Туман над Тунгуской

— Он не поверил, — тихо сказал Тягунов, пригубив наливку. — Но рапорт подписал. Представление на Потапова к ордену Святого Владимира посмертно ушло наверх. Группа дезертиров официально признана уничтоженной.

— Этого достаточно для Петербурга, — Волков смотрел в окно на заснеженную площадь острога. — Боборыкину нужен результат, а не загадки. Мученическая смерть жандарма при исполнении — это красивый финал для его отчета.

— Добрый вечер, господа, — Прервал их диалог ротмистр Загряжский, он подошёл к столу. — Я выражаю вам свои соболезнования по поводу погибшего товарища, — сказал он. — И искренне сожалею, что не был с вами! Хочу заверить вас, что если понадобится, я всегда к вашим услугам!

Северов кивнул старому ротмистру.

— Спасибо, Иван Сергеевич. Мы нисколько в вас не сомневаемся, — это слова достойного человека! — ответил Волков и пожал ему руку.

На утро они выехали из острога. Зимнее солнце стояло низко, заливая тайгу холодным золотом. Впереди был Нижний Камень, где ждали Варвара и Надежда. Война с призраками будущего была окончена, но тень Петербурга еще долго будет следовать за ними по пятам.

— Знаешь, Артем, — сказал Волков, когда острог остался позади. — Боборыкин еще вернется. Такие лисы не забывают упущенную добычу.

— Пусть возвращается, — Северов тронул Гнедую в галоп. — Теперь мы дома. А дома и снег помогает.

Тайга принимала их в свои объятия, укрывая великую тайну под белым, непроницаемым саваном сибирской зимы.

Глава 33

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Январь 1899-го выдался лютым. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, а стволы деревьев лопались с оглушительным треском, похожим на пистолетные выстрелы. Тунгуска окончательно затихла под двухметровым панцирем льда. Однако в этот день сибирская стужа нехотя отступила. Небо, до того ясное и колючее, затянуло низкой пепельной хмарью, и мороз заметно «отпустил», сменившись мягким таежным безветрием.

Северов и Волков, не привыкшие тратить время даром, решили воспользоваться затишьем. Чтобы не терять драгоценные световые часы на учебном поле в черте деревни, они вывели отряд в тайгу на расстояние двух-трех вёрст от поселения. Командиры считали, что парням пора отрабатывать навыки взаимодействия не в условиях расчищенной площадки, а в реальном лесу, заваленном буреломом и скрытым под глубокими, по пояс, сугробами.

Внутри отряда этот месяц стал временем тяжелой, изнурительной работы. Бой у Чёрного Камня не прошел бесследно; он наглядно показал, что даже природная таежная хватка парней пасует перед четкой тактикой профессионального боя. Между командирами и их первыми учениками — Степаном Горбатовым, Митрием Скоковым и Никитой Волосатым — теперь легла невидимая, но прочная связь общей тайны. Клятва, данная в ту роковую ночь над телом жандарма Потапова, сцементировала группу крепче любой воинской присяги. Семена Лыкова и Егора Тихова откомандировали по распределению в другие уезды. Это было прямое распоряжение из Иркутска, инициированное чиновником Боборыкиным, который жаждал распространить «опыт Тягунова» на всю губернию.

Северов гонял бойцов без жалости. Сейчас, в лесу, они отрабатывали слаженность действий при внезапном столкновении с противником.

— Митрий, не заваливайся при перекате! — рявкнул Северов, наблюдая за маневром Скокова. — Ты не мешок с мукой, ты — боевая единица. Винтовка должна смотреть туда, куда смотрят твои глаза!

Митрий поднялся из сугроба, отряхнул снег с полушубка и молча встал в строй. В его взгляде больше не было прежней деревенской бесшабашности. После пережитых стычек каждый из них понимал: это не прихоть, а единственное, что отделяет их от безымянного холмика в мерзлой земле.

Пётр Волков стоял чуть в стороне, прислонившись к стволу кедра. Он фиксировал в блокнот четкость и время выполнения маневров. Группа была в полном боевом снаряжении: кони, привязанные неподалеку к поваленной сосне, стояли под седлами, а к каждой луке были приторочены вьюки с провизией и снаряжением.

