Туман над Тунгуской

— Степан, — коротко бросил он через плечо.

Горбатов, стоявший в тени навеса, как будто растворилс в пространстве. Через секунду унтер-офицер уже лежал в опилках спортгородка, а Степан, используя прием из арсенала будущего, плотно фиксировал его руку за спиной, слегка надавливая коленом на лопатку. — В бою ты бы уже остывал, — негромко произнёс Степан, отпуская ошарашенного ветерана.

— Отбор будет жёстким, — Волков вышел вперёд, держа свой неизменный блокнот. — Нам не нужны просто исполнители. Нам нужны те, кто умеет входить в любую компанию под прикрытием, кто владеет ножом и рукопашным боем как своим дыханием, кто умеет принимать нестандартные решения. Экзамен проводим мы лично. Не прошедших — отсылаем обратно без права апелляции.

Через три дня Тягунов прислал гневное письмо: «Иркутск недоволен! Вы отправили обратно восемь человек из присланных! Это опытные кадры!»

Волков лично поехал в острог для объяснений.

— Прокопий Семёнович, — Волков сидел напротив пристава, сохраняя ледяное спокойствие. — Вам нужны хорошо подготовленные кадры или галочки в отчётах? Мы готовим штурмовиков, разведчиков и контрразведчиков. Человек может быть героем в строю, но если он не умеет ориентироваться по карте без компаса или паникует при ножевом контакте — он погубит всю группу. Дайте нам право решать самим, кто подходит для этой работы. Только так мы добьемся результатов, о которых Боборыкин доложит в Петербург.

Тягунов долго курил трубку, глядя на решительного Волкова. Он понимал: эти двое знают что-то такое, чего не знают в военных академиях империи.— Хорошо, — наконец произнёс пристав. — Я добьюсь перевода школы на полное казённое финансирование. Но помните: я жду от вас людей, которые смогут делать всё то очём вы говорили!

Через три дня после поездки в острог, Волков и Северов стояли на краю тактического поля. В сумерках Степан Горбатов вёл занятие по скрытному перемещению. Десять оставшихся курсантов тенями скользили между препятствиями, стараясь не хрустнуть ни единой веткой. — Пошло дело, Пётр, — тихо сказал Северов. — Теперь у нас есть база. — Это не просто база, Артём. Это первый кирпич в фундамент того, что здесь никогда не было. Мы учим их выживать там, где другие умирают. И когда-нибудь эти парни станут элитой этой империи.

Над Тунгуской висела тихая июньская ночь. В новых казармах горели огни, а в учебном классе лежали разложенные карты и макеты — первые учебные пособия для разведчиков 1899 года. Война времён ушла на второй план, уступая место большой государевой службе.

Глава 39

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

К середине июля 1899 года учебный центр в Нижнем Камне окончательно превратился в закрытую зону, живущую по законам, которые были бы понятны офицеру спецназа конца двадцатого века, но казались мистикой местным обывателям.

Двенадцать курсантов, оставшихся после «сита» отбора, теперь представляли собой странное и грозное зрелище. Одетые в серо-зеленую полевую форму, они учились двигаться бесшумно в таёжной чаще, в поле, используя складки местности, ходить по маршруту без компаса по природным ареентирам и ночью по звёздам. Гордость ведомств, из которых они прибыли, — кавалерийский гонор и жандармская спесь — выветрились под палящим солнцем и ледяной водой тренировочных рвов.

Утро начиналось на стрельбище, оборудованном в глубоком овраге за сосновым бором. Северов и Волков стояли за спинами стрелков. В руках курсантов были новенькие трехлинейки Мосина, чьи воронёные стволы хищно поблескивали в утренних лучах.— Цель — триста шагов, — негромко произнёс Волков. — Ветер боковой, порывистый. Задача: два выстрела в центр мишени, перезарядка, смещение. Время пошло.

