Сегодня каждый узнает правду

Внизу, у бокового входа, стоял Джеймс. Он разговаривал с кем-то по телефону. Его голос до меня не доносился, но по движениям было понятно, что разговор неприятный.

В какой-то момент он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Он сразу отвернулся.

Я отошла от окна.

На письменном столе лежала папка с моим именем.

Я открыла её.

Внутри находились копия приглашения, правила пребывания в доме и короткая записка от Генри Блэквуда.

«Мисс Морган.

Доступ к архиву будет предоставлен вам завтра утром. До этого времени прошу не покидать территорию поместья без сопровождения управляющего.

С уважением,

Генри Блэквуд».

Я перечитала записку.

Не покидать территорию без сопровождения.

Это уже не было похоже на приглашение.

Я закрыла папку и заметила, что под ней лежит ещё один лист бумаги.

Он был сложен вчетверо.

Я развернула его.

Всего одна строка, написанная знакомым почерком.

Тем самым почерком, которым было написано моё имя на конверте.

«Если они заговорят о девочке, не верь никому. Особенно Джеймсу».

Я перечитала записку несколько раз.

Затем перевернула лист.

На обратной стороне стояла дата.

14 ноября 1998 года.

Я медленно опустилась на край кровати.

Моя мать умерла, так и не рассказав мне, что связывало её с Эшфорд-Холлом.

Но теперь у меня была причина думать, что она пыталась рассказать.

И, возможно, кто-то в этом доме знал, почему ей не удалось.

Я убрала записку в карман и снова подошла к окну.

Дождь прекратился.

На территории поместья зажглись фонари. Их свет ложился на мокрые дорожки, но не достигал деревьев у дальней стены.

Там, в темноте, кто-то стоял.

Я не могла разглядеть лицо. Только силуэт человека, который смотрел прямо на окна моего этажа.

Я отступила от стекла.

Когда через несколько секунд снова посмотрела вниз, там уже никого не было.

И тогда я поняла одну вещь.

В Эшфорд-Холле меня ждали.

Но, кажется, не все хотели, чтобы я добралась до правды.

Глава третья. Женщина на фотографии

Я почти не спала.

Каждый раз, когда закрывала глаза, передо мной возникала одна и та же картина: тёмная фигура за окном, неподвижная, словно часть сада. Я убеждала себя, что это мог быть садовник или кто-то из прислуги, но объяснение не приносило облегчения.

Впрочем, дело было не только в незнакомце.

Слова Генри не выходили у меня из головы.

«Спросите, почему ваша мать ушла из Эшфорд-Холла в ночь, когда исчезла девочка».

Какая девочка?

Почему Анна никогда не рассказывала мне об этом?

И главное — почему в её письме было предупреждение не доверять Джеймсу?

Я лежала в темноте и пыталась вспомнить хоть что-нибудь из детства, что могло бы иметь отношение к этому дому. Но воспоминания не помогали. Анна редко говорила о прошлом. Если я спрашивала о её родителях, она отвечала коротко: их давно нет. Если интересовалась родственниками, говорила, что у нас никого не осталось.

Я выросла с уверенностью, что мы вдвоём — маленькая семья, которой вполне достаточно друг для друга.

Теперь мне казалось, что эта уверенность была тщательно выстроенной стеной.

Утром я проснулась от стука в дверь.

— Мисс Морган? Завтрак подан.

Я взглянула на часы. Было без четверти девять.

— Сейчас спущусь.

Голос за дверью принадлежал женщине. Когда я открыла, передо мной стояла невысокая седоволосая особа лет шестидесяти пяти.

— Доброе утро. Меня зовут миссис Грей. Я отвечаю за хозяйственную часть дома.

— Доброе утро.

Она посмотрела на меня с осторожным любопытством.

— Надеюсь, вы хорошо спали?

Я чуть помедлила.

— Не особенно.

— Здесь бывает непросто привыкнуть к тишине.

— Вы давно работаете в поместье?

— Тридцать два года.

Я невольно улыбнулась.

— Значит, вы знаете об этом доме больше всех.

Миссис Грей опустила глаза.

— Не больше, чем мне положено, мисс.

