Меч Российской Империи и тайная война оккультистов

— Зачем ты подобрал покойника? — допытывался Тони, вдруг отчего-то начав дрожать, хотя мороз на улице не такой сильный.

— Думал, пьяный. Подошел, чтоб человек не замерз, — просто и с любовью ответил батюшка. — Он живой был, теплый еще. Помоги, говорит.

— Значит все-таки говорил! Что он рассказал? — забеспокоился Старший Магистр, буравя священника холодными глазами.

— Ничего не успел рассказать. Попросил помочь ему, а потом помер и все, — ответил отец Георгий. Тони переглянулся с Мориером.

На колокольне громко ударил колокол, наполнив атмосферу благодатью, а священника силой. Со стороны церкви послышалась пение. От красивых звуков душа православного радуется, но странный господин отчего то вздрогнул. Он резко повернулся и поднял взгляд в небо, выше колокольни, будто опасаясь увидеть подавший голос колокол.

— Когда колокола звонят — ангелы спускаются на землю! А какую же вещь вы потеряли? — спросил батюшка. Только ответа не последовало. Незнакомцы снова многозначительно переглянулись.

— Прощай, старик! — вальяжно произнес Мориер. Незнакомцы развернулись и заторопились прочь. Миновав кладбищенские ворота, господа запрыгнули в поджидавшую их черную карету и уехали. Тяжелое чувство тянуло душу русского священника. Он перекрестился и стало легче.

— Какой я вам старик! — в сердцах бросил отец Георгий. Он развёл покрасневшие пальцы, крепко сжимавшие наперстный крест — победное оружие Небес, которым сокрушаются любые вражьи козни. Вздохнул облегченно, перекрестился трижды и отправился к храму. Божией благодатью разливался по округе живительный колокольный звон.

Увиденное потрясло священника не меньше, чем история с раскаянием закоренелого грешника. Но об этом он никому не расскажет. Лишь вспомнит последнюю исповедь подобранного на улице мужика, раскаянием разделившего свою жизнь на два неравных куска. Бурные, алчные, хмельные и грешные годы напрасно потраченной жизни, и короткий миг смирения и Божией Благодати. Последний миг в царстве живых.

***

Игнат проснулся рано утром. План созрел бессонной ночью и не отличался новизной. Из города надо бежать. Пересидеть опасное время в родной деревне, из которой он уехал на заработки, оставив жену следить за хозяйством. А там видно будет. Денег достаточно. Жить зажиточно можно. Даже картошку можно не сажать, а у крестьян купить. Ведь не деревенщина он, какая-нибудь, а городской, образованный. Да и холодно в тех местах, не урождается урожай. Для души можно что-то немного посадить. Жена вон давно хотела засадить огород аптекарскими травами – ромашкой, мятой, шалфеем, а потом в город продавать. Угрюму деньги теперь не нужны, ведь он там — в котлах для грешников варится! А в этой жизни своя рубаха всегда к телу ближе.

Игнат отложил из пачки немного денег на дорогу, а остальное запрятал под одеждой. Меч он дополнительно завернул в мешок и подвязал бечевкой в двух местах. Извозчик довез его до Николаевского вокзала, а оттуда на переполненном поезде, мужик доехал до Царскосельского уезда Санкт-Петербургской губернии. А уж от железнодорожной станции до родной деревни Игнат добирался неторопливым, медленным ходом — на попутных лошадях.

Соскочив с саней на окраине деревни, Игнат зашагал к дому, зарываясь в глубокий снег новыми щегольскими сапогами. На душе радость. А вон там — за поворотом и его родной дом, хозяйство. Заживет он теперь!..

Рука повернула кованное крученое кольцо на дощатой двери. Запор стукнулся о скобу. Дверь оказалась не заперта. Игнат вошел во двор. Посмотрел налево, на хлев, где отдыхала корова. Прошел до двери в огород. Поднялся по лесенке к сеням и вошел в избу. Иконы в красном углу, казались холодными и отрешенными с давно погасшей лампадой. В доме было пусто. Мужик положил пожитки на длинную лавку, скинул холодную одежду и насладился жаром от недавно натопленной печки.

— Варя! — громко позвал он жену. Но, никто не откликнулся. Никто не прибежал, не обнял, не расцеловал.

Игнат прошел к столу, на котором под льняным полотном лежал свежий хлеб. Завернул направо, заглянул за занавеску — туда, где печное горнило. Взял ковш, зачерпнул из ведра воды и выпил быстрыми глотками.