Грохнули резкие залпы. Бездымный порох не закрывал обзор, позволяя видеть, как пули выбивают щепу из деревянных щитов. Северов внимательно наблюдал за Кондратом Коновалом. Кубанский пластун, присланный из Иркутска, не просто стрелял — он словно сливался с винтовкой. В отличие от остальных, он не суетился, двигаясь с какой-то кошачьей, текучей грацией. Кондрат первым выполнил норматив и замер, опустив ствол в землю. — Коновал, — Северов подошел к нему. — О чем думал перед спуском? — О дыхании, ваше благородие, — пластун прищурился, вытирая пот со лба. Пуля — она как птица, если сердце колотится, она в небо улетит. — Правильно. Завтра пойдешь со мной инструктором. Будешь учить парней «мягкому шагу» в лесу. Твоя пластунская выучка — это то, что нам нужно для диверсионной работы.

Затишье закончилось внезапно. К полудню, когда отряд занимался чисткой коней, к воротам базы прискакал казак из Покровского острога. — Пакет... Срочный! От полковника Власова! — выдохнул он, передавая Волкову конверт с пятью сургучными печатями. Волков вскрыл бумагу, пробежал глазами текст и помрачнел. — Артём, бросай всё. На пятом участке строительства железной дороги, в сорока верстах отсюда, совершён налёт. Убиты трое часовых. Похищен динамита со склада . Группа нападавших ушла в тайгу. Местная стража их потеряла.

Северов мгновенно преобразился. Его взгляд стал тем самым «взглядом офицера», видевшего три войны. — Сорок верст... Если выйдем сейчас, к вечеру будем там. Степан! — рявкнул он. — По коням! Полная боевая, боезапас — по два подсумка на брата. Выходим через двадцать минут!

Это был их первый настоящий боевой выход. Двенадцать курсантов и двое командиров — конный отряд — вихрем вылетели за ворота базы. Кони, отобранные лично Северовым и Черкасовым, шли мощным, уверенным аллюром.

Они не ехали толпой. Северов разделил отряд на три группы. Впереди, в паре верст, шли разведчики — пластун Кондрат Коновал и Митрий Скоков. Они должны были первыми засечь любую угрозу на тракте.

Варвара стояла у колодца, когда мимо пронесся отряд. Она увидела Артёма в голове колонны — сосредоточенного, холодного, в серо-зеленой штормовке, с «мосинкой» за спиной. Она лишь крепче сжала ворот колодезного колеса провожая его долгим взглядом. Теперь она понимала: муж больше не принадлежит только ей. Он принадлежит этой тайге и той войне, которую они с Волковым принесли с собой из будущего.

Сорок верст конный отряд преодалел за шестьчасов. К вечеру, когда тени от вековых лиственниц стали длинными и синими, они вышли к строительному лагерю у Пятого участка. Северов и Волков подъехали к разбитому складу, спешились, передав поводья Степану. — Кондрат, Митрий — периметр! Остальным — спешиться, отцепить територию скомандовал Северов.

Волков присел над телом одного из убитых часовых.

— Смотри, Артём. Его сняли не из берданки. Колатая рана. Использовали нож — профессионально, снизу под челюсть. Это не варнаки и не бродяги.

Северов прошел к дверям вскрытого порохового погреба. Его внимание привлекли следы на мягкой земле. — Пётр, глянь сюда. Не лапти, не валенки. Сапоги, причем европейского образца.

— Динамит им нужен для моста через малую протоку, — Волков посмотрел на карту, которую он всегда держал в голове. — Если они взорвут опоры, строительство встанет на полгода. Власов был прав: это большая диверсия. Кондрат Коновал бесшумно «вынырнул» из зарослей ивняка. — Нашел след, Артём Иванович. Ушли к Чёрному ручью. Человек десять, кони подкованы на германский манер. Идут ходко, но груз их тянет. — По коням! — Северов вскочил в седло. — У нас есть пара часов светлого времени. Мы их настигнем в пади, там им не развернуться. Возьмём их в «клещи». Пётр — берешь группу Коновала и заходишь слева. Я со Степаном и остальными бью в лоб. Если будет сопративление, в плен не брать. У них динамит — если рванет, ну ты сам понимаешь!

