Сегодня каждый узнает правду

Сильвия Синклер

Сегодня каждый узнает правду

Глава первая. Письмо

Сегодня каждый узнает правду.

Я перечитала эту фразу трижды, прежде чем поняла, что именно в ней меня напугало.

Не слово «правда». Не обещание, которое оно содержало. Даже не странная уверенность, с которой неизвестный отправитель написал эти три слова на плотной кремовой бумаге.

Меня испугало слово «каждый».

Потому что я слишком хорошо знала: в нашей семье были вещи, о которых не говорили даже наедине с собой.

Письмо лежало на кухонном столе рядом с остывшей чашкой кофе. Оно пришло утром, без обратного адреса, в обычном белом конверте. Моё имя было выведено от руки — аккуратным почерком, с едва заметным наклоном вправо.

Мисс Изабель Морган.

Я не сразу решилась его открыть. Сначала осмотрела конверт, проверила почтовый штемпель, провела пальцем по сгибу. Это было бессмысленно, но иногда бессмысленные действия помогают отсрочить то, чего мы боимся.

Внутри находился один лист.

«Мисс Морган,

настоящим приглашаем Вас прибыть в поместье Эшфорд-Холл в субботу, 14 ноября, для участия в оглашении последней воли Александра Эшфорда.

Ваше присутствие обязательно.

Некоторые обстоятельства, связанные с семьёй Эшфорд, касаются Вас непосредственно. Полагаем, пришло время Вам узнать правду.

С уважением,

Генри Блэквуд

семейный поверенный».

Я отложила письмо.

Александр Эшфорд.

Я знала это имя. Разумеется, знала. Его фотография несколько раз появлялась в газетах, а год назад новость о его смерти даже попала в вечерние выпуски. Владелец одного из старейших поместий Корнуолла, представитель древнего английского рода, человек, чьё состояние, как писали журналисты, могло сравниться с состоянием небольшого города.

Но я никогда не встречала его.

По крайней мере, так я считала.

Я поднялась из-за стола и подошла к окну. За стеклом моросил дождь. Соседский сад выглядел бесцветным, деревья стояли неподвижно, а на мокром асфальте отражались окна домов напротив.

В обычное утро я, вероятно, выбросила бы письмо. Решила бы, что произошла ошибка или кто-то затеял глупую шутку.

Но внизу листа было написано ещё кое-что.

Я заметила это не сразу.

На обороте, почти у самого края, стояла короткая приписка. Чернила были темнее, а почерк — совершенно другим.

«Не позволяй им говорить за Анну».

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

Анна.

Моя мать.

Она умерла шесть недель назад.

И с тех пор я старалась не произносить её имя слишком часто. Не потому, что боялась расплакаться. Скорее потому, что после её смерти дом стал наполнен вещами, которые я не могла ни выбросить, ни оставить без внимания.

Её очки всё ещё лежали на прикроватной тумбочке. В шкафу висело серое пальто, которое она надевала каждую осень. На полке стояли книги с загнутыми уголками страниц. Я даже не решилась поменять постельное бельё в её комнате.

Но была одна вещь, которую я не могла забыть.

За три дня до смерти Анна позвала меня к себе. Она уже почти не вставала с кровати, говорила тихо и иногда надолго замолкала, словно теряла нить разговора.

В тот вечер она попросила закрыть дверь.

— Изабель, — сказала она, — если однажды тебя спросят, кто ты такая, не отвечай сразу.

Я тогда решила, что это действие лекарств. В последние дни её мысли становились странными, а воспоминания перемешивались.

— Мам, о чём ты?

Она долго смотрела на меня.

— Ты не должна им верить.

— Кому?

Но Анна отвернулась к окну.

Больше она к этому разговору не возвращалась.

Теперь я снова прочитала приписку.

«Не позволяй им говорить за Анну».

Я села и достала телефон. Набрала номер, указанный в письме. После нескольких гудков ответил мужской голос.

— Юридическая контора Блэквуда. Слушаю вас.

— Доброе утро. Меня зовут Изабель Морган. Я получила письмо относительно завещания Александра Эшфорда.

На другом конце провода наступила короткая пауза.

— Мисс Морган. Рад, что вы позвонили.