Тишину зимнего леса внезапно нарушил звук, который заставил всех насторожиться. Это был дробный перестук конских подков. Дорога на Нижний камень находилась рядом, а звук в зимней тайге разносился на большое расстояние. Через минуту из-за поворота вылетел всадник. Бойцы мгновенно, без команды, упали в снег, выбрав подходящие позиции для стрельбы. Волков оценил это и одобрительно кивнул.

— Стой! — повелительным голосом крикнул Северов, подняв руку.

Всадник остановился. Молодой казак в изорванном полушубке буквально лежал на шее своей лошади. Он был ранен: его левый бок почернел от запекшейся крови, а лицо имело землистый оттенок.

— Кто такой, что случилось? — спросил Северов, подойдя ближе.

— Беда! На обоз напали! — прохрипел казак.

Артём в два прыжка оказался рядом, подхватывая раненого.

— Говори: кто, где? — сказал Северов, наметанным взглядом оценивая рану. Пуля прошла навылет, крови было много, но жизненно важные органы не задеты.

— Купец Злобин... шел с прииска «Нижняя звезда». С Золотом и пушниной.Три пуда золотого песка в вьюках, да меха драгоценные. Нас зажали у Нижнего порога. Там зимник, по льду вдоль берега идет: слева каменная гряда, а справа — лесистый склон, с которого нас как на ладони видно. Бандиты завалили дорогу срубленными лиственницами, прямо на выходе из протоки, и ударили сверху, из густоты ельника. Нас шестеро казаков было, двое сразу полегли... Сани всё же успели развернуть в круг и за ними укрыться, но долго не продержаться — варнаков больше. Злобин послал меня в Нижний камень за подмогой, я уже и не чаил живым остаться, как прорвался — не знаю.

— Сколько их? — быстро спросил Волков, уже разворачивая в уме карту местности.

— Десятка полтора... Палят не жалея из берданок да охотничьих ружий, близко пока не подходят, — выдохнул казак.

Северов достал из сумки чистую ветошь и, используя свои навыки, быстро, но умело перетянул рану казака. В деревне лекарей не было, и Артёму уже не раз приходилось самому латать раны бойцов.

— Слушай меня, — Артём заглянул казаку в глаза. — Рана не тяжелая, но ты крови много потерял. До деревни сам доедешь? Нам каждый человек в бою нужен, провожать тебя некому. Казак судорожно вздохнул, сжал зубы и кивнул:

— Доеду, ваше благородие... Только выручайте Харлампия Фёдоровича.

— Езжай с Богом. В деревне обращайся к первому, кого увидишь, скажи от Артёма Ивановича Северова, помогут. — Он хлопнул коня по крупу.

Когда всадник скрылся за деревьями, Артём обернулся к отряду.

— Пётр, план готов?

Волков кивнул, его взгляд стал холодным и расчетливым:

— Нижний порог — это естественный огневой мешок. Если налетчики бьют со склона, они чувствуют себя хозяевами положения. Но они не ждут, что кто-то зайдет к ним в тыл. Мы не пойдем по зимнику. Мы подъедем настолько близко, насколько сможем, поднимемся на гребень и ударим им во фланг и в спину, сверху вниз. Винтовки Мосина дадут нам преимущество в дистанции, которой нет у берданок. Если поторопимся, на месте будем через тридцать-сорок минут.

— По коням! — скомандовал Северов.

Бойцам не нужно было повторять дважды. Степан, Митрий и Никита, за плечами которых уже был опыт боевых столкновений, действовали слаженно и без лишней суеты. Они мгновенно проверили затворы своих «трёхлинеек» и вскочили в седла.

Отряд сорвался с места, взметая снежную пыль. Впереди шел Северов, за ним — Волков и тройка проверенных в делах учеников. Они шли не просто на выручку купцу; они шли подтвердить свою репутацию на этой суровой земле. Впереди был Нижний порог и люди, нуждающиеся в помощи!

Продолжение следует...

Глава 34

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Отряд шёл споро, но без лишнего шума. Снег под копытами уже не взрывался сухим колючим порошком и не оглашал тайгу пронзительным скрипом, как в сорокаградусный мороз, а приминался мягко и плотно. Лошади шли ровно, лишь изредка прядая ушами и втягивая ноздрями таёжный воздух.

Впереди, в серых сумерках зимнего дня, маячил широкий силуэт Северова. Он вёл людей старой тропой, забирая круто вверх, в обход лесистого склона, нависавшего над зимником. Артём чувствовал, как в теле просыпается старая, выверенная годами войн сосредоточенность. Здесь, в 1899 году, он снова был в своей стихии!

