Туман над Тунгуской

— В том-то и дело. Потапов говорит — «туман поглотил». Но мы-то знаем, что туман — это лишь прикрытие. Если караван исчезает целиком, значит, его уводят. Лошади, люди, сани — это тонны веса. Они оставляют след. Если следа нет, значит, его либо искусно заметают, либо...

— Либо они уходят по льду, — закончил за него Северов. — В это время года Тунгуска — идеальное шоссе. Ветер на открытых местах выдувает снег до голого льда. Прошёл обоз, через час позёмка всё заровняла.

Волков кивнул.

— Именно. А Воронов, судя по всему, устроил базу в таком месте, откуда лёд просматривается на несколько вёрст.

***

Вышли впятером. Потапова Северов решил взять с собой — «ближе к телу, спокойнее на душе». Жандарм ехал молча, его карабин системы Бердана лежал поперёк седла в чехле из лосиной кожи. Он был профессионалом, и это признавали оба командира.

На второй день пути, не доходя десяти вёрст до Чёрного Камня, Буян, бежавший впереди, вдруг замер. Пёс не зарычал, не залаял — он просто припал к снегу и повёл ушами в сторону глубокого лога, заросшего густым ельником.

— Спешиться, — скомандовал Северов едва слышным шёпотом.

Оставив Митрия с конями в низине, четверо мужчин рассредоточились. Северов и Волков пошли по краям лога, Степан и Потапов прикрывали тыл.

В глубине лога, под навесом из вековых лап елей, они нашли то, что искали. Но это не был лагерь.

Это было кладбище.

Пять пар саней, аккуратно составленных в ряд. Лошадиные туши, уже припорошенные снегом и тронутые волками, лежали в стороне. Но самое жуткое было в другом: товары — бочонки с маслом, мешки с мукой — всё было на месте.

— Они не взяли товар, — прошептал Степан, его лицо побледнело. — Золото?

Волков подошёл к одним из саней.

— Пусто. Выгребли только драгоценный металл и оружие. Остальное бросили. Это не грабёж в обычном понимании. Воронову не нужны мешки с мукой, ему нужно то, что компактно и дорого.

Северов присел у одного из тел каюров. Человек лежал ничком. Артём осторожно перевернул его.

— Чистая работа, Пётр. Один выстрел в затылок. Казнь.

— Смотри сюда, — Волков указал на странные отметины на снегу возле саней. Рядом с отпечатками обычных валенок виднелись чёткие, рифлёные следы от подошвы. Резиновая или кожаная с набойками, но рисунок... он слишком правильный. Для этого века — немыслимо.

Северов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не мистический, а вполне реальный — холодок встречи с врагом, который обладает технологиями или знаниями, выбивающимися из хронологии 1898 года.

— Потапов, что скажешь? — Северов обернулся к жандарму.

Тот внимательно изучал следы.

— Скажу, что люди эти не из лесу, в такой обуви промысловики и охотнки не ходят, да и у военных обуви с таким рисунком на подошве я не видел! Артём Иванович, странно всё это!

***

— Мы в засаде, — внезапно произнёс Волков. Он не менял позы, продолжая разглядывать следы, но голос его стал сухим и вибрирующим, как натянутая струна. — Артём, сектор на два часа. Скала.

Северов медленно, одними глазами, перевёл взгляд на каменный выступ, нависающий над логом. В лучах заходящего солнца там что-то блеснуло. Не как лучь отражённый от поверхности льда — как линза.

— Вижу блик. Снайпер.

— Всем лежать! — рявкнул Северов, одновременно толкая Степана в снег.

Хлёсткий звук выстрела разорвал тишину тайги. Пуля ударила в полоз саней в десяти сантиметрах от головы Волкова, выбив облако щепы. Это не был звук чёрного пороха. Это был сухой, резкий хлопок бездымного состава, который в 1898 году только-только начинал входить в обиход регулярных армий.

Северов ушёл перекатом за тушу павшей лошади. — Степан, огонь по вершине для острастки! Потапов, обходи слева, прикрой фланг! Пётр, твой выход!

Волков, прижавшись к снегу, уже достал бинокль, выписанный из Питербурга Тягуновым для нужд отряда в пристижном магазине оптики - «Торговый дом Е.М. Гарднера»,

— Он один, — доложил Волков через секунду. — Дистанция триста пятьдесят. Ветер боковой, слабый. Артём, он меняет позицию. У него карабин с затвором прямого хода. Это австриец, «Манлихер».