Это прозвучало почти дословно так же, как вчерашние ответы Генри.

Я накинула кардиган.

— Вы знали Анну Морган?

Женщина замерла.

Это длилось всего мгновение, но я заметила.

— Почему вы спрашиваете?

— Вчера я увидела её фотографию в холле. Мне сказали, что она бывала здесь.

Миссис Грей поправила манжет.

— Ваша мать действительно приезжала в Эшфорд-Холл.

— Часто?

— Когда-то.

— И вы её помните?

— Конечно.

— Какой она была?

Женщина подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Очень несчастной, мисс Морган.

Я не ожидала такого ответа.

— Почему?

— Вам лучше поговорить об этом с мистером Блэквудом.

— Он не хочет ничего рассказывать.

— Значит, у него есть причины.

Миссис Грей направилась к лестнице.

Я последовала за ней, но на повороте остановилась.

— Ещё один вопрос. Вчера мне сказали, что здесь исчезла девочка. Вы знаете, о ком идёт речь?

Женщина побледнела.

— Кто вам это сказал?

— Генри Блэквуд.

Она несколько секунд молчала.

— Не стоит произносить об этом вслух в этом доме, мисс.

— Почему?

Миссис Грей посмотрела на меня с такой тревогой, что я невольно понизила голос.

— Потому что не все, кто здесь живёт, согласны с тем, что она исчезла.

За завтраком я встретила Оливера.

Он сидел за большим столом в одиночестве и читал газету. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он, судя по всему, почти не притронулся.

— Доброе утро, — сказала я.

— Если бы оно было добрым, вы бы не приехали сюда.

Я села напротив.

— Вы всегда такой приветливый?

— Только по утрам. После обеда становлюсь невыносимым.

Он отложил газету.

— Как спалось?

— Вы уже второй человек, который спрашивает меня об этом.

— Значит, первый тоже заметил, что вы выглядите так, будто всю ночь допрашивали собственные мысли.

Я взяла чашку.

— Оливер, я хочу кое-что узнать.

— Это опасная привычка.

— Вчера Генри рассказал мне о девочке, которая исчезла в 1998 году.

Оливер перестал улыбаться.

Он медленно поставил чашку на блюдце.

— Кто вам сказал?

— Генри.

— Понятно.

— Вы знаете, о ком речь?

Он посмотрел на дверь, словно проверял, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Здесь лучше не обсуждать некоторые вещи.

— Почему все говорят одно и то же?

— Потому что все знают, что случится, если начнут говорить другое.

— Что случится?

Оливер провёл пальцами по переносице.

— Вы действительно ничего не знаете?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

Он помолчал.

— В 1998 году в доме произошла трагедия. После неё семья изменилась. Отец запретил обсуждать случившееся, а остальные предпочли подчиниться.

— Что произошло?

— Исчез ребёнок.

— Чей?

Оливер поднялся и подошёл к окну.

— Не знаю, насколько вам стоит это рассказывать.

— Мне уже сказали, что моя мать была здесь в ту ночь.

Он резко обернулся.

— Кто?

— Генри. Он сказал, что она ушла из поместья, когда исчезла девочка.

Оливер долго смотрел на меня.

— Тогда вам следует поговорить с Джеймсом.

— Он не желает со мной разговаривать.

— И правильно делает.

— Почему?

Оливер усмехнулся, но теперь в его улыбке не было ничего доброго.

— Потому что Джеймс всегда считал, что если достаточно долго молчать, прошлое перестанет существовать.

— А вы так не считаете?

— Я считаю, что прошлое никуда не уходит. Оно просто ждёт подходящего момента.

В этот момент в столовую вошла Элеонора.

Она была одета в строгий чёрный костюм. На лице не было ни следа усталости, хотя я сомневалась, что этой ночью она спала лучше меня.

— Оливер, — произнесла она, — отец просил бы тебя не распространять семейные дела перед посторонними.

— Отец мёртв, мама.

— Это не означает, что ты можешь забыть о приличиях.

Она перевела взгляд на меня.

— Мисс Морган, надеюсь, вы не слишком утомлены вчерашними событиями.

— Не больше, чем остальные.

— Боюсь, вы не представляете, насколько сложной может быть жизнь в этом доме.