Не доходя до места засады — расстояния, достаточного, чтобы шум копыт не выдал их раньше времени, но позволяющего при необходимости быстро вернуться к лошадям, — Северов поднял руку. Кони встали.— Всё, дальше пешком, — вполголоса скомандовал он. — Митрий, остаёшься с лошадьми. Держи оружие наготове. Если кто из варнаков прорвётся — бей без предупреждения. Митрий Скоков, чьё лицо за месяцы изнурительной работы утратило былую крестьянскую мягкость, став сухим и сосредоточенным, молча кивнул. Он перехватил «трёхлинейку» поудобнее, всем своим видом показывая, что приказ будет исполнен беспрекословно.

Оставшаяся четвёрка — Северов, Волков, Степан и Никита — начала восхождение на гребень. Снег здесь был глубоким, нетронутым, он доходил до пояса, затрудняя каждое движение. Тяжёлые винтовки Мосина тянули плечо, но парни шли след в след за командиром, работая на пределе сил. Наконец они выбрались на скалистую гряду, скрытую густым ельником.

Северов первым подполз к краю обрыва и замер. Картина, открывшаяся внизу, была неприглядно жестокой. Зимник, проложенный по льду протоки, был перегорожен завалом из двух вековых лиственниц.

Перед ними Находился остановленный бандитами обоз . Двое казаков из охраны Злобина застыли на льду в изломанных позах: один уткнулся лицом в сугроб, другой, с развороченным тяжёлой пулей животом, бессильно замер раскинув в стороны руки. Сам Харлампий Фёдорович и трое оставшихся в живых казаков схоронились за санями, от куда изредка доносились сухие, хлопающие выстрелы их штуцеров.

Бандиты, числом около полутора десятков, расположились на склоне чуть ниже отряда. Они чувствовали себя хозяевами положения, перекликивались злыми, торжествующими голосами и методично всаживали пули из берданок в обшивку саней, ожидая, когда у охраны закончатся патроны или воля к сопративлению.

— Видишь того, в лисьем малахае? — прошептал Волков, прильнув к биноклю

— Похоже атаман. Показывает что бы с фланга обошли. — Вижу, — Северов медленно выставил прицельную планку своей винтовки. — Степан, Никита, берите тех, что у поваленного дерева. Пётр, на тебе правый край. Огонь по моей команде.

Артём глубоко вдохнул, ловя в прорезь мушки затылок главаря, который стоял к ним спиной и чуть боком. Палец плавно нажал на спуск. Выстрел.

Резкий, хлёсткий звук винтовки Мосина разорвал тишину тайги. Пуля калибра 7,62 ударила главарю в область левого виска, раздробив кость. Огромная кинетическая энергия вырвала с противоположной стороны кусок челюсти и скулы, выплеснув фонтан крови и костных осколков на снег. Тело бандита мешком осело в сугроб!

Тут же ударили карабины Волкова и парней. Обученные Северовым ученики не палили в белый свет: каждый выстрел находил цель.

Степан Горбатов, чётко прицелившись, снял бандита, пытавшегося перезарядить однозарядную берданку. Свинцовая пуля вошла налётчику между лопаток. Тот закричал — тонко, захлёбываясь хлынувшей из горла кровью. Среди бандитов началась паника. Они не ожидали удара сзади, с хребта, который считали неприступным. — Засада! С тыла бьют! — заорал кто-то из бандитов, пытаясь развернуться.

Но дистанция и позиция были на стороне отряда. «Трёхлинейки» били точно и часто. Никита , поймав боевой кураж, всадил три пули подряд в гущу ельника, где пытались укрыться нападавшие. Один из бандитов, получив пулю в бедро, покатился вниз по склону. Он докатился до самого льда, где его добил прицельным выстрелом из-за саней ожесточившийся казак Злобина. В перёд! — Зычно скомандовал Северов, когда понял, что организованное сопротивление сломлено. Он первым кинулся вниз по склону, перекатываясь и используя стволы деревьев как укрытие. Волков и парни не отставали. Сцена боя превратилась в кровавую мясорубку. Один из налётчиков, рослый мужик с перекошенным от злобы лицом, вскинул охотничье ружьё почти в упор . Артём не тратя доли секунды ударил его прикладом в челюсть. Раздался тошнотворный хруст, зубы брызнули в стороны, а бандит повалился навзничь. Северов коротким движением вогнал штык винтовки ему в горло, обрывая некчёмную жизнь!.