Конный отряд сорвался в галоп. В лучах заходящего солнца их серо-зеленые куртки сливались с лесом, превращая всадников в настоящих призраков тайги. Первая операция «Особого резерва» началась.

Глава 40

ГЛАВА СОРОКОВАЯ.

Тайга у Чёрного ручья замерла в густом индиговом сумраке. Воздух, пропитанный сыростью и запахом хвои, казался тяжёлым, почти осязаемым. Всадники спешились в версте от цели, оставив лошадей под присмотром Никиты и двоих курсантов. Остальные, ведомые Северовым и Волковым, тенями скользили сквозь заросли стланика.

— Гляди, Артём, — Волков едва коснулся плеча напарника, указывая на слабый, дрожащий отблеск костра в глубине распадка. — Встали на начовку у ручья. Сверху — скальник, снизу — вода. Грамотно. Думают, что тыл прикрыт обрывом. Северов прищурился. Его глаза впитывали каждую деталь: расположение палаток, коновязь, два силуэта у огня и едва заметное движение на склоне. — Двое часовых на периметре, один на гребне, — прошептал Артём. — Работаем по-тихому. Кондрат, Степан — за мной. Пётр, бери Митрия и остальных, перекрывайте выход из пади. Как только снимем «глаза» — даю сигнал.

Первый часовой стоял спиной к лесу, прислонившись к стволу вековой лиственницы. В руках он держал австрийский «Манлихер», но бдительность его была усыплена уверенностью в собственной безопасности.

Кондрат Коновал, кубанский пластун, двигался так, словно кости его были сделаны из каучука. Он не просто шел — он перетекал из тени в тень, не шелохнув ни единой травинки. Северов, следуя параллельным курсом, чувствовал азарт: старая выучка спецназа и природный дар казака сливались в единый смертоносный механизм.

Кондрат возник за спиной часового как привидение. Левая рука пластуна мгновенно захлестнула рот врага, а правая, с пластунским ножом, мощно поласнула по горлу, всё ещё зажимая ладонью рот Кондрат бережно опустил его в траву.

В это же время Северов «снял» второго стрелка на скальнике. Артём не стал использовать нож. Он прыгнул сверху, обрушившись на диверсанта всей массой молодого натренированного тела. Короткий, мощный удар в горло— и враг обмяк в его руках.

Курсанты, наблюдавшие за этим из кустов, замерли. Они видели своих командиров в деле и раньше, но такая ледяная эффективность пугала и восхищала одновременно. Степан Горбатов сжал приклад своей «мосинки», чувствуя, как внутри закипает холодное желание ученика, соответствовать учителю. — Пошли! — выдохнул Северов, подавая сигнал Волкову.

В ту же секунду лагерь взорвался. Волков и Митрий открыли беглый огонь с фланга, отвлекая внимание диверсантов от центрального входа. Трёхлинейки Мосина рявкали сухо и властно, бездымный порох не давал сильной вспышки, превращая стрелков в невидимых палачей. — К бою! — крикнул предводитель диверсантов, тот самый рослый человек в военной форме, но его приказ утонул в грохоте выстрелов. Северов ворвался в центр лагеря . Диверсант выхватывая револьвер, не успел даже взвести курок — Артём в падении сбил его с ног подсечкой, которой учил парней на опилках плаца и мощно ударил упавшего противника нажём в грудь, перекат, выстрел в упор и еще один нападавший рухнул у ящиков с динамитом. Начался рукопашный бой. Двое диверсантов, поняв, что их обложили, бросились на Северова с тесаками. Артём отбросил пустую винтовку с нова выхватил нож. То, что увидели курсанты, напоминало танец со смертью. Северов не боролся силой — он использовал инерцию противника, как учил Волков. Уклон, захват руки, резкий хруст в локтевом суставе — и первый враг истошно закричал, роняя оружие. Второй попытался ударить снизу, но Северов, словно зная движение наперед, перехватил запястье и впечатал колено в солнечное сплетение диверсанта.