— Тогда, возможно, мне стоит объяснить, почему моя мать была здесь в ночь исчезновения ребёнка.

Элеонора застыла.

Оливер тихо выругался.

— Кто вам это сказал? — спросила она.

— Генри Блэквуд.

— Генри слишком много говорит.

— А вы слишком мало.

Её глаза сузились.

— Вы приехали сюда по приглашению покойного главы семьи. Не стоит путать это с правом вмешиваться в чужие дела.

— Если эти дела связаны с моей матерью, они уже не чужие.

Элеонора ничего не ответила. Она развернулась и вышла из столовой.

Оливер проводил её взглядом.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы продержались за одним столом с ней дольше, чем большинство родственников.

— Она всегда такая?

— Нет. Иногда бывает хуже.

Архив находился в западном крыле поместья.

Генри обещал показать его мне после завтрака, но к назначенному времени так и не появился. Вместо него за мной пришёл Томас, управляющий.

— Мистер Блэквуд задерживается, — сообщил он. — Просил проводить вас в библиотеку.

— Мне сказали, что сегодня я получу доступ к архиву.

— Да, мисс. Но сначала необходимо подготовить документы.

Я не стала спорить.

Библиотека оказалась самой красивой комнатой в доме. Высокие шкафы доходили почти до потолка, лестницы на колёсиках позволяли добраться до верхних полок, а у камина стояло кожаное кресло с потёртыми подлокотниками.

На столе лежали старые альбомы.

Я подошла к ним.

— Это семейные фотографии? — спросила я.

— Да, мисс. Мистер Эшфорд любил собирать их.

Томас вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я открыла первый альбом.

На фотографиях были люди, которых я не знала. Семейные праздники, охота, рождественские вечера, летние пикники. Лица менялись, одежда устаревала, но дом оставался тем же.

На одной из страниц я увидела Александра.

Он стоял возле фонтана рядом с молодой Элеонорой. Оба выглядели счастливыми. На следующей фотографии был Джеймс — мальчик лет десяти, серьёзный и худощавый.

Я перелистнула страницу.

И остановилась.

На снимке была Анна.

Она стояла на ступенях поместья, придерживая рукой волосы. Рядом с ней находилась другая девушка — почти её копия.

Те же тёмные волосы. Те же глаза. Та же линия подбородка.

Только девушка была немного выше и улыбалась гораздо увереннее.

Я приблизила фотографию к лицу.

На обороте стояла подпись:

«Анна и Елизавета. Эшфорд-Холл, июль 1998 года».

Я прочитала её ещё раз.

Елизавета.

Никогда прежде я не слышала этого имени.

Я достала телефон и сфотографировала снимок. Затем перелистнула альбом назад, надеясь найти ещё одну фотографию.

И нашла.

На ней были те же две девушки, но теперь они стояли по обе стороны Александра Эшфорда. Он держал руки на их плечах, словно они были его дочерьми.

Подпись гласила:

«Семья. Лето 1998 года».

Я почувствовала неприятную тяжесть в груди.

Если это действительно были Анна и Елизавета, почему мать никогда не рассказывала мне о сестре?

И почему Элеонора вчера так странно отреагировала на моё сходство с женщиной, которую Анна называла сестрой?

Я услышала шаги.

Быстро закрыла альбом.

В библиотеку вошёл Джеймс.

— Я так и думал, что найду вас здесь.

— Вы следили за мной?

— Не льстите себе.

Он подошёл к столу и увидел открытый альбом.

— Где вы его взяли?

— Он лежал здесь.

Джеймс закрыл альбом.

— Вам не следует смотреть старые фотографии.

— Почему? На них что-то опасное?

— Иногда фотографии рассказывают не всю историю.

— Зато иногда рассказывают больше, чем люди.

Я указала на снимок.

— Кто такая Елизавета?

Джеймс не посмотрел на фотографию.

— Не знаю.

— Вы были здесь в 1998 году. Вам было восемнадцать. Неужели вы не помните?

— Я помню гораздо больше, чем хотел бы.

— Тогда расскажите.

Он подошёл к окну.

— Ваша мать была здесь недолго.

— Но она приезжала вместе с Елизаветой?