— Я хотела бы узнать, почему меня пригласили.

— Это будет объяснено в субботу.

— Мне кажется, я имею право знать заранее.

— Безусловно. Но распоряжение мистера Эшфорда было совершенно определённым. Все приглашённые должны узнать содержание его последней воли одновременно.

— Все приглашённые? Сколько их?

— Двенадцать.

Я невольно усмехнулась.

— Вы хотите сказать, что двенадцать совершенно незнакомых мне людей должны собраться в одном доме ради завещания?

— Не все они незнакомы друг с другом, мисс Морган.

— А я?

Снова пауза.

— Именно поэтому ваше присутствие особенно важно.

Мне не понравилось, как он произнёс эти слова. Спокойно, почти сочувственно, словно заранее знал, что мне предстоит услышать.

— Вы знали мою мать? — спросила я.

На этот раз молчание затянулось.

— Анну Морган?

— Да.

— Я предпочёл бы не обсуждать этот вопрос по телефону.

— Почему?

— Потому что не всё, что содержится в документах мистера Эшфорда, предназначено для обсуждения до оглашения завещания.

— Значит, она была связана с этой семьёй?

— Мисс Морган, я настоятельно рекомендую вам приехать.

Он попрощался прежде, чем я успела задать следующий вопрос.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Потом положила его на стол и посмотрела на письмо.

Всё это было слишком странно. Слишком похоже на начало истории, которую обычно рассказывают о ком-то другом.

Но я уже знала: в субботу поеду в Эшфорд-Холл.

Не ради наследства. Не ради любопытства. И даже не ради человека, которого никогда не знала.

Я поеду ради Анны.

Потому что, если её имя было вписано в чужую семейную историю, я хотела знать почему.

Дорога до Корнуолла заняла почти пять часов.

Я выехала рано утром, когда город ещё спал под низким серым небом. Чем дальше я удалялась от привычных улиц, тем меньше встречалось машин. Дорога петляла между холмами, мимо каменных оград и небольших деревень, где за запотевшими окнами домов уже горел тёплый свет.

Я несколько раз пыталась включить радио, но каждый раз выключала его через минуту.

Мне хотелось думать.

Однако мысли возвращались к одному и тому же: почему Александр Эшфорд упомянул меня в завещании?

Ведь я была всего лишь Изабель Морган. Дочь Анны Морган. Девушка, выросшая в небольшом доме на окраине города, не имевшая ни состояния, ни титулов, ни малейшего представления о жизни людей, чьи фамилии печатают на страницах светской хроники.

И всё же кто-то решил, что я должна присутствовать на оглашении завещания.

Когда навигатор сообщил, что до пункта назначения осталось три мили, дождь усилился.

Вскоре показались высокие каменные ворота.

На чёрной металлической табличке серебряными буквами было написано:

ASHFORD HALL.

Я остановилась перед ними.

За воротами начиналась длинная дорога, обсаженная старыми деревьями. Их ветви переплетались над проездом, образуя тёмный свод. В глубине виднелось поместье.

Эшфорд-Холл.

Я ожидала увидеть красивый старинный дом. Возможно, величественный, немного мрачный, как на фотографиях в журналах.

Но реальность оказалась другой.

Поместье выглядело не просто старым. Оно казалось покинутым временем. Серый камень потемнел от дождей, высокие окна отражали бесцветное небо, а башня с часами возвышалась над главным корпусом, словно наблюдала за каждым, кто приближался к дому.

Я вышла из машины.

Ветер сразу ударил в лицо.

На секунду мне показалось, что за одним из окон кто-то стоит. Тёмный силуэт, неподвижный, почти неразличимый за стеклом.

Я моргнула.

Окно было пустым.

— Вы мисс Морган?

Я обернулась.

У ворот стоял пожилой мужчина в тёмном пальто. Он держал над головой зонт и смотрел на меня с таким выражением, словно ждал гораздо дольше, чем несколько минут.

— Да.

— Добро пожаловать в Эшфорд-Холл. Меня зовут Томас. Я управляющий поместьем.

Он открыл ворота.

Я вернулась в машину и медленно въехала на территорию.

У главного входа меня уже ждали.