Волков работал с другой стороны. Его стрельба была выверенной и точной. Пётр выбивал тех, кто пытался занять оборонительные позиции за камнями. Митрий Скоков, воодушевленный примером, методично снял двоих врагов, старавшихся подобраться к коновязи.— Оружие на землю! — Громовой голос Северова перекрыл шум схватки. Оставшиеся четверо диверсантов, увидев, что их командиры мертвы или покалечены, а вокруг из темноты смотрят стволы винтовок, медленно подняли руки.

Когда дым от выстрелов рассеялся, тишина тайги как облоко повисло над местом боя. Курсанты стояли в центре разбитого лагеря. Они были бледны, тяжело дышали, но в глазах каждого горел новый огонь. Они увидели всё: бесшумное снятие часовых, которое казалось магией; стрельбу Волкова, не знавшего промаха; и яростную, совершенную мощь Северова в рукопашной. — Динамит цел, — доложил Степан, проверяя ящики. — Всё на месте, Артём Иванович.

Северов вытер нож о сукно убитого диверсанта и повернулся к парням. Его взгляд был жестким, но в нем читалось одобрение. — Все вели себя достойно, — негромко сказал он. — Степан, Митрий — молодцы, не дрогнули. Кондрат — лучшая работа по «глазам», какую я видел. Пластун лишь коротко кивнул, поглаживая рукоять своего кинжала. Волков подошел к пленному предводителю. Тот сидел на снегу, зажимая простреленное плечо, и с ненавистью смотрел на них.

— Кто вас нанял? — тихо спросил Пётр Михайлович. Его голос был холоднее льда . — Мы нашли у вас карты мостов и расписания поездов. Вы не бандиты.

— Мы те, кто делает историю, — прохрипел диверсант. — А вы — лишь тени, которые скоро исчезнут. Волков чуть улыбнулся — Историю пишем мы, — сказал он, захлопывая свой блокнот. — И первая, она же последняя глава вашей истории заканчивается здесь.

Над Чёрным ручьем вставала бледная луна. Конный отряд готовился к обратному пути, везя с собой ценный груз и пленных. Курсанты ехали молча, то и дело поглядывая на спины своих командиров. В эту ночь они поняли главное: они не просто служат в отряде. Они учатся у людей, которые знают о войне то, чего нет в учебниках империи. И эта тайна теперь принадлежала им.

Глава 41

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ.

Август 1899 года принес в Иркутск тяжелую, душную жару, нетипичную для Сибири. Город бурлил: Транссибирская магистраль — «Великий Сибирский путь» — тянулась на восток, превращая Иркутск в стратегический узел империи. Железная дорога стала не просто полотном, а становой жилой, по которой в регион вливались огромные деньги иностранного капитала и, неизбежно, интересы разведок всего мира.

Северов и Волков прибыли в Иркутск вторым классом, стараясь не привлекать внимания к своим новым погонам. Их вызвали депешей, помеченной грифом «Совершенно секретно», в резиденцию генерал-губернатора, где теперь располагался штаб отдела контрразведки полковника Власова.

Власов ждал их в кабинете с наглухо задернутыми шторами. На столе, вместо привычных сводок , лежали карты Маньчжурии и фотографии строительства порта Дальний.

— Господа, забудьте о лесных бандах, — начал полковник, не тратя времени на приветствия. — То, с чем вы столкнулись у Чёрного ручья, было лишь щупальцем. Мы поймали голову. Диверсанты, которых вы взяли, работали не за золото. Их целью был динамит для подрыва опор Байкальского моста. Волков, чей аналитический ум уже сопоставлял факты, негромко произнес: — Это не просто диверсия. Это попытка парализовать переброску войск в Маньчжурию. Там сейчас неспокойно. Власов кивнул, бросая на стол папку с переводами японских газет. — Вы правы, Пётр Михайлович. В Цинской империи вспыхнуло восстание ихэтуаней — «боксеров». Они режут телеграфные линии, разрушают наше железнодорожное полотно. Но главная угроза не в крестьянах с мечами. Главная угроза — это организация «Кокурюкай», или «Общество Черного Дракона».