— Вы должны прекратить задавать вопросы.

— Почему вы так боитесь моего любопытства?

Джеймс повернулся.

— Потому что вы не понимаете, что ищете.

— А если я ищу правду?

— Правда не всегда принадлежит тем, кто её ищет.

Я посмотрела на него.

— Вы говорите загадками, Джеймс. Это у вас семейное?

На мгновение мне показалось, что он улыбнётся. Но его лицо осталось неподвижным.

— Ваша мать была хорошей женщиной, — сказал он наконец.

— Тогда почему все здесь говорят о ней так, словно она совершила преступление?

Джеймс опустил глаза.

— Потому что иногда хорошие люди совершают вещи, которые невозможно простить.

Он забрал альбом со стола и направился к выходу.

— Подождите!

Он остановился.

— Елизавета — та самая девочка, которая исчезла?

Джеймс не обернулся.

— Я бы на вашем месте не искал её.

— Она погибла?

Он помолчал.

— В этой семье, мисс Морган, никто никогда не умел правильно прощаться.

И вышел.

К вечеру я вернулась в свою комнату с фотографиями в телефоне и множеством вопросов.

Я открыла снимок, увеличила лица девушек и долго рассматривала их.

Теперь я могла понять, почему Элеонора сказала, что я похожа на женщину, которую Анна называла сестрой.

Они действительно были похожи.

Но кое-что не давало мне покоя.

На фотографии, где Анна и Елизавета стояли рядом с Александром, на руке у одной из девушек был тонкий серебряный браслет с маленьким круглым кулоном.

Я узнала его.

Такой же браслет лежал в шкатулке Анны. После её смерти я нашла его среди вещей, которые не решилась разобрать. Он был старым, потемневшим, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне.

Тогда я не придала ему значения.

Теперь мне казалось, что я должна была.

Я достала из сумки маленькую шкатулку, которую привезла с собой. В ней лежали мамины часы, несколько писем и тот самый браслет.

Я перевернула его.

На внутренней стороне кулона были выгравированы две буквы:

А.Э.

Я долго смотрела на них.

Потом услышала стук.

На пороге стояла миссис Грей.

— Простите, мисс. Я принесла вам чай.

— Спасибо.

Она поставила поднос на столик. Её взгляд скользнул по браслету в моей руке.

И женщина неожиданно побледнела.

— Где вы это взяли?

— Это принадлежало моей матери.

Миссис Грей медленно опустила чашку.

— Нет, мисс. Не вашей матери.

— Что?

Она посмотрела на браслет ещё раз.

— Я видела его на другой женщине.

— На Елизавете?

Миссис Грей не ответила.

Но её молчание было красноречивее любых слов.

— Кто такая Елизавета? — спросила я.

Женщина подошла к двери.

— Я не должна была ничего говорить.

— Подождите. Вы знали её?

Миссис Грей обернулась.

— Все в этом доме знали Елизавету.

— Тогда почему никто не хочет о ней говорить?

Она посмотрела на меня так, словно я задала самый страшный вопрос на свете.

— Потому что, мисс Морган, официально Елизаветы Эшфорд никогда не существовало.

И вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась одна.

В руке лежал браслет, на экране телефона светилась фотография двух девушек, а за окном сгущались сумерки.

Я вдруг поняла, что приехала в Эшфорд-Холл не просто узнать, кем была моя мать.

Я приехала в дом, где целую жизнь вычеркнули из семейной истории.

И, похоже, Анна была единственным человеком, который знал, почему это произошло.

Я посмотрела на выгравированные буквы.

А.Э.

Александр Эшфорд?

Или Анна Эшфорд?

Впервые за всё время я допустила мысль, которая прежде показалась бы мне совершенно нелепой.

Что, если моя мать носила не своё имя?

И что, если женщина на фотографии была не её сестрой?

Глава четвёртая. Чужое имя

В ту ночь я почти не выпускала браслет из рук.

Он лежал на прикроватной тумбочке, рядом с телефоном, на экране которого светилась фотография двух девушек. Я увеличивала снимок, рассматривала их лица, пыталась найти хоть одно отличие, которое помогло бы понять, кто из них Анна, а кто Елизавета.