На улице хлопнула калитка. Послышались тяжелые шаги. Дверь в избу распахнулась, и мужчина увидел жену с раскрасневшимся лицом.

— Игнатушка! — с порога произнесла женщина и бросилась к мужу в объятия. — Радость то какая!

— Ты откуда такая веселая? — подозрительно спросил мужик.

— К Григорьевне ходила! — радостно щебетала Варя, назвав соседку.

— А чего с другой стороны шла? — допытывался Игнат.

— Так я по деревне прошла! — оправдалась женщина. — Что ж мне и на людей посмотреть нельзя?! Одичаю, чай!

— Смотри, Варька, если куда захаживала! — кулаком пригрозил Игнат.

— Да Бог с тобой, Гнатушка! — отшучивалась жена. — Давай на стол собирать буду — устал с дороги!

— Смотри у меня! — повторил Игнат и крепко прижал жену к себе. Тревога и неприятные слова музейщика отошли на второй план. Мало ли что человек перед смертью может сказать.

Женщина торопливо и сноровисто поставила на стол чугунок с вареной картошкой. Принесла соленых огурчиков. Разделила круглую буханку ароматного хлеба пополам и отрезала от половинки два ломтя.

Удалившись в сени, женщина появилась с целым штофом самогона, который почти торжественно поставила на стол.

— Соскучилась? — игриво спросил Игнат.

— А то! — хихикнула женщина. Муж раскупорил бутылку и налил по первой в две чарки. Чокнулись, выпили, захрустели соленым огурчиком. Тревоги забылись, а по телу потекли приятные теплые ручейки, разогревая кровь и расслабляя голову. За окном стемнело и на столе появилась керосиновая лампа. После нескольких подходов к бутыли, Игнат подмигнул жене и многозначительно произнес:

— Ну что, Варька! Теперь мы при деньгах — заживем!

— Ой, да не болтай! — беззаботно рассмеялась женщина. — До конца зимы-то хоть хватит?

Игнат вдруг сделался серьезным. Поднялся, пошел к лавке и принес к столу сверток из ткани.

— На, смотри! — велел он, подвинув сверток ближе к жене. Та с любопытством принялась разворачивать кубышку. Сняла обертку и испуганно отшатнулась. Внутреннее пространство свертка вместе с пачкой денег оказалось засыпано пеплом. — Что за хрен! — испугался Игнат. — Утром не было ничего!

Однако самогон сгладил нахлынувшее чувство тревоги. Женщина вытащила деньги из пепла, обдула и положила на стол.

— Где ж ты столько заработал! — обрадованно воскликнула она. — Мы заживем как помещики, лучше соседей! Весной теленка купим!

Варя схватила со стола бутылку и сноровисто наполнила рюмки. Чокнулись. Выпили. Поцеловались крепко.

— Гнатушка, ты ешь, ешь, давай! — приговаривала женщина. — Где же ты столько заработал?

— Скажу, но язык закрой на замок! — предупредил мужчина.

— Кому ж мне говорить! — согласилась Варя.

— Пошли, — велел Игнат, взял со стола лампу и отправился к лавке на входе. Он со стуком положил на пол тяжелый мешок, развязал веревки и вытащил еще один сверток.

— Вот, смотри! — назидательно произнес Игнат. Неторопливо откинув в стороны холст, мужчина обнажил старинное оружие и увидел свечение. От неожиданности женщина вскрикнула и перекрестилась — старинный меч испускал слабое голубоватое свечение, не видимое при ярком свете, но явно заметное в темноте. Казалось, что сделан он из голубого полупрозрачного стекла.

— Что это такое, Гнатушка? — встревожилась женщина. — Что-то сердце мое не на месте!

— Это богатство наше! — воскликнул мужчина. — Пусть полежит железка, а потом я её продам и еще столько же денег получим! А может и больше!

Глаза Игната наполнились свечением и радостью.

— Где же мы такую диковину спрячем? Вдруг она проклята! — воспротивилась Варя. — А если она дом подожжет?!

Муж задумался — и правда, вдруг избу подожжет? Да и с проклятиями надо быть осторожнее.

— Давай в огороде закопаем! — придумал Игнат. — А чтобы не заржавела, нутряным салом натрем!