Северов почувствовал, как внутри него проснулся старый майор ВДВ. Имена менялись, но методы врагов оставались прежними. — Я слышал это название, — сказал Артём. — Они мечтают объединить Сибирь, Монголию и Маньчжурию под властью Японии. — Именно, — подтвердил Власов. — Их лидер, Рёхэй Утида, недавно «прочесал» Сибирь под видом путешественника и учителя дзюдо. Его люди сейчас внедряются повсюду: в приисковые артели, в торговые дома и даже в сферу бытовых услуг Владивостока и Иркутска.

Полковник развернул карту участка КВЖД. — Теперь к делу государственной важности. По распоряжению министра финансов Сергея Юльевича Витте, в Петербурге была составлена «Секретная записка» государю Николаю II. В ней изложена стратегия решающей роли нашего капитала в истории Востока. Копия этой записки и подробные инженерные планы тоннелей КВЖД должны быть доставлены в Порт-Артур.

— Мы — конвой? — уточнил Северов.— Вы прикрытие, — отрезал Власов. — Мы знаем, что японская разведка, через свои каналы в купеческой среде, знает о существовании документов. Гинцбурги и другие золотопромышленники, чьи капиталы завязаны на железнодорожных облигациях, сейчас под пристальным наблюдением. Власов подался вперед, его взгляд стал жестким. — Японцы используют «мягкую силу». Их публичные дома во Владивостоке и здесь, в Иркутске — это гнезда для агентов. Там работают профессиональные разведчики . Мы получили сведения, что «Черный Дракон» готовит перехват курьера в районе Верхнеудинска.

Ваша задача, — продолжал полковник, — возглавить группу, которую вы так блестяще подготовили в Нижнем Камне. Вы берете своих людей и отправляетесь по старой почтовой тропе, параллельно железной дороге. Вы должны вычислить засаду японцев и ликвидировать её до того, как они поймут, кто перед ними. Волков открыл свой блокнот. — Нам нужны полномочия жандармского управления. В городах Приморья и Сибири сейчас много подозрительных лиц, прикрывающихся «торговыми интересами». — Вы их получите. Вы официально становитесь следователями по особо важным делам при контрразведывательном отделении штаба округа, — Власов протянул им два синих конверта с печатями. — Помните: если планы железной дороги попадут к Утиде, война начнется на пять лет раньше, и мы будем к ней не готовы.

Вечером, стоя на берегу Ангары, Северов смотрел на огни железнодорожных мастерских. — Ну что, Пётр. Вот мы и в большой политике. От Кряжа до «Черного Дракона» всего один шаг. Волков повернул голову, в его глазах отражалась темная вода реки. — Это не политика, Артём. Это история. Та самая, которую мы изучали по учебникам, а теперь пишем своими сапогами. Японцы недооценивают «дряхлость» России, как писал Утида. Они не знают, что в 1899 году у империи появились два защитника, которые знают, чем закончится Цусима. — И мы сделаем всё, чтобы она не закончилась так, как в книгах — Северов с силой жал кулаки.

Над Иркутском вставала луна, освещая путь Великого Сибирского пути. В Нижнем Камне Варвара и Надежда ждали вестей, не зная, что их мужья собираются вступить в схватку с самой грозной силой Востока. Тайная война переходила в решающую фазу.

*Продолжение следует...*

Глава 42

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ.

Сентябрь 1899 года встретил Иркутск пронзительной прозрачностью воздуха и запахом первой палой листвы, который мешался с вечным угольным дымом паровозного депо. В кабинете полковника Власова какзалось что время застыло. Полковник медленно провёл пальцем по списку, составленному Волковым.

— Значит, это те, кому вы доверяете как самим себе? — Власов поднял взгляд, в котором уважение мешалось с профессиональным недоверием.

— Эти люди прошли с нами с первого и до сегоднешнего дня, и у нас нет повода не доверять им Сергей Николаевич, — ровно ответил Волков.— Они не просто бойцы. Это сплачённая группа готовая к выполнению любых задачь.