Но чем дольше я смотрела, тем сильнее путалась.

Они были удивительно похожи. Не просто родственницы, не просто сёстры. Казалось, природа дважды нарисовала одно и то же лицо, немного изменив выражение глаз.

Я вспомнила слова миссис Грей:

«Официально Елизаветы Эшфорд никогда не существовало».

Как можно вычеркнуть человека из жизни целой семьи? Неужели достаточно перестать произносить его имя, убрать фотографии и запретить разговоры?

Я знала, что нет.

Люди оставляют следы. В документах, письмах, чужих воспоминаниях. Даже в самых тщательно скрываемых историях всегда остаётся что-то, что не удалось уничтожить.

Вопрос заключался лишь в том, где искать.

Я открыла ящик письменного стола и достала записку, найденную накануне.

«Если они заговорят о девочке, не верь никому. Особенно Джеймсу».

Подпись отсутствовала.

Но дата — 14 ноября 1998 года — была написана тем же почерком, что и приписка на первом приглашении.

Я перевернула лист. На обратной стороне обнаружился едва заметный след от чернил, будто кто-то писал на бумаге, лежавшей сверху.

Я поднесла её к настольной лампе.

Разобрать слова не удалось.

Впрочем, кое-что я поняла: тот, кто оставил записку, знал, что я приеду. И знал, что Джеймс станет для меня опасным человеком.

Я убрала бумагу в сумку.

Завтра я собиралась сделать то, чего все так старательно избегали.

Попросить показать мне документы об исчезнувшей девочке.

Утром в поместье стояла необычная тишина.

Я спустилась в столовую около десяти. За столом сидела Виктория Хейл. Она читала письмо, держа его обеими руками, и не заметила моего появления.

— Доброе утро, — произнесла я.

Она подняла глаза.

— Доброе.

Я села напротив.

— Вы знали мою мать?

Виктория сложила письмо.

— Да.

— Давно?

— С 1998 года.

— Вы были здесь тогда?

— Была.

Я ждала продолжения, но она молчала.

— А Елизавету вы знали?

Виктория медленно положила письмо на стол.

— Кто вам рассказал это имя?

— Я нашла фотографию.

— В библиотеке?

Я кивнула.

— Тогда вы уже знаете больше, чем следовало бы.

— Почему?

Виктория посмотрела на дверь.

— Потому что эта фотография не должна была там оставаться.

— Но она осталась.

— Да. Александр никогда не умел избавляться от того, что считал важным.

— Кем была Елизавета?

Виктория долго молчала.

— Девушкой, которую все в этом доме любили по-своему. И каждый по-своему предал.

— Она была дочерью Александра?

— Не задавайте вопросов, на которые пока не готовы услышать ответы.

Я почувствовала раздражение.

— Вы все говорите так, будто я ребёнок.

— Нет, Изабель. Я говорю так, потому что знаю, как легко правда может разрушить человека.

— А ложь, получается, не разрушает?

Виктория посмотрела на меня с неожиданной горечью.

— Иногда разрушает медленнее. Но гораздо основательнее.

Она поднялась.

— Если действительно хотите узнать о Елизавете, попросите Генри показать вам старые регистрационные документы. Не семейные альбомы. Документы.

— Почему именно их?

— Потому что фотографии можно подделать. Воспоминания можно изменить. А вот официальные записи иногда рассказывают больше, чем люди готовы признать.

Она направилась к выходу.

— Виктория!

Женщина остановилась.

— Вы сказали, что каждый предал Елизавету. А что сделала моя мать?

Виктория не обернулась.

— Она была последней, кто видел её живой.

Дверь закрылась.

Я осталась сидеть за столом.

Последней.

Эти слова звучали в голове громче, чем всё остальное.

Генри Блэквуда я нашла в кабинете на первом этаже.

Он сидел за массивным письменным столом, разбирая документы. Увидев меня, снял очки.

— Мисс Морган. Чем могу помочь?

— Мне нужны регистрационные документы за 1998 год.

Он не сразу ответил.

— Какие именно?

— Все, которые относятся к Елизавете Эшфорд.

Генри аккуратно положил ручку на стол.