Еще больше раскрасневшаяся от тепла и самогона Варя принесла из чулана сало в ковше и новый холщевый мешок. Пока она обмазывала меч жиром Игнат обулся в валенки и отправился копать яму. Шел снег, но это не могло помешать работе. Как только все было готово, женщина завернула меч в дополнительный мешок и отправилась к мужу. Там длинный сверток положили в яму, засыпали мерзлой землей, и закидали снегом.

На душе полегчало, будто груз свалился. Муж с женой вернулись домой и продолжили ужин. Через полчаса они окончательно забыли про существование меча и неприятным моментам, связанным с ним. Пачка денег и самогон грели зачерствевшие души до самой ночи.

Когда утром Варя вышла на задворки её смятению не было предела. Оказалось, что не смотря на сильный ночной снегопад, вокруг места, где закопан меч — снег растаял!

***

Сон был сладкий, словно мёд. Он не хотел отпускать человека из своих объятий, как попавшую в клейкую сладость муху. Сквозь веки пробивался яркий дневной свет, который заставил проснуться. Николай привычно потянулся, как делал это всегда после пробуждения, и открыл глаза. В первые секунды он не без удивления увидел незнакомую красивую комнату, с интерьером в классическом стиле, украшенную картинами, коврами и бронзой, с шикарной двуспальной кроватью с мягким, пахнувшим свежестью бельём.

Парень вспомнил, что ночью Курьер привез его в «Англетер» и заселил в жарко натопленный с вечера номер. Разумеется, что к утру печка затихла и номер остыл. Правда, свежий воздух, сочившийся через деревянные окна, только улучшил сон.

Николай поднялся, подошел к окну и увидел достопримечательность, расположенную прямо перед его окном. Исаакиевский Собор смотрелся, как новая, яркая игрушка, отражая небо в позолоченных куполах. Вокруг храма спешили люди, ездили сани, дворник чистил ступени исполинской лестницы, построенной, вероятно, для Гулливера. Обычная картинка для позднего утра. Если бы не то обстоятельство, что все эти люди были одеты в старинную одежду, сани запряжены лошадями, а на улице отсутствовали даже намеки на автомобильные пробки или столбы с проводами. Однако парень смотрел на эту новизну, как на что-то привычное, хотя и очень интересное, словно турист, впервые посетивший город, знакомый только по фотографиям. Видимо, мозг смирился с фокусами природы. Исаакий был тот, но не тот. Похож на фотографии турагентств, но без многих внешних деталей, привычных современному человеку. Впрочем, что такое современный человек — вопрос, имевший сейчас неоднозначные ответы.

Николай заметил странность. Нет, не ту, что за окном жила своей жизнью другая и, в общем то, чужая для него эпоха. За величественным творением архитекторов Николай увидел полупрозрачные фоновые изображения двух церквей, которых не было на самом деле: совсем маленькой — одноэтажной, деревянной, простой формы — со шпилем, похожим на шпиль Петропавловки и маленькой луковицей с крестом на противоположной стороне. И побольше — каменной, в стиле барокко — с высоченным шпилем, и еще больше похожей на Петропавловку. Что за наваждение!

Парень крепко зажмурил глаза. Открыл. Приблизился к окну. Потер стекло. Видение не исчезло. Напротив, в привидевшемся Николаю явном мираже шло развитие сюжетов. Маленькая деревянная церковь вдруг потеряла шпиль, колокольню и начала распадаться, словно от землетрясения, пока не превратилась в груду мусора. За этим пришла в действие картинка каменной церкви. Вспыхнул ярким оранжевым пламенем высокий шпиль колокольни. Языки пламени опоясывали крышу… Но внезапно, пламя исчезло. Закопчённый фасад очистился, обнажив появившиеся откуда-то часы. После небольшой паузы мистерия продолжилась. Снова вспыхивает шпиль. От него загорается и сама церковь. Огонь пожирает крышу и спускается на стену… Постепенно, оранжевое пламя затухало, пока не исчезло совсем, а здание так и осталось в черной копоти. Что за мультики!

Странное видение исчезло. Небо стало чистым и ясным. Николай так и не понял до конца — в реальности были эти страшные пожары или это ему только приснилось, пока он не перешел черту бодрствования.

Парень отправился к умывальнику. Холодная вода из крана взбодрила. А процесс бритья оказался не столь простым и быстрым. Николай намылил кисточку, намазал мыльной пеной лицо и принялся испытывать лежавший на полочке немецкий бритвенный станок от братьев Кемпе. Конструкция простая до безобразия, похожая на старый дедушкин станок — лезвие зажато между двумя полосами кованной стали, закрепленной на ручке. Вот и вся конструкция. Непривычно, но парень справился.