Степан Горбатов в это время сошёлся вплотную с рослым варнаком, который, отбросив разряженную берданку, кинулся на парня с широким охотничьим ножом. Степан не стал мудрить с хитрыми захватами, на которые в глубоком снегу и яростной свалке просто не было времени. Он сделал резкий выпад вперёд, вкладывая в удар всю массу тела и трёхгранный штык мосинки с сочным хрустом пробил толстое сукно полушубка и вошёл налётчику точно в грудь . Бандит захлебнулся криком, выронил нож и в предсмертной судороге попытался вцепиться в ствол винтовки, Из перекошенного нестерпимой болью рта поползла крававая пена. Степан, чьё лицо в этот миг казалось высеченным из камня, резко провернул винтовку в ране, разрывая внутренности врага, и с силой оттолкнул обмякшее тело сапогом в сугроб.

Пётр Волков действовал в этой кровавой каше иначе — без криков и лишнего пафоса, с холодной, эффективностью профессионала . Когда двое варнаков, прятавшихся до того за стволами лиственниц, попытались ударить Степану во фланг, Пётр перехватил их на полпути. Первому он всадил пулю почти в упор, не вскидывая карабин к плечу — свинец ударил налётчику в живот, буквально сложив его пополам. Второй бандит, обезумевший от страха, замахнулся на Волкова топориком, но Пётр, мгновенно сместившись влево, наотмашь ударил врага прикладом в челюсть. Глухой звук дробимой челюсти и вылетающих остатков зубов утонул в общем гуле боя. Нападавший рухнул ничком, зарывшись лицом в окровавленный снег, Волков не глядя выстрелил ему в спину и уже досылал следующий патрон в казённик, методично и бесстрастно зачищая свой сектор!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Над местом схватки повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающих.Северов вытер окровавленный штык о подол полушубка одного из убитых и огляделся. На склоне и льду лежало двенадцать трупов. Двое или трое ушли в глубь леса, но с ранениями и без коней они были обречены. Из-за саней медленно поднялся Харлампий Фёдорович Злобин.

Его дорожная шуба была пробита в нескольких местах, лицо посерело от пороховой гари, но в глазах горел торжествующий огонь. — Живы, черти... — выдохнул он, глядя на Северова и Волкова. — Вовремя подоспели. Ещё бы малая толика времени — и всё, порешили бы нас.

Он подошёл к убитому главарю и сплюнул. Всё цело?— коротко спросил Волков, убирая блокнот, в который уже начал вносить тактические пометки.

— Всё, слава Богу на месте. Злобин кивнул на тюки.

— Вот только казаков моих жаль. Добрые ребята были... Он посмотрел на Артёма и Петра с нескрываемым уважением, в котором мешался страх перед той беспощадной эффективностью, с которой работал отряд. — Правду про вас в уезде говорят — вы не просто служивые. Вы — солдаты, каких ещё не видывали в этих местах!

Северов ничего не ответил. Он смотрел на своих парней — Степана и Никиту. Те стояли, привалившись к деревьям, их ещё трясло от пережитого стресса . На их одежде замерзала чужая кровь, а взгляды стали ещё на несколько лет старше. Собираем обоз, — скомандовал Артём. — Убитых и раненых на сани— В Камень везём. Убитых по-христиански похороним.. И шевелитесь, к ночи мороз опять окрепнет.

«Над Тунгуской вновь воцарилась тишина. Ватный туман, застилавший место недавнего боя, стремительно таял. Январское солнце клонилось к закату, заливая небо тревожными, кроваво-красными отблесками».

Глава 35

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ.

Февраль 1899 года принёс в заснеженную Сибирь не только метели, но и добрые вести. После разгрома банды у Малого переката слух об «Особом отряде» пристава Тягунова окончательно закрепился в губернских верхах как о силе редкой эффективности. Официальный Иркутск, обычно медлительный на похвалу, на этот раз отреагировал с имперской стремительностью.

В Нижний Камень прибыл нарочный с пакетом, украшенным сургучными печатями резиденции генерал-губернатора. Приказ был ясен: Артёму Северову, Петру Волкову и их наиболее отличившимся бойцам — Степану Горбатову, Митрию Скокову и Никите — надлежало явиться в губернскую столицу для торжественного награждения.