Генри Блэквуд оказался мужчиной лет шестидесяти с аккуратно подстриженными седыми волосами и безупречно завязанным галстуком. Его лицо показалось мне знакомым, хотя я была уверена, что никогда прежде его не видела.

— Мисс Морган, — произнёс он, протягивая руку. — Благодарю, что приехали.

— У меня было мало причин отказаться.

Он едва заметно улыбнулся.

— Понимаю.

Я оглянулась на поместье.

— Все уже здесь?

— Почти все. Некоторые гости прибыли вчера.

— И все они знают, зачем я приглашена?

Генри посмотрел на меня поверх очков.

— Боюсь, мисс Морган, этот вопрос лучше задать им самим.

Он открыл массивную входную дверь.

Внутри пахло воском, старым деревом и чем-то ещё — едва уловимым запахом сырости, который бывает в домах, где слишком долго не открывают окна.

Холл был огромным. На стенах висели портреты людей в старинных костюмах. Их лица казались удивительно похожими: прямые носы, светлые глаза, тонкие губы. Над камином располагался большой портрет мужчины с холодным взглядом.

Я остановилась.

— Александр Эшфорд? — спросила я.

— Да.

Я долго смотрела на изображение.

У него были светлые глаза и выражение человека, привыкшего получать ответы раньше, чем задавать вопросы.

— Вы знали его? — спросил Генри.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

Адвокат не ответил.

Из соседней комнаты послышались голоса.

— Позвольте проводить вас в гостиную. Остальные гости уже собрались.

Я сделала несколько шагов вслед за ним, но вдруг остановилась.

На маленьком столике у стены стояла фотография в серебряной рамке. На ней была изображена молодая женщина с тёмными волосами.

Я узнала её мгновенно.

Анна.

Только на фотографии она была гораздо моложе — лет двадцати, не больше. На ней было светлое платье, волосы свободно лежали на плечах, а на губах играла улыбка, которую я помнила с детства.

Я подошла ближе.

Под фотографией стояла небольшая карточка.

На ней было написано:

Анна. Лето 1998 года.

— Откуда у вас эта фотография? — спросила я.

Генри обернулся.

Когда он увидел, на что я смотрю, его лицо изменилось. Совсем немного, но я заметила.

— Вы знали, что ваша мать бывала здесь? — спросил он.

— Нет.

— Тогда, полагаю, вам многое предстоит узнать.

Я повернулась к нему.

— Генри, кто такая Анна для семьи Эшфорд?

Он несколько секунд смотрел на меня, словно решал, стоит ли отвечать.

Наконец произнёс:

— Это вопрос, который я надеялся, вы зададите.

И в этот момент из гостиной вышел мужчина.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых уже заметно серебрилась седина. Его лицо было суровым, почти непроницаемым.

Он посмотрел на меня.

Сначала с удивлением. Затем — с чем-то похожим на тревогу.

— Кто позволил ей приехать? — спросил он.

Генри выпрямился.

— Джеймс, прошу вас.

— Я задал простой вопрос.

Мужчина снова посмотрел на меня.

— Вы должны уехать, мисс Морган.

Я не успела ответить.

— Джеймс, — произнёс Генри значительно строже. — Не сейчас.

Но Джеймс словно не услышал его.

— Вы не понимаете, куда приехали, — сказал он мне. — И уж точно не понимаете, что здесь произошло.

— Тогда, может быть, вы объясните?

Он приблизился на шаг.

— Поверьте, вам лучше ничего не знать.

Я посмотрела на него, потом на фотографию Анны.

— Странно. Сегодня мне уже второй раз говорят именно это.

Джеймс побледнел.

И впервые за всё время я увидела в его глазах не раздражение и не высокомерие.

Страх.

Он знал мою мать.

И, судя по всему, боялся того, что я могла о ней узнать.

В гостиной раздался звон бокала. Кто-то попросил всех занять места.

Генри поправил манжету и тихо произнёс:

— Полагаю, нам пора начинать.

Я ещё раз посмотрела на портрет Александра Эшфорда.

Мне вдруг показалось, что его нарисованные глаза следят за мной.

Я приехала в этот дом, чтобы узнать правду о своей матери.

Но теперь у меня возникло другое подозрение.