В дверь постучали. Николай открыл. На пороге стоял свежий и бодрый Курьер. Как будто он не проделал вчера длинный путь из Москвы до Питера.

— Доброе утро, сударь! — произнес мужчина и прошел в номер. Николай поздоровался. — Нас ждут дела! И небольшая ознакомительная прогулка по городу. А для начала — не соизволите ли позавтракать?

— Не откажусь! — улыбнулся парень.

Мужчины спустились на первый этаж и заняли столик с видом на Собор.

— Что предпочитаете есть утром? — спросил мужчина.

— Дома по утрам я ел овсяную кашу, — сообщил парень.

— Тогда, давайте попробуем знаменитую Гурьевскую кашу с грецкими орехами, — предложил Курьер. — Вы наверняка её не пробовали. Ваше тело – аккумулятор энергии. Поэтому не забывайте его подзаряжать.

Пока официант ходил на кухню, Курьер поинтересовался:

— Как самочувствие, ощущения?

— Спал без задних ног! — рассмеялся Николай.

— Поездка отнимает много сил,—согласился мужчина. — А еще адаптация.

— У меня сегодня, похоже, как раз адаптация! — улыбнулся Николай. — Я мираж видел!

— В самом деле? — заинтересовался Курьер. — Как он выглядел?

— Не знаю, что это было, но… Посмотрите на Исаакий, — попросил парень. Курьер посмотрел в окно.

— А что такое? — мужчина взглянул в окно. — Собор на своем месте… Я ничего не вижу.

— Как бы вам это сказать, — смутился Николай. — Мне показалось, что за Собором стояли две другие церкви. Как мираж в небе. Одна рассыпалась на кусочки, а на второй заполыхал огонь. Может я еще не проснулся? Или сбой «матрицы»?

Курьер еще раз посмотрел в окно.

— Раньше у вас такое бывало? — с видом серьезного доктора уточнил мужчина.

— Конечно нет! — торопливо ответил парень. — Я же не псих!

— Похоже смена обстановки идет вам на пользу! — улыбнулся Курьер. — А увиденное свидетельствует о том, что вы просыпаетесь.

— В смысле? — не понял Николай.

— Это не сбой матрицы, как вы-с изволили предположить, — сообщил мужчина. — Попав во времена вашего предка, вы меняетесь и приобретаете новые способности. Следовательно, наша схема оказывается верной, и передача Силы между родственниками произойдет автоматически. Просто, принимайте и не удивляйтесь. А что до миража — не расфокусируйте изображение и миражи не будут мешать.

— А школа молодого бойца… Или хранителя — будет? — уточнил Николай. — Заклинания учить, зелье варить, сушить лягушек, махать волшебной палочкой?

— Кажется вы начитались фэнтэзи про магов! — дружелюбно рассмеялся Курьер. — Сила и знания «загружаются» постепенно, но напрямую. Ускорить процесс невозможно, а учить вас нет времени. Ваши миражи и видения, как вы изволили их назвать, есть открывающиеся способности. Вы смотрите на объект и видите его историю. Это можно назвать ясновидение. Ведь это информационный след предмета. До Исаакиевского Собора на этом месте стояла маленькая церковь, которую впоследствии разобрали и построили другую, каменную и более вместительную. Но, в колокольню ударила молния и случился пожар. Пострадала крыша храма. Церковь восстановили, но вскоре в нее снова ударила молния. Пожар перекинулся на здание и уничтожил его. Тогда и начали строить третий вариант собора, дошедший до нас. Хотя и эта стройка шла непросто. Поэтому, то, что вы видели, совсем не мираж, скорее — информационный след.

Николай с любопытством разглядывал украшения на столовых приборах — провисающие гирлянды, венки и переплетающиеся букеты цветов. Стильно и элегантно. Приятно держать в руках. На одних только «ложках» можно написать научную работу, если проанализировать гармоничное сочетание элементов рококо и ампира! Только до ложек ли теперь…

Принесли кашу. Парень зачерпнул полную ложку, поймав половинку грецкого ореха, подул по привычке, и осторожно, чтобы не обжечься, отправил в рот.

— А ничего, кашка-то! — отозвался он. — Натуральная — без химии и консервантов!

Курьер согласился и более не мешал «новобранцу» наслаждаться приёмом пищи.