Дорога до Иркутска прошла в томительном ожидании, для парней из «первого набора» это путешествие стало настоящим откровением. Митрий и Никита, никогда не покидавшие пределов уезда, с восторгом и опаской взирали на расширяющийся мир. Иркутск встретил их шумом пролёток, звоном колоколов величественных соборов и каменной статью купеческих особняков. В этом городе, который называли «Восточным Парижем», они в своих добротных, но простых полушубках выглядели как настоящие таёжные волки, вышедшие к огням цивилизации.

Торжественный приём проходил в резиденции генерал-губернатора. В огромном зале, пахнущем воском, дорогим парфюмом и историей, собрался высший свет губернии. Коллежский советник Боборыкин, как всегда безупречный и сухой, стоял по правую руку от Его Высокопревосходительства.

Голос адъютанта, зачитывающего указ, гремел под сводами, заставляя парней выпрямлять спины:— За проявленное мужество при ликвидации опасных преступных сообществ и обеспечение спокойствия торговых путей империи, награждаются знаками отличия Военного ордена — Георгиевскими крестами 4-й степени: Степан Горбатов, Митрий Скоков и Никита Волосатый!

Когда Северов увидел, как дрожат руки Митрия, принимающего серебряный крест, он почувствовал странную, почти отеческую гордость. В дополнение к награде каждому из бойцов была выплачена единовременная премия в размере пятидесяти рублей — огромная сумма, годовое жалованье промысловика, которое обеспечит их семьи надолго.

Затем наступил черёд командиров.

— Помощник урядника Артём Северов и следователь по особым поручениям Пётр Волков, — провозгласил адъютант. — За выдающиеся заслуги в организации службы и личную храбрость, возводятся в чин зауряд-прапорщиков с назначением жалованья в размере сорока рублей в месяц каждому.

Северов и Волков переглянулись. Повышение в чине и удвоение жалованья было не просто наградой, а официальным признанием их статуса в структуре империи. Теперь они были не просто «Пришлыми», а офицерами, за которыми стояла мощь государства.

После официальной части, когда гости разошлись к фуршетным столам, Боборыкин незаметно подошёл к Волкову.

— Пётр Михайлович, Артём Иванович. Есть один господин, который питает к вашей деятельности сугубо профессиональный интерес. Прошу за мной в малую гостиную.

В уютной комнате с тяжёлыми портьерами их ждал человек в штатском сюртуке. Его лицо не запоминалось, но взгляд был таким же острым и «плотным», как у самих напарников.— Полковник контрразведывательного отделения, Сергей Николаевич Власов, — представил его Боборыкин.

Власов поднялся навстречу, и в его жесте не было ни тени угрозы — только уважение профессионала к профессионалам.

— Я внимательно изучил ваши методы, господа, — начал он, предлагая им сесть. — Тактика «двоек», глубокая разведка, психологическое воздействие на преступную среду... Признаться, я удивлён. В Иркутской губернии такие таланты — редкость.

Северов молчал, предоставив Волкову вести разговор. Пётр Михайлович лишь слегка наклонил голову.— Мы лишь стараемся выполнять работу максимально эффективно, Сергей Николаевич.

— Эффективно — это мягко сказано, — Власов чуть улыбнулся. — Вы создали инструмент, который превосходит обычные полицейские силы. В контрразведке мы всегда нуждаемся в людях, которые умеют мыслить нестандартно и действовать решительно. Я здесь не для того, чтобы заставлять вас менять место службы. Понимаю, что Нижний Камень для вас стал домом. Но я хочу сделать вам предложение.

Полковник подался вперёд.

— Нам нужны такие специалисты для выполнения особых задач в масштабах губернии и приграничья. Если возникнет ситуация, требующая вашего... специфического почерка, я бы хотел иметь возможность обратиться к вам напрямую. Разумеется, это будет сопровождаться отдельным финансированием и поддержкой со стороны моего ведомства. Вы остаётесь при Тягунове, но ваш статус повышается до уровня «особого резерва». Что скажете?

Волков посмотрел на Северова. Артём едва заметно кивнул. Это было идеальное решение: они сохраняли свою автономию в деревне, получали мощного союзника в Иркутске и легальное прикрытие для любых будущих действий.