Возможно, именно моя мать когда-то стала причиной того, что эта семья научилась молчать.

И, возможно, её смерть была не концом этой истории.

А началом.

Глава вторая. Двенадцать приглашённых

В гостиной было двенадцать кресел.

Я пересчитала их дважды, прежде чем сесть. Не знаю почему. Наверное, мне хотелось убедиться, что число из разговора с Генри Блэквудом не было случайным.

Кресла стояли полукругом перед камином. В центре комнаты находился длинный стол, на котором были разложены папки, несколько конвертов и старинные часы под стеклянным колпаком. Огонь в камине почти не давал тепла, но его потрескивание заполняло неловкие паузы.

Я выбрала место ближе к окну.

Отсюда можно было видеть входную дверь и большую часть комнаты. Мне хотелось понимать, кто входит и выходит. В незнакомом доме это казалось разумной предосторожностью.

Джеймс Эшфорд сел напротив меня.

Он больше не пытался заговорить. Лишь время от времени бросал короткие взгляды, словно проверял, не исчезла ли я ещё.

Рядом с ним расположилась женщина в тёмно-синем платье. Ей было около пятидесяти. Безупречная причёска, тонкие жемчужные серьги, прямой взгляд. Она держала спину так ровно, будто даже кресло не имело права нарушить её осанку.

— Элеонора Эшфорд, — представил её Генри, заметив мой взгляд. — Вдова Александра.

Женщина слегка кивнула.

— Вы дочь Анны Морган?

Я не успела удивиться тому, что она знает моё имя.

— Да.

— Понятно.

Она произнесла это так, будто получила подтверждение давно известному факту.

— Вы были знакомы с моей матерью? — спросила я.

Элеонора поправила браслет на запястье.

— В этом доме многие были с ней знакомы.

— Но вы?

Она посмотрела на меня.

— Достаточно, чтобы помнить её.

Ответ не был ответом. Я уже начинала привыкать к этому.

В комнату вошёл молодой мужчина с растрёпанными светлыми волосами. На вид ему было чуть больше тридцати. Он держал в руке стакан с водой и выглядел единственным человеком в доме, которому было совершенно безразлично, как он выглядит.

— Простите, — сказал он, опускаясь в кресло. — Я заблудился в собственном доме. Хотя, если честно, после смерти отца здесь всё стало чужим.

— Оливер Эшфорд, — тихо произнёс Генри.

Оливер посмотрел на меня.

— А это, должно быть, наша неожиданная гостья.

— Изабель Морган.

— Знаю. Ваше имя сегодня уже успело испортить настроение нескольким людям.

Он улыбнулся, но в улыбке не было веселья.

— Не обращайте внимания. Здесь все немного нервничают.

— Вы тоже?

— Я? Я давно перестал надеяться на хорошие новости.

Он сделал глоток воды и откинулся на спинку кресла.

Вскоре появились остальные.

Я не запомнила их имена сразу. Слишком много лиц, слишком много рукопожатий, слишком много вежливых фраз, за которыми скрывалось откровенное любопытство.

Седой мужчина с тяжёлым подбородком представился двоюродным братом Александра. Худощавая женщина в очках — дальней родственницей. Ещё двое оказались людьми, которых я не смогла бы назвать членами семьи, но, судя по тому, как они держались, имели к Эшфордам отношение не меньшее, чем кровные наследники.

Последней вошла женщина в сером костюме.

Она была высокой, с короткими светлыми волосами и лицом, на котором почти не отражались эмоции.

Увидев Джеймса, она остановилась.

— Виктория, — произнёс он.

— Джеймс.

Они обменялись взглядами, которые длились чуть дольше, чем требовала обычная вежливость.

— Вы знакомы? — спросила я у Оливера.

Он наклонился ко мне.

— Виктория Хейл. Когда-то она собиралась стать частью нашей семьи. Но некоторые планы имеют неприятную привычку рушиться.

— Она была невестой Джеймса?

Оливер чуть приподнял брови.

— Вы быстро собираете сведения.

— Я просто слушаю.

— Продолжайте. Здесь это полезнее, чем говорить.

Виктория заняла место рядом с Элеонорой. Та не повернулась к ней, но её пальцы крепче сжали подлокотник.