***

Закончив завтрак, мужчины вышли на улицу, где шум и суета, и неторопливо двинулись по заснеженному тротуару. Николай вдохнул совершенно новый, незнакомый воздушный микс с пряными ароматами дыма березовых дров, коими топили печи Санкт-Петербургских квартир. С густыми нотками ароматов каменного угля из паровозных топок и печей государственных учреждений. С влажным запахом Невы. Парень остановился, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— А вы романтик, сударь! — улыбнулся Курьер. — Впрочем, этот недостаток у вас скоро пройдет.

Внезапно Николай изменился в лице.

— Что это? — встревоженно спросил он, показав на сгорбленную фигуру молодого человека в студенческой форме, старательно кутавшегося в шарф.

— Что вы имеете ввиду? — вдруг оживился Курьер.

— Что за хобот над ним тянется к небу? — непонимающе спросил парень, рассматривая странную картину, в которой в облаках спрятался гигантский комар и погрузил в человека сужающееся к низу жало.

— Вы делаете успехи, сударь! — обрадовался Курьер. — Начали видеть то, что скрыто от глаз простых людей. Это так называемый «поводок», на который тёмные силы сажают некоторых предрасположенных к этому людей и заставляют делать какие-нибудь гнусности. Судя по форменной одежде — это воспитанник Московского Императорского технического училища. Вероятно, это будущий террорист и последователь «Народовольцев».

— Может проще его заранее обезвредить, а не ждать, когда он людей убьет? — предположил Николай. — Вот прямо сейчас.

— Молодость горячая и наивная! — рассмеялся Курьер. — Но есть правила. События не должны конфликтовать с зафиксированной историей. Будущий террорист еще ничего не совершил. Значит, пока, он всё еще добропорядочный гражданин с тараканами в голове. А «обезвреживать», как вы изволили сказать, за одни только мысли, пусть самые тёмные, не очень демократично. К тому же, мы с вами не звездный десант из будущего, а всего лишь пассивные наблюдатели.

— Ага — наблюдатели! — усмехнулся парень. — Особенно, когда вы в поезде шаровыми молниями в монстров кидались!

Курьер не ответил, но улыбнулся. Шум улицы не стихал. По мостовой скользили конные сани. Бежали или степенно шли разные люди. По тротуару торопился продавец газет, громко анонсируя новости:

— Шотландский врач-ветеринар, придумал и запатентовал пневматические шины взамен железных и деревянных колес!

Разносчик шел прямо на Николая, не замечая его. В последний момент Николай сделал шаг в сторону, но продавец все же задел его плечом.

— Осторожно! — машинально бросил Николай. Продавец резко остановился удивленный, посмотрев на препятствие, как на приведение.

— Извиняйте, господа! — беззаботно ответил газетчик, и поспешил дальше.

— Он не видел меня, что ли? — удивленно спросил Николай.

— Покрывало невидимости! Я же предупреждал! — ответил Курьер. — Кстати, вы с утра одели защиту?

— Забыл, — беспечно признался Николай.

— Немедленно установите! — обеспокоенно потребовал Курьер. — Вы не турист.

Парень закрыл глаза, чтобы абстрагироваться от города и представить, как он стоит в луче очищающего света…

Басовитый голос остановившегося рядом извозчика и расплачивающегося пассажира выкинул Николая из Нирваны, заставив открыть глаза. Он увидел, что стоит в круге света! Того самого, который он только что мысленно визуализировал! Реально, без дураков. Парень взглянул на Курьера, чтобы понять видит ли это он. Но мужчина не проявил интереса. Или сделал вид.

— Продолжайте, продолжайте! — поощрил он. Николай зажмурил глаза и увидел тот же самый круг ослепительного света, только без окружающего пейзажа, словно стоял в пустой фотостудии, а луч бил откуда-то с потолка. Парень снова открыл глаза, сравнивая картинки. Мысленно изменил фокусировку и яркость луча. И свет подчинился мысли! Даже в двадцать первом веке такого искусствовед не встречал! Хотя, может быть, не хотел замечать очевидное?

— Коллега, перестаньте играться со светом, одевайте защиту! — буднично поторопил Курьер.

— Подождите! Вы это тоже видите?!

— Конечно, это же обычный свет, — удивлённо констатировал Курьер. — Закройте уже глаза — не слепите улицу вашими визуализациями и не привлекайте ненужное внимание! Впрочем, вы действительно делаете успехи. Как говорится — не по дням, а по часам!