Северов вскинул свою берданку. Для него, привыкшего к СВД и современным прицелам будущего, это было как пытаться попасть в муху из рогатки. Но опыт — это не только техника, это ещё и чувство момента.

— Вымани его, — скомандовал он Волкову.

Волков сорвал шапку, надел её на палку и чуть приподнял над краем саней. Снова хлопок — шапка отлетела в сторону. В ту же секунду Северов нажал на спуск. Тяжёлая свинцовая пуля берданки ухнула в сторону скалы.

Тишина.

— Попал? — выдохнул Степан, судорожно перезаряжая ружьё.

— Нет, — Северов прислушался. — Спугнул. Он уходит. Профессионал — не ввязывается в бой, если его обнаружили.

***

Они вернулись к коням через час, когда сумерки окончательно поглотили лог. Потапов выглядел озабоченным больше обычного.

— Если у Воронова такие стрелки, ваш отряд из крестьян ляжет в первом же бою, — произнёс он, глядя на Северова.

— Мои «крестьяне» знают тайгу, а стрелок на скале — нет, — отрезал Артём. — Он работал как по учебнику, на открытом пространстве. В лесу его преимущество исчезнет.

Волков подошёл к Северову, когда они уже седлали лошадей.

— Артём, тот стрелок... он не просто ушёл. Он оставил нам знак.

— Какой ещё знак?

Волков протянул ему стреляную гильзу, которую Потапов нашёл на склоне, пока они осматривали периметр. На латуни было выцарапано: «2024».

Северов замер, сжимая гильзу в руке.

— Значит, это не просто Captain Voronov. Это кто-то из наших, Пётр. И он не хочет нас убивать. Пока что.

— Или наоборот, — Волков посмотрел в сторону Чёрного Камня, где в небе разгорались холодные звёзды. — Он приглашает нас на свидание, на которое мы не можем не прийти.

Над Тунгуской поднимался туман. Не тот, аномальный, а обычный, речной, пахнущий сыростью и близким снегопадом. Но этот запах теперь был запахом неминуемой схватки!

Глава 26

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Обратный путь до Нижнего Камня прошёл в тяжёлом молчании. Северов ехал первым, чувствуя кожей спины пристальный, почти физически ощутимый взгляд Потапова. Жандарм не задавал вопросов, но его молчание было красноречивее любого допроса. Гильза с выцарапанными цифрами «2024» лежала в кармане у Волкова, и эта маленькая латунная трубка весила сейчас больше, чем всё золото «Нижней Звезды»

Деревня встретила их привычно, дымом из труб и лаем собак, но для Северова и Волкова этот уютный мир внезапно стал прозрачным и хрупким. Они понимали: если тот стрелок на скале — «свой», то правила игры в 1898 году только что изменились окончательно.

***

Вечером в школьной горнице, которую Надежда Павловна скрепя сердце позволила превратить в «штабную» комнату, горели три свечи. На столе, рядом с картой Фрола, лежала та самая гильза.

Волков рассматривал её через увеличительное стекло, медленно поворачивая в пальцах.

— Почерк механический, — негромко произнёс он. — Нацарапано остриём ножа или шилом, но рука твёрдая. Тот, кто это сделал, не просто хотел нас напугать. Он хотел, чтобы мы идентифицировали его как современника.

— Капитан Воронов? — Северов прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. — Или кто-то из его группы? Тот пленный на Малом тракте говорил, что Воронов собрал их после «пограничных войн».

— В 1898 году «Манлихер» с оптикой — это оружие из области фантастики для Сибири, — Волков отложил стекло. — Австрийцы только-только начали массово выпускать М1895. Но бездымный порох... Артём, ты слышал звук. Это не чёрный порох, который даёт облако дыма и гулкий бум. Это резкий, сухой хлопок. Скорость пули выше тысячи метров.

— Я видел блик линзы, — подтвердил Северов. — Если у них есть оптика, мы для них — как мишени на полигоне.

В дверь вошла Надежда Павловна с подносом. Она поставила кружки с чаем и вазочку с вареньем, задержалась у стола, глядя на гильзу.

— Вы нашли это там, где «исчезали» люди? — спросила она.

— Да, Надя. Это своего рода приглашение, — Волков накрыл гильзу ладонью.

— Приглашение куда? — Надежда посмотрела мужу в глаза. В её взгляде не было страха, только та самая «наблюдательность», которая когда-то так зацепила Петра.

— Скорее, на переговоры, условия которых нам не понравятся, — ответил Волков.

