домами напротив его подъезда. Её рыжие волосы были скрыты капюшоном, а на лице с застывшими шрамами-улыбками не было никакого выражения. Она наблюдала, как он плачет, как вытирает слёзы, как набирается решимости и заходит в подъезд.

В её голове, лишённой эмоциональных красок, велись чёткие, безоценочные подсчёты.