— Невероятно! — воскликнул парень. — Это же противоречит законам физики!

Николай закрыл глаза и мысленно одел на себя светящиеся рыцарские доспехи.

— Где вы откопали этот музейный экспонат? — с иронией поинтересовался Курьер. — В такой защите полно дыр, в которые может залететь всё, что угодно! Переоденьтесь во что-то получше!

— Если я не сошел с ума, то эта «матрица» довольно увлекательная! — порадовался парень. Он скинул доспехи рыцаря и визуализировал сверкающий на свету герметичный защитный скафандр, похожий на одежду космонавта. — Как вам такая моделька?

— Неплохой дизайн! — согласился Курьер. — Оставьте. Только замените материал на сверхпрочную керамику.

Мужчины дошли до Адмиралтейского проспекта, прошли по Дворцовому проезду и вышли к набережной. Николай остановился, как вкопанный, и обвел взглядом покрытую льдом Неву.

— Нравится? — спросил Курьер.

— Я никогда не был в Питере и никогда не видел Неву, — восхищенно ответил парень. — Жаль, что она закрыта льдами.

— Ничего, в апреле река вскроется, и вы увидите её во всей красе, — безэмоционально произнес Курьер.

— В каком апреле?! — воскликнул Николай. — В апреле мы с Анькой лучше сядем на «Сапсан» и сами съездим потусить Питер! Если, конечно, она меня дождется.

— Вы оптимист, — многозначительно заметил Курьер.

— Это вы сейчас про что? — поинтересовался парень, едва не обидевшись. — Впрочем, неважно. Не смотря на мой картографический кретинизм и отсутствие Яндекс Навигатора, я узнал здание Нового Эрмитажа. Мы, собственно, куда идем?

— Мы пришли, — ответил Курьер. — В этом здании работал Павел Никодимович Тропарёв. Тут он и погиб. Кстати, имя Никодим или Побеждающий народ — греческого происхождения и тождественно имени Николай. Вашему имени.

— Тогда имя Павел что означает?

— Не знаю. Потом загуглите в интернете, — отмахнулся Курьер.

— В каком? — опешил Николай.

У парадного подъезда гостей встречал начальник Первого Отделения Императорского Эрмитажа Кизерицкий9[41].

— Здравствуйте, Ваше превосходительство, дорогой Иван Иванович! — с радостью поприветствовал посетителей чиновник и, пристально посмотрел на Николая, едва не пробуравив в нем дырку.

— Здравствуйте, Ваше превосходительство, любезный Гангольф Егорович! — приветливо улыбался Курьер, пожимая человеку руку. Николаю показалось, что эти два мужчины знакомы очень хорошо, давно и состоят в дружеских отношениях. Хотя, кто его знает. Странным казалось даже то, что они знакомы. — Разрешите представить — Николай Николаевич Тропарёв — мой помощник и музейный работник. Только сегодня приехал к нам издалека. Прошу любить и, как говорится, жаловать!

Кажется, что Кизерицкий был сильно удивлен.

— Тропарев? — смутился чиновник, разглядывая парня, словно музейный экспонат. — Неужели родственник Павла Никодимовича?

— Да, родственник — Николай приходится ему племянником, — подтвердил Курьер.

— А я смотрю и думаю — как же он похож на Тропарева! — обрадовался Кизерицкий. — Господа, пройдемте ко мне в кабинет. Я очень рад встрече!

— Иван Иванович, проходите пожалуйста вперёд! — произнёс Николай, хитро посмотрев на Курьера. — Теперь и я знаю ваше имя.

— Я же вам представлялся! — напомнил тот.

— Простите — не расслышал, а переспрашивать было неудобно, — шепотом ответил парень.

— Над чем работаете? — поинтересовался Курьер, обращаясь к чиновнику. И тут же обратился Николаю. — Гангольф Егорович Кизерицкий — известный археолог и историк античного искусства, магистр филологии Дерптского университета.

— Вы все про меня знаете! — радостно откликнулся чиновник. — Много, много дел у нас! Собираюсь в большое путешествие по Крыму и Черноморскому побережью Кавказа. Хочу, знаете ли, посвятить время изучению коллекций тамошних музеев, осмотреть археологические памятники. Проходите, господа!

Делегация проследовала в кабинет с высоким потолком, плотными шторами и большим письменным столом под зеленым сукном. Расселись за небольшим столиком для чая. Хозяин кабинета уселся напротив гостей.