Северов вышел на крыльцо. Мороз крепчал, звёзды над тайгой были почти осизаемыми, казалось что только надо протяуть руку чтобы дотронуться . Из тени забора отделилась фигура. Потапов.

— Артём Иванович, я ждал вас— голос жандарма был сухим, как треск ломающегося льда. — Я долго служу в управлении. Видел много странного. Но вы с Петром Михайловичем... вы не просто «отставники».

— Потапов, сейчас не время для загадок, — Северов даже не повернул головы.

— Согласен. Поэтому скажу прямо: я буду должен доложить Боборыкину о том, что видел в логу. Рифлёные следы, которых нет в империи. Гильза с непонятной датой. И ваш взгляд, когда вы её увидели, — Потапов подошёл ближе, его серые глаза блеснули в лунном свете.— Вы знаете, кто такой Воронов. И вы знаете, что означает «2024».

Северов медленно повернулся к нему. Внутри него проснулся тот самый майор, который в Афганистане решал вопросы жизни и смерти за доли секунды.

— Докладывай, — ровно ответил Артём. — Но помни: если ты сдашь нас сейчас, ты потеряешь единственный шанс понять, что на самом деле происходит у Чёрного Камня. Боборыкин пришлёт батальон, Воронов уйдёт в туман, а ты останешься с бумажным отчётом в руках. Тебе нужен результат или карьера?

Потапов замолчал. Северов видел, как в голове жандарма идёт борьба профессионала с чиновником.

— Результат, — наконец процедил Потапов. — Но я буду в первой группе, когда вы пойдёте к Камню.

Позже, в новом доме, Северов сидел у печи, наблюдая, как Варвара искусно штопает выдранный клок на его тулупе. Пахло смолой, хлебом и тем особым теплом, которое он научился называть «домом».

— Вы снова уходите, — сказала Варвара, не поднимая глаз.

— Это не просто банда, Варя. Те, кто там, у Камня... они могут разрушить всё, что мы здесь построили.

Варвара отложила шитьё. Её лицо, обычно спокойное и прямое, сейчас казалось напряжённым.

Старики бают что возле Чёрного камня места не хорошие, гиблые— тихо произнесла она. — Не ходи туда, Артём. Пусть Тягунов шлёт казаков.

— Казаки не чего не сделают, только полягут все, — Северов сел рядом и взял её за руку. Её кожа была тёплой, настоящей. — Только мы с Петром понимаем их тактику. Мы должны закончить это сами.

На следующее утро Волков собрал боевую группу. Степан, Митрий и Никита стояли в шеренге первыми с лева. Они уже не были теми крестьянами, которые пол года назад задыхались после версты бега. Их движения стали экономными, взгляды — осознаными. — Слушайте задачу, — Волков развернул схему. — Мы выдвигаемся к урочищу Чёрный Камень. Это будет не поиск и не зачистка. Это будет разведка боем. Противник обладает превосходством в дальности стрельбы и оптике.

— Это как, Пётр Михайлович? — спросил Митрий.

— Это значит, они увидят вас раньше, чем вы их. Ваша задача — не подставляться. Двигаться только в «тени» деревьев, использовать складки местности. Если услышите какой либо звук, или что тостранное — падать немедленно, не дожидаясь команды.

Северов стоял в стороне, проверяя затвор своей берданки. Он понимал: идти против снайпера с опытом будущего, имея на руках группу вчерашних охотников — это самоубийство. Но другого выхода не было. Воронов бросил вызов, и если не принять его сейчас, Нижний Камень станет следующей целью в его кровавом списке.

— Артём, — Волков подошёл к нему, когда бойцы разошлись собирать снаряжение. — Я проанализировал место их стоянки в логу. Они ушли по льду Тунгуски на аэросанях или чем-то подобном. Звук мотора... ты слышал его ночью?

— Нет. Но ветер был сильный, мог заглушить.

— Если у них есть техника, они могут накрыть нас в любой момент.

.

— Значит, пойдём лесом. Старой тропой Фрола, — решил Северов.— Она заросшая, со стороны реки нас не увидят. Над рекой поднималось холодное солнце. Два офицера из будущего, запертые в прошлом, готовились к встрече с призраками своего времени. Они ещё не знали, что в урочище Чёрный Камень их ждёт не только Воронов, но и ответ на вопрос: был ли их переход случайностью или частью чьего-то большого плана.

— Выходим в полдень, — скомандовал Северов.

Тайга молчала, но за её белым саваном уже чувствовалось дыхание близкого боя. Война, которую они считали законченной в 2024 году, догнала их в 1898-м.