— Откуда вы узнали о ней?

— Это уже не имеет значения. Вы обещали предоставить мне доступ к архиву.

— Да, но архив содержит документы, которые не имеют прямого отношения к распоряжениям Александра Эшфорда.

— Тогда позвольте мне самой решить, что имеет отношение.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Вы очень похожи на свою мать.

— Мне это уже говорили.

— Не только внешне.

— Вы тоже её знали?

Генри отвёл взгляд.

— Да.

— Почему она никогда не рассказывала мне об этом доме?

— Возможно, хотела уберечь вас.

— От чего?

— От прошлого.

Я устало выдохнула.

— Вы понимаете, что это ничего не объясняет?

— Понимаю.

Он открыл нижний ящик стола и достал связку ключей.

— Хорошо. Пойдёмте.

Мы прошли через коридор, миновали лестницу и оказались у неприметной двери в западном крыле. Генри выбрал длинный ключ, повернул его дважды и толкнул дверь.

За ней находилась небольшая комната с высокими стеллажами. На полках стояли коробки, папки и переплетённые книги. Воздух пах пылью и старой бумагой.

— Здесь хранятся семейные документы, — сказал Генри. — Часть из них датирована ещё девятнадцатым веком. Пожалуйста, обращайтесь с ними осторожно.

— Где документы за 1998 год?

Он указал на третий стеллаж.

Я подошла к нему и начала перебирать папки.

«Счета».

«Налоговые декларации».

«Страхование имущества».

«Семейная переписка».

Наконец нашла папку с надписью «Личные документы. 1998».

Открыла её.

Внутри лежали копии свидетельств, медицинские справки, несколько нотариальных заверений и распечатки старых писем.

Я просмотрела первые страницы.

Ничего необычного.

Затем заметила документ, вложенный в отдельный прозрачный файл.

Это была копия свидетельства о рождении.

Имя: Елизавета Александровна Эшфорд.

Дата рождения: 3 марта 1976 года.

Место рождения: Лондон.

Имя отца: Александр Эшфорд.

Имя матери…

Я замерла.

В графе матери стояло: Анна Морган.

Я перечитала строку.

Потом ещё раз.

— Генри.

Адвокат подошёл ближе.

— Да?

Я указала на документ.

— Объясните.

Он взглянул на свидетельство и на мгновение закрыл глаза.

— Где вы это нашли?

— В папке. Здесь написано, что Анна Морган была матерью Елизаветы Эшфорд.

— Да.

— Значит, моя мать родила дочь от Александра?

Генри ничего не ответил.

— Но почему тогда она растила меня? Почему я никогда не слышала об этой девочке?

Он осторожно забрал документ и положил обратно в файл.

— Я не могу делать выводы на основании одной копии.

— Вы юрист. Вы прекрасно понимаете, что здесь написано.

— Понимаю.

— Тогда скажите, что случилось с Елизаветой.

Генри посмотрел на меня.

— В ноябре 1998 года она исчезла.

— И никто не искал её?

— Искали.

— Полиция?

— Да.

— Нашли?

Он помедлил.

— Нет.

Я опустилась на ближайший стул.

Елизавета родилась в 1976 году. В 1998-м ей было двадцать два. Это была не маленькая девочка, как я почему-то представляла после слов Генри. Взрослая женщина.

И Анна была её матерью.

Но тогда почему Александр называл её своей дочерью, а остальные утверждали, что Елизаветы никогда не существовало?

Я снова посмотрела на свидетельство.

— Почему документ спрятан здесь?

— Он не спрятан. Он хранится в архиве.

— А почему о нём никто не говорит?

Генри не ответил.

Я поднялась.

— Я хочу увидеть остальные документы.

— На сегодня достаточно.

— Вы не можете решать за меня.

— Могу, если речь идёт о документах, доступ к которым ограничен завещанием.

— Тогда покажите мне завещание.

Он медленно выдохнул.

— Мисс Морган, я пытаюсь избежать ситуации, в которой вы сделаете выводы, не зная всей истории.

— Но именно этого вы все и добиваетесь. Чтобы я никогда не узнала всей истории.

Я направилась к выходу.

У двери остановилась.

— Генри, ещё один вопрос.