Я посмотрела на часы.

Без пяти двенадцать.

— Все собрались? — спросил кто-то.

Генри Блэквуд поднялся.

— Да. Благодарю вас за терпение.

Он встал у камина, открыл папку и снял очки.

— Прежде чем мы приступим к оглашению завещания Александра Эшфорда, я должен напомнить, что все присутствующие были приглашены лично по распоряжению покойного. Ни одно приглашение не было отправлено случайно.

— Это мы уже поняли, — сухо заметил Джеймс.

Генри не обратил на него внимания.

— Мистер Эшфорд оставил подробные инструкции относительно сегодняшней встречи. Он распорядился, чтобы все присутствующие выслушали его последнее обращение полностью, без перебиваний и обсуждений.

— Он и после смерти продолжает командовать, — пробормотал Оливер.

Элеонора бросила на него предупреждающий взгляд.

Генри вынул из папки плотный конверт.

На нём стояла подпись Александра.

Я невольно подалась вперёд.

— Это письмо было написано за несколько дней до его смерти, — продолжил адвокат. — Оно должно быть прочитано прежде, чем я оглашу юридическую часть завещания.

Он осторожно вскрыл конверт.

В комнате стало тихо.

Настолько тихо, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

Генри развернул лист.

— «Если вы слушаете эти слова, значит, меня больше нет среди вас. Я не знаю, кто из вас будет сожалеть об этом, а кто сочтёт мою смерть избавлением. Но я знаю одно: ни один из вас не имеет права считать, что эта история закончилась».

Он сделал паузу.

Я посмотрела на Элеонору. Её лицо оставалось неподвижным.

— «Я прожил достаточно долго, чтобы понять: в нашей семье ложь никогда не исчезает. Она лишь меняет того, кто её хранит. Вы называли это защитой, милосердием, необходимостью. Я называл это трусостью».

Оливер перестал вертеть стакан в руках.

Генри продолжил:

— «Сегодня здесь собрались люди, которые знают лишь отдельные части правды. Каждый из вас считает, что именно его тайна самая опасная. Вы ошибаетесь».

Джеймс наклонился вперёд.

— Что за спектакль?

— Прошу не перебивать, — сказал Генри.

Он опустил глаза к письму.

— «Я пригласил вас не для того, чтобы просить прощения. И не для того, чтобы обвинять. Я хочу, чтобы каждый из вас наконец услышал то, от чего столько лет отворачивался».

Генри перевернул страницу.

И прочитал следующую фразу медленнее:

— «Один из вас знает, что произошло в ночь моей смерти. Другой знает, почему я так и не смог назвать свою дочь дочерью. А женщина, которую вы считали давно исчезнувшей, всё это время оставалась ближе, чем вы могли представить».

Мне показалось, что воздух в комнате стал плотнее.

Элеонора закрыла глаза.

Джеймс резко поднялся.

— Достаточно.

— Сядьте, Джеймс, — произнесла Виктория.

Он повернулся к ней.

— Не вмешивайся.

— Ты ведь знал, что он это напишет.

Виктория сказала это спокойно, почти безразлично.

Но Джеймс замер.

Я посмотрела на неё.

— Что вы имеете в виду?

Она не ответила.

Генри продолжил чтение:

— «Изабель Морган. Если ты здесь, значит, я всё-таки смог исправить хотя бы одну из ошибок, совершённых при моей жизни. Не верь тем, кто скажет, что твоя мать была случайным человеком в истории этой семьи. Она никогда им не была».

Я перестала дышать.

Он назвал моё имя.

Не просто упомянул. Обратился ко мне так, будто знал, что я буду сидеть в этой комнате, среди людей, которые смотрят на меня с тревогой или неприязнью.

Я повернулась к Генри.

— Почему он написал это?

Адвокат опустил письмо.

— Я не могу ответить на этот вопрос, мисс Морган.

— Но вы знали, что моё имя будет в письме.

— Да.

— И всё равно ничего не сказали мне по телефону?

— Я исполнял волю покойного.

— А если эта воля построена на лжи?

На этот раз ответил Джеймс.

— Тогда вам лучше уехать, пока ещё есть возможность.

— Вы уже говорили это.

— И повторю столько раз, сколько потребуется.