Власов кивнул и зачитал имена, которые теперь становились частью секретной летописи империи: Прапорщики Северов и Волков — общее руководство. Старшина Степан Горбатов — человек железной выдержки. Пластун Кондрат Коновал — «глаза» и «уши» отряда. Митрий Скоков — связной и разведчик, обладающий способностью входить в доверие. Никита Волосатый — физическая мощь и прикрытие. И Егор Тихий — человек, которого не замечаешь, пока он не нажмёт на спуск. - Я в курсе того что по вашей просбе Егора Тихова, сново перевели под ваше начало. - Сказал полковник Власов.

Семь человек, — подытожил Северов, стоя у окна и наблюдая за маневровым паровозом на путях. — Семь человек против организации, опутавшей всю Сибирь.

— Против «Черного Дракона» этого достаточно, если действовать умело, — отрезал Власов. — Задача остается прежней: пакет с инженерными планами туннелей КВЖД и секретной запиской Витте должен достичь Читы, а затем Порт-Артура . Японцы знают, что пакет пойдет железной дорогой. Поэтому вы поедете не в вагоне первого класса.

Сборы в подвальном помещении жандармского управления напоминали подготовку разведывательно-диверсионной группы перед выходом в тыл врага. Волков лично проверял снаряжение. Двое из бойцов получили новенькие винтовки Мосина и запас патронов. Для остальных Северов настоял на револьверах системы Наган — для удобства использования в тесном пространстве.

— Роли распределяем так, — Северов разложил карту на ящике с амуницией. — Мы с Петром Михайловичем и Егором едем в почтовом вагоне под видом чиновников ведомства путей сообщения. Степан и Никита — в вагоне третьего класса, изображая старателей возвращающихся с приисков. Деньги у вас будут, одежду вам предоставят.

Кандрат и Митрий — Вы — наши внешние глаза, —Ответил Волков. — Вы выезжаете на конях за два часа до топравления поезда. Ваша задача — мониторить почтовые станции и узловые пункты. Японские агенты часто работают под видом цирюльников, прачек или мелких торговцев в пристанционных поселках. Кондрат, твоя пластунская выучка — ключ к успеху. - Вам пора, сказал Волков похлопов их по плечам! Вечерний вокзал Иркутска встретил гулом толпы и шипением пара. Почтовый вагон, выкрашенный в казенный коричневый цвет с желтыми гербами, уже стоял в голове состава. Единственные тяжелые двери располагались посередине, открываясь только со стороны перрона. Северов, Волков и Егор Тихий, одетые в строгие мундиры путейского ведомства, поднялись внутрь под внимательным присмотром жандармского караула. Внутри воздух казался застывшим и густым. Он был насквозь пропитан специфическими ароматами казенного ведомства: терпким запахом сургуча, пыльной бумаги и свежих чернил. Поезд вздрогнул, лязгнули буфера, и тяжелый состав медленно пополз прочь от перрона Иркутского вокзала, оставляя позади шум толпы.

Состав медленно набирал ход, и за окнами вагонов, едва подсвеченными тусклым вечерним светом, поплыли пристанционные пакгаузы и силуэты водонапорных башен. Вагон, ставший для Северова, Волкова и Егора Тихого временной крепостью, отзывался на каждое движение паровоза тяжёлым, методичным скрипом деревянной обшивки и лязгом железных сцепок. Единственная лампа под потолком, защищённая проволочной сеткой, мелко дрожала, отбрасывая мечущиеся тени на ряды пустых стеллажей и массивный сейф, в недрах которого теперь покоилась «Секретная записка» Витте. Северов прислонился к стене рядом с дверью, чувствуя спиной мощную вибрацию тяжёлого вагона. Здесь, в голове поезда, мерный перестук колёс о стыки рельсов звучал особенно отчетливо и властно, словно пульс огромной империи, прокладывающей себе путь на Восток сквозь вековую тайгу

. Волков, не обращая внимания на качку, методично раскладывал на столе свои записи, уже прикидывая график остановок и возможные угрозы на открытых перегонах.