— Мы польщены вашим доверием, Сергей Николаевич, — ровно ответил Волков. — Помогать государству в борьбе с его врагами — наш прямой долг.

Вечером, стоя на балконе гостиницы «Московское подворье», Северов смотрел на огни ночного Иркутска. На его новой тужурке поблёскивали погоны зауряд-прапорщика.

— Ну что, Волков. Теперь мы официально — элита, — Северов выпустил изо рта облачко пара.

— Скорее — полезный инструмент в большой игре, — Волков поправил блокнот в кармане. — Власов — человек серьёзный. Его предложение даёт нам щит, о котором мы и мечтать не могли. Теперь Боборыкин нам не страшен, он сам будет искать нашего расположения.— Парни довольны, — Артём вспомнил, как Никита полчаса полировал свой Георгиевский крест. — С такими деньгами Степан весной точно начнёт строить свой дом.

— Это правильно. У людей должна быть опора. — Волков замолчал, глядя на тёмную полосу Ангары. — Знаешь, Артём... Мы ведь закрыли ту историю. У Чёрного Камня не осталось ничего. Бабарыкин считает это делом о банде дезертиров, а Власов видит в нас просто гениальных самородков. Тактика будущего стала нашей легендой в прошлом.

Северов кивнул. История о «тумане» и «призраках» была надёжно похоронена под грудой наград и официальных рапортов. Прошлое приняло их, а империя выдала кредит доверия.

— Завтра домой, — сказал Северов. — Варвара, небось, уже все глаза проглядела.

— Надежда тоже ждёт, — Волков улыбнулся — открыто и тепло. — Пора возвращаться. В Нижнем Камне сейчас самое время для настоящих дел.

Над Иркутском висела огромная холодная луна. Два офицера из будущего, ставшие офицерами империи, были готовы к новой главе своей долгой, невероятной жизни. Они нашли своё место в этом времени, и теперь это время принадлежало им.

Глава 36

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

Дорога от Иркутска до Нижнего Камня в начале марта 1899 года превратилась в настоящее испытание на прочность. Весна в тот год была ранней и капризной: дневное солнце уже вовсю топило снега, превращая наезженный тракт в рыхлую кашу, а ночной мороз сковывал её ледяными торосами. Весь путь занял двенадцать долгих дней. Кони выматывались, полозья саней то и дело врезались в обнажившиеся камни, но отряд шёл домой с тем особым настроением, которое бывает только у солдат, возвращающихся с честью и полной мошной.

Митрий Скоков и Никита всю дорогу не могли угомониться. Они то и дело доставали свои Георгиевские кресты, бережно протирая серебро суконкой, и принимались в сотый раз обсуждать, на что потратят нежданное богатство — те самые пятьдесят рублей премии.

— Слышь, Степан, — Митрий подтолкнул плечом более степенного Горбатова. — Пятьдесят рублей! Это ж если по уму — можно коня доброго взять, да ещё и на корову останется. А я, пожалуй, гармонь себе выпишу из самого Красноярска. Чтобы на всю Тунгуску звенела!

Степан лишь усмехался в рыжую бороду, поглаживая свой крест. Он, как самый рассудительный, уже решил, что пустит деньги в расширение отцовского хозяйства в Верхнем Камне.

Нижний Камень встретил их густым запахом дыма и звонкой капелью. Деревня преобразилась: снег на крышах погрузнел, стал ноздреватым, а по дорогам бежали первые мутные ручьи.

Праздник решили устроить в новом срубе Северовых — он был самым просторным и крепким в деревне. Варвара и Матрёна готовились к встрече. Когда отряд вошёл в дом, их встретило тепло от натопленной печи и такие ароматы, что у мужиков закружилась голова.

Разумеется, в избе никто не остался в полушубках. Сбросив тяжёлую зимнюю одежду в сенях, гости проходили в горницу в чистых рубахах, подпоясанных расшитыми кушаками. Северов, сменив форменную тужурку на простую холщовую сорочку, выглядел здесь не «зауряд-прапорщиком», а хозяином, наконец-то обретшим свой берег.

Столы ломились. Матрёна превзошла себя: она принесла пироги с налимом, запечёного глухаря, мочёную брусник. Но главное — застолье не было «сухим». Черкасов выставил из подпола заветные четверти. Здесь была и знаменитая Фролова «кедровка», и ядрёная медовая брага, и чистый, как слеза, купеческий штоф, привезённый Тягуновым.