— Почему?

Он посмотрел на меня с такой неприязнью, что мне стало не по себе.

— Потому что некоторые двери лучше не открывать.

— А вы, кажется, знаете, что находится за ними.

Джеймс ничего не ответил.

Генри положил письмо на стол.

— Мы продолжим. В завещании мистера Эшфорда содержится отдельное распоряжение, касающееся мисс Морган.

— Какое ещё распоряжение? — спросила Элеонора.

Впервые за всё время её голос прозвучал неуверенно.

Генри достал другой документ.

— Александр Эшфорд распорядился, чтобы мисс Изабель Морган получила право ознакомиться с личным архивом семьи, включая документы, не подлежащие передаче другим наследникам до завершения установленного срока.

— Это невозможно, — произнесла Элеонора.

— Распоряжение заверено нотариально.

— Она не имеет отношения к семье!

Элеонора произнесла это слишком громко.

Я посмотрела на неё.

— Тогда почему вы так боитесь, что я прочитаю документы?

Она открыла рот, но не нашла ответа.

И тут Виктория тихо произнесла:

— Потому что там есть письмо, которое Александр так и не решился уничтожить.

Генри медленно повернулся к ней.

— Мисс Хейл, мы не обсуждали, что именно находится в архиве.

— Не обсуждали, — согласилась она. — Но я знаю, что там лежит.

Джеймс побледнел.

— Замолчи.

— Нет, Джеймс. Не в этот раз.

Виктория посмотрела на меня.

— Ваша мать приезжала сюда в последний раз в октябре 1998 года?

Я растерялась.

— Не знаю.

— Конечно, не знаете.

— Что произошло в октябре 1998 года?

Виктория отвела взгляд.

— Спросите у Элеоноры.

Все посмотрели на вдову Александра.

Она медленно поднялась.

— Я не намерена участвовать в этом цирке.

— Вы никуда не уйдёте, — сказал Генри. — Пожалуйста, дослушайте завещание.

— Я достаточно выслушала.

Элеонора направилась к двери.

Но, проходя мимо меня, остановилась.

— Вы похожи на неё, — произнесла она почти шёпотом.

— На кого?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— На женщину, которую ваша мать называла своей сестрой.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— У моей матери не было сестры.

Элеонора побледнела.

— Вот именно.

Она вышла из комнаты.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Я повернулась к Генри.

— Что она имела в виду?

— Мисс Морган…

— Не надо. Я больше не хочу слышать, что вы не можете ответить. Я приехала сюда, потому что вы сказали, что это касается меня. Я услышала имя своей матери, увидела её фотографию, узнала, что она была здесь, и теперь мне говорят о какой-то женщине, которую она называла сестрой.

Я сделала глубокий вдох.

— Я хочу знать, кто она.

Генри медленно снял очки.

— Боюсь, это не тот вопрос, с которого следует начинать.

— А с какого следует?

Он посмотрел на Джеймса.

Тот стоял у окна, отвернувшись от всех.

— Спросите, почему ваша мать ушла из Эшфорд-Холла в ночь, когда исчезла девочка.

У меня похолодели руки.

— Какая девочка?

Но Генри уже закрыл папку.

— На сегодня достаточно.

— Нет. Вы не можете просто…

— Мисс Морган, — перебил он. — Я обещаю, что вы получите доступ к архиву. Но прежде чем вы начнёте читать документы, я должен предупредить вас об одном.

Он подошёл ближе и заговорил так тихо, что его услышала только я.

— Не пытайтесь выяснить всё самостоятельно. В этом доме есть люди, которые очень долго ждали, чтобы некоторые сведения остались неизвестными.

— Вы угрожаете мне?

— Нет. Я пытаюсь вас защитить.

Я посмотрела на него.

— От кого?

Генри не ответил.

После встречи я поднялась в отведённую мне комнату.

Она находилась на втором этаже, в дальнем крыле поместья. Из окна открывался вид на сад и старую каменную стену, за которой начинался лес.

Комната была просторной, с высоким потолком, тяжёлыми шторами и мебелью из тёмного дерева. На кровати лежало белое покрывало, а на столике стоял графин с водой.

Я бросила сумку на кресло и подошла к окну.